Маршал Малиновский

Борис Соколов

МАРШАЛ МАЛИНОВСКИЙ

Памяти Вадима

К читателю

Родиону Яковлевичу Малиновскому не слишком повезло с биографами и посмертной славой. Широкой публике он сегодня известен гораздо меньше, чем сталинские маршалы первого ряда — Жуков, Рокоссовский, Конев и Василевский. А ведь Малиновский в советское время почти десять лет был министром обороны, уступая по длительности пребывания на этом посту только Ворошилову. И именно при нем советская армия приобрела тот современный вид, который сохраняла до самого конца в 1991 году. Наверное, можно сказать, что из всех руководителей военного ведомства именно Малиновский внес наибольший вклад в строительство Советских вооруженных сил в послевоенный период. Были у Родиона Яковлевича и славные победы в Великую Отечественную войну, хотя знал он и чувствительные поражения, самым известным из которых стало оставление его войсками в июле 1942 года Ростова-на-Дону и Новочеркасска, что вызвало грозный сталинский приказ № 227. Но поражения были абсолютно у всех советских генералов и маршалов. А ведь среди побед Малиновского — Ясско-Кишиневская операция, первое после Сталинграда успешное окружение и ликвидация крупной вражеской группировки, численность которой превышала 200 тыс. человек. Более успешной операции на окружение, чем Ясско-Кишиневские Канны, советские войска в Великой Отечественной войне так и не провели. Но эта победа в последние десятилетия оказалась в тени, поскольку в ее подготовке и проведении не принимали участия «главные» маршалы Победы — Жуков, Рокоссовский, Конев… Но за маршалом Малиновским числятся не менее важные победы. В декабре 1942 года 2-я гвардейская армия под его командованием нанесла решающий удар котельниковской группировке противника и тем исключила возможность прорыва окруженной 6-й немецкой армии из Сталинграда. А в скоротечной Советско-японской войне Родион Яковлевич командовал Забайкальским фронтом, который благодаря уникальному переходу через Большой Хинган нанес решающий удар Квантунской армии.

Но все достижения Малиновского в последние десятилетия оставались в тени развивавшегося в обществе культа маршала Жукова, который стал главным маршалом Победы. Бесспорно, вклад в победу Георгия Константиновича в качестве представителя Ставки и командующего фронтами, руководившего наиболее многочисленными группировками, более чем весом. Но и потери, которые понесли советские войска под его командованием, были наибольшими по сравнению с теми армиями, где предводительствовали другие маршалы, а соотношение потерь войск Жукова с германскими потерями — наиболее неблагоприятным для Красной армии. Малиновскому в этом отношении, можно сказать, повезло. Значительную часть войны фронты под его командованием воевали против армий союзников Германии — Румынии и Венгрии, которые существенно уступали вермахту в уровне боеспособности. Поэтому соотношение потерь было более благоприятным для войск Малиновского по сравнению с теми советскими фронтами, которым приходилось сражаться исключительно против немцев. Стоит отметить также, что Хрущев в мемуарах ставил Малиновского как полководца во всяком случае выше, чем Конева, хотя вряд ли в тот момент питал к Родиону Яковлевичу особо теплые чувства. Ведь Малиновский сыграл важную роль в свержении «дорогого Никиты Сергеевича».

Вся жизнь Малиновского походит на настоящий приключенческий роман. Тут и тайна рождения маршала, ибо никто не знал, кто же был его отцом. Тут и трехлетнее пребывание во Франции в составе Русского экспедиционного корпуса в годы Первой мировой войны. Здесь русские бригады в составе французской армии сражались против немцев. Малиновский был единственным из советских маршалов, у кого имелся опыт Западного фронта Первой мировой войны, где концентрация войск и особенно артиллерии с обеих сторон была в несколько раз больше, чем на Восточном фронте. А потом еще годы в Испании, участие в гражданской войне на стороне испанских республиканцев. Родион Яковлевич был единственным из советских маршалов, кто более или менее свободно изъяснялся на двух иностранных языках — французском и испанском. Он прославился победами в Великой Отечественной и Советско- японской войнах. После войны Малиновский сыграл активную роль в смещении маршала Жукова с должности министра обороны и Никиты Сергеевича Хрущева с постов 1-го секретаря ЦК КПСС и главы Совета министров. Родион Яковлевич первым из послевоенных министров обороны осуществил настоящую перестройку советских вооруженных сил, сделав упор на ракетное и ядерное вооружение и развитие современных средств обнаружения и управления.

Как справедливо писал журналист Евгений Жирнов, «маршал Малиновский всегда выделялся среди советских военачальников. Прежде всего настоящей, не показной заботой о солдатах и культурой планирования операций».

Малиновский, естественно, был членом КПСС (иначе не бывать бы ему маршалом), в публичных выступлениях не раз говорил о важности партийно-политической работы в войсках, прилежно ссылался на классиков марксизма-ленинизма, на выступления партийных вождей, решения съездов партии и т. п. Однако в душе маршал всегда оставался русским и украинским патриотом, а самой большой любовью его жизни была армия. Несмотря на то, что репрессий Малиновский счастливо избежал, многие обстоятельства его биографии вызывали подозрения у компетентных органов. Тут и неясность происхождения, позволявшая предполагать, что отцом Родиона Яковлевича был кто-то из представителей власти предержащей. Тут и длительное пребывание за границей — во Франции и Испании, да еще умение говорить на двух иностранных языках. Советские вожди не без оснований опасались, что опыт жизни в странах Западной Европы не добавит ему симпатий к жизни в СССР. Малиновский и Рокоссовский были единственными из советских маршалов того времени, которые никогда не матерились и не применяли рукоприкладства по отношению к подчиненным (хотя Родиону Яковлевичу несколько раз пришлось намекать равным или старшим по званию и должности, что в случае оскорбления он может и физическую силу использовать). Это тоже вызывало некоторую настороженность в верхах, хотя оба маршала пользовались неизменной любовью подчиненных. Сталин, как известно, поощрял своих генералов «бить морду» подчиненным, дабы побудить их выполнить поставленную задачу любой ценой. Генералы и маршалы, неругающиеся и недерущиеся, вызывали у него определенные подозрения как носители «моральных пережитков» прошлого. А у Малиновского подозрительными казались также обстоятельства, при которых он попал в Красную армию (не служил ли у белых?). А в Великую Отечественную войну после двух ЧП — когда в 1942 году самовольно ушел за линию фронта его адъютант, и потом, в конце года, когда немцев под Сталинградом уже окружили, неожиданно покончил с собой член Военного совета 2-й гвардейской армии Ларин, давний друг и соратник Малиновского. После этого, по словам Хрущева, Сталин приказал ему на всякий случай приглядывать за Малиновским, но Никита Сергеевич уже через месяц засвидетельствовал благонадежность Родиона Яковлевича, и Сталин назначил его командующим Южным фронтом. В дальнейшем, судя по всему, доверие к Малиновскому было восстановлено. Иначе Сталин не произвел бы его в маршалы и не присвоил бы звание Героя Советского Союза. Он наверняка знал также о напряженных отношениях Малиновского с Жуковым, и это Сталина в период опалы Жукова вполне устраивало. Но он все-таки на всякий случай предпочитал держать Малиновского на Дальнем Востоке, подальше от Москвы.

Родион Яковлевич Малиновский был храбрым человеком, от пуль и снарядов не прятался, был трижды ранен (последний раз — уже будучи командующим фронтом). Не был он грешен, в отличие от многих военачальников, и в присвоении трофейного имущества. До самой смерти Малиновский сохранял удивительную скромность, никогда не выпячивал своих заслуг и предпочитал оставаться в тени даже тогда, когда вполне заслуживал славы.

* * *

Хочу принести свою самую искреннюю благодарность Наталье Родионовне Малиновской, без чьей помощи эта книга не могла бы появиться в настоящем виде.

Да кто его отец?

В автобиографии 1948 года Родион Яковлевич Малиновский писал: «Родился в Одессе 23 ноября н. с. в 1898 г. Моя мать, Варвара Николаевна Малиновская, родила меня в девушках; в метрической записи помечено “незаконнорожденный”. Отца своего не знаю. С весны 1911 г. началась моя самостоятельная трудовая жизнь. Я стал работать батраком на фольварке Шендерово у помещика Ярошинского». Тут вроде бы все правда. Согласно справке, выданной Государственным архивом Одесской области от 10 марта 2000 года, «в метрической книге Николаевской, при Ботаническом саду церкви г. Одессы за 1898 г. имеется запись № 138 от 22 ноября 1898 года о рождении Родиона Малиновского 10 ноября 1898 г. (по ст. стилю)». Кстати сказать, это было в День святого Родиона, в честь которого и назвали новорожденного.

Вместо отца в справке стоит прочерк, а матерью указана «крестьянка Подольской губернии Брацлавского уезда Шпиковской волости Варвара Николаевна Малиновская, девица, православного вероисповедания». Если же мы обратимся к тексту самой метрической записи, то узнаем, что восприемниками при крещении были Александр Прусаков, колпинский мещанин Санкт-Петербургской губернии, и Людвика Бозелли, потомственная дворянка.

Строго говоря, если считать по новому стилю, григорианскому календарю, то Родион Яковлевич родился 22-го, а не 23 ноября. Но так уж повелось, что он, как и многие другие, рожденные в XIX веке, свой день рождения в XX веке предпочитал отмечать по юлианскому календарю, т. е. 23 ноября нового стиля.

Один из биографов Малиновского, В.С. Голубович, полагая, что Малиновский в 1911 году стал батраком, утверждал: «Два тяжелых батрацких года многому научили». Правда, тут же биограф сообщает, что батрацкий труд не мешал Родиону доставать и читать вполне серьезные книги, вроде календаря, изданного к юбилею Отечественной войны 1812 года, или романа Льва Толстого «Война и мир». И, как мы убедимся далее, два года батрачества были всего лишь вынужденной фантазией Родиона Яковлевича, которому приходилось в официальных анкетах скрывать некоторые факты своей ранней биографии.

Вот что известно о родственниках матери Малиновского. Ее дед, прадед маршала, Антон (или Антоний) Малиновский имел, как минимум, двух сыновей и дочь и одно время жил в Жмеринке. Дед Родиона Яковлевича, Николай Антонович (или Антониевич) Малиновский, умер в 1902 году. Известно, что он работал объездчиком, т. е. помощником управляющего, который объезжает лесные или иные угодья для их охраны. Не исключено, что позднее Николай Антонович дорос до управляющего. Кстати сказать, объездчики, непосредственно взыскивающие штрафы за потраву господских посевов, были одной из наиболее ненавистных для крестьян категорий сельского населения. Служил Николай Антонович в селе Ворошиловка Тывровского уезда Подольской губернии, недалеко от станции Гнивань Юго-Западной железной дороги.

Дядя Родиона, Василий Антонович Малиновский, за какое-то преступление оказался на каторге в Сибири, откуда вернулся с женой, имел дочь.

Другой дядя, Яков Николаевич Малиновский, вплоть до 1913 года работал техником-смотрителем зданий станции Бирзула Юго-Западной железной дороги. Он был женат на дочери машиниста Ядвиге Казимировне. Жена Якова Николаевича была полькой. Это может указывать на польское происхождение рода Малиновских. Замечу, что бывшие польские дворяне в западных российских губерниях часто занимали должности управляющих, лесничих или объездчиков. Как известно, царское правительство стремилось всячески уменьшить численность польской шляхты и чаще всего не подтверждало дворянство тем шляхтичам, которые уже не имели в собственности крепостных крестьян.

Наталья Николаевна Малиновская, любимая тетка Родиона, замужем никогда не была. Она работала сначала санитаркой детского приюта, а потом сортировщицей на Киевской обувной фабрике. У нее был сын, Евгений Георгиевич Малиновский, который работал сверловщиком Киевского арсенала. В Киеве они жили по адресу: улица Кирова, д. 11, кв. 11. Дочь Родиона Яковлевича Наталья вспоминала: «…к сожалению, тетя Наташа погибла вместе с сыном Женей в Киеве (в период немецкой оккупации). Папа специально туда ездил, и ему о той печальной истории рассказали соседи. Он ее крепко любил и переживал сильно».

Еще одна тетка, Лидия Николаевна, по мужу Наготчук, проживала в городе Немирове Брацлавского уезда Подольской губернии.

Другая тетя, Елена Николаевна, была замужем за Михаилом Александровичем Даниловым, весовщиком на станции Одесса-товарная. В Одессе они жили по адресу: улица Пионерская, д. 69. Их дети — Александр, Вадим и Меланья. Александр работал слесарем Одесского механического завода, а Вадим — там же инженером. Работником этого завода был и муж Меланьи Ясинский. Семья Вадима Данилова жила в Одессе еще в 70-е годы XX века по адресу: проспект Шевченко, д. 7, кв. 72.

А кто же был отцом маршала? Похоже, что в автобиографии все-таки есть одна сознательная неточность. Имя и должность своего отца Родион Яковлевич, как представляется, все- таки знал.

В 1954 году, в преддверии очередных выборов в Верховный Совет СССР, на которых маршал Малиновский баллотировался по Хабаровскому краю, председателю Центральной избирательной комиссии Николаю Михайловичу Швернику поступило письмо-донос от первой жены маршала, Ларисы Николаевны Малиновской, с которой он развелся в 1946 году. Она проживала в Иркутске, где они когда-то и познакомились с Родионом Яковлевичем в начале 20-х годов. Этот донос опубликовал журналист Евгений Жирнов в журнале «Ъ-Власть» 8 мая 2006 года, и мы будем цитировать его по тексту данной публикации. Сразу отметим, что на ход выборов письмо Л.Н. Малиновской никак не повлияло, снимать кандидатуру маршала никто и не подумал. 14 марта Родион Яковлевич был, как водится, единогласно избран депутатом. Впрочем, нельзя исключить, что к руководству страны письмо попало уже после выборов.

Лариса Николаевна писала: «Скоро в нашей стране будут выборы в Верховный Совет Союза и в Совет Национальностей. Будут выдвинуты кандидатами в депутаты лучшие из лучших товарищей. Трудящиеся не всегда лично знают рекомендуемого кандидата, они знакомятся с его биографией, которую печатают в газете. Кто пишет эти биографии, где берет для них данные, я не знаю, но в отношении одной биографии хочу немного сказать.

Прошлые выборы кандидатом в Совет Национальностей был рекомендован Малиновский Родион Яковлевич — маршал Сов. Союза. Биографию его я читала много позднее, т. к. нахожусь далеко от него… Биография ориентировала трудящихся неправильно. Видимо, кандидатура Малиновского будет и в эти выборы рекомендована, и мне хочется заранее внести коррективы в биографические данные.

С каких пор Малиновский стал батраком? И сыном батрачки?»

Тут прервемся и скажем, что Малиновский, в отличие от других маршалов, мемуаров почти не писал, исключая отдельные статьи в сборники. Зато о своей юности и участии в Первой мировой войне написал роман «Солдаты России», изданный посмертно в 1969 году. Там действует автобиографический герой Иван Гринько. Его отцом будто бы был землемер, с которым бежала от родителей в Одессу его мать Варвара Николаевна: «Но счастье оказалось недолговечным. Пришла самая настоящая беда: на землемера напал с ножом в руках его обезумевший брат. Нанес несколько глубоких ран. Землемер скончался. И это в то время, когда она была на сносях. Появился на свет сын — Ванюша. Он считался незаконнорожденным, и молодая мать знала, что в будущем его ожидают насмешки и презрение. Пришлось с повинной головой вернуться к родителям в Ворошиловку. Когда она бежала с землемером, отец и мать не находили себе места, а потом смирились, простили свою несчастную “покрытку” — как издавна на Украине звали девушек, приживших ребенка без мужа, — и полюбили внука. Но и у родных ей не повезло: умерла мать, а через год — отец. Он служил у помещика объездчиком. Пришлось перебраться к сестре Елене, которая, выйдя замуж за весовщика, жила на станции Калиновка».

Имя матери Малиновский в романе изменять не стал. Как написано в «Солдатах России», Варвара Николаевна устроилась на кухню в больницу, которую опекала графиня Гейден: «Графиня несколько раз посещала больницу и обязательно заходила на кухню к Варваре Николаевне. Должно быть, мать Ванюши понравилась ей своей аккуратностью и добрым характером. Визиты эти закончились тем, что графиня забрала Варвару Николаевну к себе в имение поварихой». Но из дальнейшего повествования становится ясно, что мать Малиновского была в имении экономкой, а готовила лишь тогда, когда случались запои у шеф-повара.

В доносе же версия происхождения Родиона Малиновского была дана совсем иначе: «Малиновский Р.Я. родился в г. Одессе. Отец его начальник жандармского управления Одессы латыш Яков Бургонь (за точность фамилии не ручаюсь). Р.Я. носит фамилию деда, который всю жизнь был управляющим графскими имениями на Украине…

Когда отец Р.Я. умирает, мать его Варвара Николаевна по протекции отца поступает ст. экономкой к соседнему помещику графу Гейден (Винницкая губ.). Там вместе с графскими сыновьями воспитывался Р.Я., даже носил одинаковые с ними костюмы, и в поместье его считали третьим сыном графа».

Эпизод с костюмами есть и в романе Малиновского. Ясно, что все эти сведения, равно как и данные о его отце, Лариса Николаевна могла получить только от своего мужа. Сама она и в Одессе, кажется, ни разу не была. И если бы захотела выдумать про отца — жандармского полковника или полицеймейстера, то фамилию, наверное, назвала бы точно, а не со слуха, по памяти. Это обстоятельство как раз и говорит за то, что загадочный Яков Бургонь (кто он такой, мы скажем чуть ниже) действительно был отцом будущего маршала.

Проблемы у юного Родиона начались, когда мать вторично вышла замуж. Вот что писала об этом в доносе Лариса Малиновская: «Мать Вар. Ник., будучи еще молодой, выходит замуж за молодого графского полотера, пришедшего с призыва, — С. Залесного. Этот брак окружающие считают безумием: иметь положение и выйти замуж за полотера и быть его старше на десять лет. Это мнение разделяет и Р.Я. Вар. Ник. переехала жить в свой дом в село».

В автобиографии, написанной 3 января 1946 года, Малиновский дал наиболее драматический образ своей суровой юности:

«В 1910 году моя мать вышла замуж за лакея, служившего у этой же помещицы (Гейден). Разгневанная помещица, по этому поводу, прогнала с работы мою мать и этого лакея — Сергея Исануровича ЗАЛЕСНОГО (замечу, что имя Исанур (“светозарный” в переводе с арабского) — не христианское, а мусульманское, распространенное на Северном Кавказе, откуда, вероятно, был родом отец Сергея), и они переехали в соседнее село Клищев, откуда был ЗАЛЕСНЫЙ. В этом селе я и окончил сельскую школу в 1911 году.

ЗАЛЕСНЫЙ жил очень бедно, имел всего четверть десятины земли, ни коровы, ни лошади, занимался столярством, играл на скрипке на всех сельских гулянках и свадьбах. Его мать-старуха ходила побиралась, часто я ее сопровождал, как охрана от собак.

Из-за бедности в семье пошли скандалы и меня весной 1911 года выгнали из дому, с этого момента я и начал свою самостоятельную трудовую жизнь.

С весны 1911 года по осень 1913 года я работал батраком (мальчуганом-подростком) на фольварке Шендерово у помещика Ярошинского, все того же Тывровского района, Винницкой области».

В.С. Голубович сообщает о замужестве Варвары Николаевны, когда она в 1910 году вышла замуж и поселилась в селе Клищев Подольской губернии, где жил ее муж: «Но и здесь Родиону жилось нелегко, у него не сложились отношения с отчимом. В семье происходили постоянные ссоры из материальных недостатков, непокорности пасынка и т. д.». Непокорность пасынка, безусловно, была, а вот материальные недостатки — вряд ли. По всей вероятности, Варваре Николаевне на службе у графа Гейдена удалось скопить приличный, по местным меркам, капитал, на который и польстился ее супруг. Да и Николай Антонович наверняка оставил ей какое-то состояние. Вполне возможно, что и отец Родиона, судя по всему, до своей смерти ссужал любовницу средствами, достаточными для безбедного существования.

Странным выглядит сообщение Малиновского, будто помещица возмутилась браку кухарки и лакея и выгнала обоих. Такие браки были делом обычным и, как правило, не вызывали гнева хозяев.

Бросается в глаза утверждение Родиона Яковлевича о том, что у Залесного была всего четверть десятины земли. На столь малом участке действительно невозможно вести сколько- нибудь полноценное хозяйство, он годится лишь для приусадебного огорода. Можно понять, почему Залесный пошел служить лакеем. Но вот почему в жены он выбрал женщину много старше себя и, если верить Родиону Яковлевичу, такую же нищую — загадка. И если первая жена в доносе не врала, то это был чистой воды брак по расчету. Состоятельная экономка взяла в мужья бедного лакея значительно моложе себя, но польстившегося на ее богатство. Тогда рассказ о бабке-старухе, побирающейся в сопровождении внука Родиона, — это чистой воды художественный вымысел. Скорее всего, Варвара с мужем вели безбедную жизнь рантье на проценты от капитала. Проблемы у них начались после Октябрьской революции 1917 года, когда большевики национализировали банки и сбережения сгорели. В этот момент Сергей и Варвара действительно стали бедняками, и не исключено, что после 1917 года Залесный на самом деле столярничал и играл на скрипке, чтобы заработать на жизнь.

Конфликт же с отчимом, как мы увидим дальше, скорее всего, произошел не в 1911, а в 1913 году, и его причиной была никакая не бедность, а то, что отчим был лишь чуть старше своего пасынка, и Родион не хотел относиться к нему как к отчиму.

В романе «Солдаты России» эта история тоже нашла отражение, только фамилия отчима здесь не Залесный, а Лесной, и он графский лакей, «старше Ванюши только на десять лет и на столько же моложе ее». По словам Ларисы Николаевны, «сразу же не поладив с молодым отчимом, желая учиться в кадетском корпусе и жить в городе, Р.Я. убегает из дому и действительно пасет коров в течение лета, чтобы заработать деньги на проезд в Одессу». Получается, что тяга к военной службе проявилась у будущего маршала уже тогда. В романе Малиновский также писал о желании Вани Гринько поступить в кадетский корпус, но вместо этого граф Гейден предложил ему военно-фельдшерскую школу, от которой герой романа отказался.

Дочь маршала Наталья вспоминала: «В последний год я спросила его: “Кем ты хотел быть?” Что не военным, уже знала, потому что слышала раньше: “Хотеть быть военным противоестественно. Нельзя хотеть войны. Понятно, когда человеку хочется стать ученым, художником, врачом — они создают”. На вопрос кем, папа тогда ответил: “Лесником”. Думаю, это правда, но не всей жизни, а именно того, последнего года. Молодым он ответил бы иначе, тем более что честолюбие в нем усугублялось горькой памятью об испытанных в детстве унижениях. Лесник — его поздняя утопия, глубинно созвучная натуре. Стань его работой лес, с тем же тщанием и азартом, с каким изучал древних стратегов, он занялся бы изучением жизни тайги».

В романе эпизод с фельдшерской школой тоже есть. Он следует сразу после предложения графа Ванюше поступить в сельскохозяйственное училище:

— Ни в какое сельскохозяйственное училище я не пойду, а пойду только в военную школу! — неожиданно для всех отрезал Ванюша.

Варвара Николаевна испугалась этой дерзости:

— Ты что, обезумел?

— Ничего я, мама, не обезумел, — продолжал Ванюша тем же тоном, — а в сельскохозяйственное училище не пойду.

В нем клокотала обида, нанесенная ему Дориком.

Граф недоуменно улыбался. Дорик высокомерно посмотрел на Ванюшу и, обращаясь к отцу, сказал:

— Папа, — он сделал ударение по-французски, на последнем слоге, — не хочет ли он, чтобы ты его определил в кадетский корпус?

— Ну, в кадетский корпус я его не могу определить, — будто не замечая явной насмешки Дорика, сказал граф, — а вот в Жмеринке есть военно-фельдшерское училище, куда принимают мальчиков. Ты можешь обратиться в это училище, Варвара Николаевна, а я сообщу туда начальству, чтобы его приняли, — милостиво заключил граф.

— Покорнейше благодарю, ваше сиятельство, — проговорила Варвара Николаевна, радуясь, что инцидент исчерпан и все закончилось благополучно.

— До свидания, Варвара Николаевна, — сказал граф. — Желаю успеха твоему сыну. — И с улыбкой добавил: — Вишь он какой крепкий и мускулистый. И хочет быть военным, это похвально. — Граф похлопал Ванюшу по плечу…

От дворца Варвара Николаевна и Ванюша шли по садовой дороге вместе с герром Отто. Немец не преминул пожурить Ванюшу за дерзость, нанесенную их сиятельству, но все-таки согласился, что Дорик действительно сильно возгордился, став кадетом, и неудивительно, что Ванюшу это задело и обидело. Он успокаивал расстроенную Варвару Николаевну, а потом незаметно вернулся к разговору с графом:

— Напрасно Ванюша не хочет идти в сельскохозяйственную школу: быть агрономом, да еще садоводом, — это самая чудесная профессия в мире.

— Все равно я туда не пойду, — твердил свое Ванюша.

А герр Отто не отступался:

— Ты знаешь, Ваня, военная профессия — тяжелая, плохая профессия. Все умение военного человека — это убивать людей.

«Вот и хорошо, — думал про себя Ванюша, — я бы с удовольствием убил Дорика».

Как мне представляется, данная сцена отражает реальный разговор, в котором юному Родиону предлагали вместо кадетского корпуса военно-фельдшерскую школу или сельскохозяйственное училище, только происходил он не с графом Гейденом. А с кем, мы увидим дальше.

В романе действует и колоритный дядя главного героя Василий Антонович:

«Поездка Варвары Николаевны и Ванюши в Жмеринку совпала с совершенно неожиданным появлением там Василия Антоновича Гринько, давно пропавшего родного брата умершего деда. Выяснилось, что он где- то на Дальнем Востоке был на каторге и, отбыв срок, разбогател на поставках в действующую русскую армию, воевавшую с японцами. В Жмеринку явился богачом. Привез молодую жену, красивую, цыганского типа, которую отбил у какого-то владивостокского вельможи. У нее от этого вельможи было двое детей и маленькая дочка от Василия Гринько, с которой все носились как с писаной торбой.

Дед Василий купил дом и зажил на широкую ногу, одаривая богатыми подарками всю родню. Правда, Варваре Николаевне перепало очень немного: она быстро уехала в Клищев, так и не решившись отдать Ванюшу в военно-фельдшерскую школу. Нужно было подписать контракт, что она отдает сына в учение на девять лет, а потом он обязан отслужить действительную службу сроком четыре года и только после этого ему будет предоставлено право уволиться с военной службы или остаться на сверхсрочную службу военным фельдшером в унтер-офицерском звании.

Нужно сказать, что это не прельщало и самого Ванюшу.

Варвара Николаевна уехала, Ванюша остался вместе с тетей Наташей у деда Васи, как они называли Василия Антоновича. Тетя Наташа была за кухарку, а Ванюша таскал воду, колол дрова и был на побегушках — куда пошлют. Пиры в доме устраивались почти каждый день, так что работы хватало. Когда не было гостей, Ванюшу иногда приглашали к столу. А как-то собрались дети его возраста и танцевали под граммофон. Ванюшу пригласила потанцевать старшая девочка деда Васи. Он с радостью принял приглашение, но начал танцевать по-клищевски, приплясывая и выделывая разные коленца ногами. Вдруг девочка сконфузилась и отскочила от Ванюши:

— Мама, — вскрикнула она, — он прыгает, как козел, разве так танцуют? Он не умеет танцевать.

Ванюша оторопел, покраснел и опустил глаза. Действительно, остальные мальчики и девочки танцевали плавно, старательно выполняя каждое па. Да, “школа” была не клищевская!

Этот случай навсегда отбил у Ванюши охоту танцевать.

Дед Василий был с виду здоровый, крепкий человек лет пятидесяти, но еще в Сибири привязалась к нему одна хвороба: он страдал радикулитом и у него часто болела поясница. Когда деду было невмоготу, он заставлял Ванюшу натирать ему спину нашатырным спиртом. Ванюша старался изо всех сил, а тот кряхтел от удовольствия и все покрикивал:

— Покрепче, Ваня, жми, покрепче!

И Ваня тер, тер досуха, хотя сильно болели руки.

Дед Василий был доволен. Ваня возвращался из спальни на кухню, хотя и весь потный, но тоже в хорошем настроении.

Но вскоре веселая жизнь в доме деда Василия кончилась. Пиров он стал давать меньше и уже не осыпал родственников подарками. Пошли у него с ними нелады. Те, кто недавно превозносил его, начали поносить и даже гадости делать своему недавнему кумиру: то окна ему в доме побьют, то оправятся на парадном крыльце.

Пошли у деда Василия раздоры и в семье. Вельможа, у которого он увез жену, узнал, что “молодые” в Жмеринке, и стал требовать возврата супруги. Та, судя по всему, начала склоняться к мысли о возвращении. Как-то дед Василий стал колотить свою благоверную под плач и крик детей; он рванул ее за волосы, прическа развалилась, и оттуда посыпались золотые монеты. Это было явным доказательством, что она действительно собралась удрать к старому мужу, и ссора приняла более ожесточенный характер.

Тетя Наташа, посовещавшись на кухне с Ванюшей, решила тоже убраться от деда подобру-поздорову.

Финалом всей этой истории явился отъезд Василия Антоновича Гринько из Жмеринки — такой же неожиданный, как и появление. Никаких следов от него не осталось. Говорили, что только одному своему дальнему родственнику он оставил адрес под большим секретом и запретил кому бы то ни было его сообщать».

Василий Антонович — лицо вполне реальное. О нем Малиновский сообщал, в частности, в автобиографии 1938 года. Вот что он там писал о всех своих родных:

«Мать моя и ее муж Залесный с детьми, которые пошли от Залесного: Нина, Александр, Вера и Анна Залесные — жили до революции очень бедно: на три брата Залесного было три четверти десятины земли, никогда не имели лошади и только кое-как при моей помощи мать приобрела корову, с 1931 г. состоят в колхозе в этом же селе Клищев Тывровского района Винницкой области. Муж мамы Сергей Залесный умер в 1937 г., мать теперь живет одна, я ей систематически помогаю.

Тетка Елена уже давно умерла, ее муж Михаил Данилов живет теперь у своих детей в г. Одесса по Пионерской улице дом № 69 — дочь его вышла замуж за Ясинского — рабочий механического Одесского завода, сыновья его работают на этом же заводе — один слесарем, а другой инженером. Никто из них у белых не служил и не репрессирован. Вторая тетка Лидия вышла еще в 1910 г. за Наготчука в село Рогозино (10 километров от Клищев) и теперь живут в гор. Немиров — муж ее где-то там служит — связи с ней не имею.

Третья тетка Наталия Николаевна Малиновская замуж не выходила, приобрела сына в девушках, до революции работала санитаркой в детском приюте в г. Киеве, где живет и сейчас по ул. Кирова, дом № 11, кв. 11 — сама тетка работает сортировщицей в Киевской обувной фабрике, а сын ее Евгений Георгиевич Малиновский (в детстве упал с печки и теперь горбатый) работает сверловщиком в Киевском Арсенале — стахановец, к первому съезду стахановцев дал рекорд производительности труда, выполнив норму на 1200 % — о чем писали «Известия». — С ними поддерживаю связь — бываю у них, они у меня, т. к. с давних времен тетя эта оказывала мне внимание и помощь, а теперь я ей. Дядя мой Яков Николаевич Малиновский был смотрителем зданий на ст. Бирзула ю.з.ж.д., я его видел проездом в Одессу в 1913 г., с тех пор связи с ним не имею и где они сейчас не знаю, знаю, что на ст. Бирзула он перестал работать в 1913 г. Дед мой Николай Малиновский служил приказчиком у помещика в местечке Ворошиловка (7 кил. от ст. Гнивань ю.з.ж.д.) и умер в 1902 г. Брат его Василий Малиновский сидел на каторге в период Японской войны и еще раньше, за что, не знаю, в 1913 г. приезжал в Жмеринку ю.з.ж.д. и в этот же год уехал опять, но куда, я не знаю».

Бросается в глаза, что в романе Василий Антонович в период Русско-японской войны богатеет на военных поставках, а в автобиографии в это же время — сидит на каторге. Как мне кажется, ближе к истине все-таки то, что сообщается о нем в автобиографии. А в романе Василию Антоновичу, по всей видимости, приданы черты еще одного родственника Родиона Яковлевича, связь с которым он совсем не хотел афишировать.

Еще до того, как Наталья Родионовна Малиновская узнала про черниговско-мариупольский след в биографии отца (об этом мы расскажем ниже), она писала:

«До службы у графини бабушка несколько лет работала кухаркой при земской больнице, и для отца (которому тогда было лет пять) труд врачей и сестер рано стал привычным зрелищем — делом, которому он сам мог бы выучиться. Не зря же доктор чуть позже предложил молодой кухарке устроить сына в военно-фельдшерскую школу, но она не решилась — слишком уж мал еще сын, а контракт на целых пятнадцать лет!

Замечательный хирург Виталий Петрович Пичуев, вспоминая долгие разговоры с папой (они познакомились в 60-м, когда мама лежала в хирургии), рассказывает о живой заинтересованности, которая удивляла его в папе всякий раз, когда речь заходила о работе врача, о новых диагностических методах, новой аппаратуре. И всякий раз с особой теплотой папа говорил ему о докторе из земской больницы — первом человеке, пробудившем в нем безоговорочное уважение. Более того: отец рассказывал Виталию Петровичу, что, когда уже после гражданской речь зашла о дальнейшей учебе, он попросил командира дать ему рекомендацию в Военно-медицинскую академию, но получил решительный отказ: “Нечего тебе там делать! Ты прирожденный командир!” Так что, если бы папа стал врачом, это было бы и объяснимо, и естественно, и даже достижимо, а вот литература — terra incognita — всегда оставалась для него неисполнимой мечтой, журавлем в небе».

Насчет интереса отца к медицине Наталья Родионовна, я думаю, абсолютно точна. Но, как мы увидим далее, связан он был с теми обстоятельствами его жизни, о которых он ничего не говорил в автобиографии.

По утверждению Ларисы Малиновской, по приезде в Одессу Родион устроился приказчиком и попал «на содержание молодой купчихи». В романе тоже есть аналогичный эпизод, только там Ваня работает в магазине, а неравнодушной к нему оказывается хозяйка квартиры, в которой он живет, жена капитана, находящегося в плаванье: «Анна Ивановна тихо подошла к Ванюше и стала любоваться его почерком. Она наклонилась так низко, что мальчик почувствовал ее дыхание на своей щеке и невольно повернул к ней лицо. Анна Ивановна посмотрела ему прямо в глаза долгим томным взглядом и, взяв его голову в теплые руки, прижала к своей мягкой груди. Потом Анна Ивановна крепко и сочно поцеловала Ванюшу в губы. Поцелуй словно обжег Ванюшу, он почувствовал, как сердце заколотилось у него в груди. Через четверть часа он уже шагал по улице Штиглица к Кафедральному собору, потрясенный и раздавленный всем случившимся. У него было такое чувство, будто он совершил что-то страшное».

Несомненно, и эту историю Лариса Николаевна слышала от мужа. Только, мне кажется, насчет того, что он был на содержании у молодой купчихи, она уже домыслила. Ведь Родиону тогда было 15 или 16 лет, и роман с купчихой у них, возможно, был чисто платонический.

Еще в качестве компромата на бывшего супруга Лариса Николаевна сообщила, что в царской армии Малиновский будто бы получил первый офицерский чин (об этом речь пойдет в следующей главе). Прошлась и по поводу неподходящего социального происхождения его родственников: «Его тетка по матери — Лидия — была фрейлиной при Дворе, а при Сов. Власти вышла замуж за крепкого кулака, и жили единолично там же в Винницкой губернии. Дядя по матери (на которую ссылается биография как на батрачку, но у которой был свой выезд и своя прислуга) сбежал за границу».

Любовь к купчихе, очевидно, компроматом не являлась. Более серьезным было обвинение в том, что Малиновский знал, что его отец — большой жандармский начальник, судя по должности — не меньше чем полковник. Во времена Сталина это называлось сокрытием социального происхождения и грозило самыми серьезными неприятностями, вплоть до расстрела. Раз человек скрывает, кем был его настоящий отец, значит, ему нельзя доверять. Одной из причин гибели генерал-полковника Григория Михайловича Штерна, расстрелянного в октябре 41- го, стало то, что он утаил неподходящее социальное происхождение (назывался сыном врача, тогда как отец был довольно состоятельным служащим кредитной конторы), в чем вынужден был сознаться в покаянном письме на имя Ворошилова. Его реабилитировали в 1954 году, как раз тогда, когда поступил донос на Малиновского. Понятно, что до 1946 года, когда они развелись, подавать такого рода донос для Ларисы Николаевны означало рубить сук, на котором сидишь. Но почему после развода она ждала целых восемь лет? Неужели жалела бывшего мужа, боялась, что расстреляют? Думаю, причина в другом. Как раз в 1954 году скончалась Варвара Николаевна Малиновская, родившаяся в 1879 году. Ясно, что при живой матери маршала писать, что его отец — высокопоставленный жандармский офицер, было просто рискованно, причем совершенно независимо от того, соответствовало это истине или нет. Варвара Николаевна наверняка не стала бы подтверждать версию о жандармском начальнике, а придумала бы для Родиона Яковлевича какого-нибудь родителя рабоче-крестьянского происхождения. Тогда Ларису Николаевну могли обвинить в клевете со всеми вытекающими последствиями (особенно если у Сталина в тот момент не было нужды избавляться от Малиновского). Ведь Варвара Николаевна очень гордилась, что ее сын — маршал, и компрометировать его бы не стала.

Так кто же был отцом маршала? Согласно данным «Памятной книжки Херсонской губернии на 1901 год» (Одесса, напомню, была всего лишь уездным городом Херсонской губернии, хотя по переписи 1897 года — четвертым по численности населения городом Российской империи — 404 тыс. жителей; ее обгоняли только Петербург — 1265 тыс., Москва — 1039 тыс. и Варшава — 626 тыс.), начальником Жандармского управления г. Одессы числился полковник Владимир Александрович Безсонов. Было еще в Одессе Жандармское полицейское управление. Его возглавлял полковник Виктор Яковлевич Шеманин. С фамилией Бургонь, как видим, обе эти фамилии не имеют ничего общего. Спутать их нельзя при всем желании. А вот начальником Одесской городской полиции, согласно данным той же «Памятной книжки…», был «полицмейстер (ИД — исполняющий должность), числящийся по армейской пехоте и состоящий при Министерстве внутренних дел, с откомандированием в распоряжение градоначальника, полковник Яким Иванович Бунин». Вот фамилия «Бунин» с фамилией «Бургонь» явно созвучна, особенно учитывая, что ударение Лариса Ивановна, скорее всего, ставила на первый слог. Принимая во внимание, что Якима Ивановича Бунина в Одессе все звали Яковом Ивановичем, заменяя редкое имя Яким (производное от Иоаким) на более привычное Яков, Одесский полицмейстер становится наиболее реальным кандидатом на роль отца маршала. Тем более, что, как мы увидим дальше, во всех служебных документах Бунина именовали Яковом Ивановичем.

Яким (Яков) Иванович Бунин, предполагаемый отец маршала Малиновского, имел действительно замечательную биографию. Он принадлежал к знаменитому дворянскому роду Буниных, давшему миру великого писателя, лауреата Нобелевской премии Ивана Алексеевича Бунина. По преданию, основателем рода считается польский шляхтич Семен (Симон) Бункиевский (Бунковский), выехавший на Русь в конце XV века из Литвы к московскому великому князю Василию Темному. Сам Иван Алексеевич в письме к А.Н. Сальникову 2 марта 1901 года говорил о своем происхождении «от Семеона Бунковского, выехавшего в XV в. из Польши». Но тут писатель невольно слегка модернизировал прошлое. В конце XV века с Московским княжеством граничила не Польша, а Литва, и именно литовские шляхтичи часто переходили на службу к московским князьям. Бунин же мыслил уже категориями возникшей во второй половине XVI века Речи Посполитой — единого Польско-Литовского государства, которое обыкновенно называли Польшей. Таким образом, род Буниных имел литовское происхождение. В СССР всегда безбожно путали Литву и Латвию и, вполне возможно, именно поэтому Лариса Малиновская в доносе назвала отца Родиона Яковлевича латышом. Отметим также, что правнук Симона Бунковского, Александр Лаврентьевич, погиб в 1552 году при взятии Казани.

В конце XIX века среди представителей этой фамилии числился «Бунин, Як. Ив., плк., г. Одесса. Тамбовская губерния. Борисоглебский уезд. Гг. дворяне, имеющие право голоса». Несомненно, речь идет об Якиме Ивановиче.

Исследователи бунинского творчества, в частности Ирина Ильинична Петрова, полагают, что прототипом дяди главного героя романа «Жизнь Арсеньева», полковника Николая Сергеевича, послужил «Яков Иванович Бунин (рожд. 1837 г.), принимавший участие в обороне Севастополя юнкером, отличившийся в битве на 3 бастионе в день последнего штурма. В дни молодости И. Бунина он имел чин полковника, в 1902 г. при выходе в отставку получил чин генерал-майора». Действительно, в альбоме «Севастопольцы» Бунин назван Яковом Ивановичем. Вероятно, имя Яков нравилось ему больше, чем Яким. Вот что говорится в биографической справке, помещенной в альбоме: «Яков Иванович Бунин. 1855 г. Юнкер Камчатского егерского полка. В Севастополе находился с 23-го июня по 27-е августа. Был контужен в голову. За отличие, оказанное на 3-м бастионе 27 августа, награжден чином прапорщика. Родился в 1837 г. 1902 г. — генерал-майор в отставке». Здесь же помещена и его фотография.

И.И. Петровой возразил другой исследователь, Леонид Сомов: «Исходя из реалий романа “Жизнь Арсеньева” дядюшку звали Николай Сергеевич. Существовал ли он в качестве героя Севастопольской страды в жизни? Сомнительно. Ибо в результате довольно тщательного архивного поиска мне удалось установить, что защитником Севастополя с фамилией Бунин был юнкер Камчатского егерского полка Яков Иванович, 1837 г. рождения, получивший за воинскую доблесть, проявленную 27 августа 1855 года на третьем бастионе, звание прапорщика. Кстати, он благополучно завершил кампанию и умер в 1902 году в звании генерал-майора в отставке. Так что выходит, что в автобиографической повести Бунина есть некоторые факты, к которым следует относиться как к художественным изыскам…» Если верить Л. Сомову, то получается, что в том же 1902 году, в один год с дедом Родиона Николаем Антоновичем, Яким Иванович Бунин умер. Вероятно, он получил отставку, будучи уже тяжелобольным, и в чине генерал-майора прожил недолго. В принципе нельзя исключить, что он был убит своим безумным братом, как погиб отец Вани Гринько в романе «Солдаты России». То, что Я.И. Бунин ушел в отставку в 1901 году или в начале 1902 года, не вызывает сомнений. Согласно данным справочников «Вся Одесса», в 1901 году он еще числился полицеймейстером, а в 1902 году на этом посту уже — Н.С. Головин. Он значился и.о. полицеймейстера в справочнике, цензурное разрешение которого датировано 18 февраля 1902 года.

Разумеется, Яким Иванович Бунин никак не мог погибнуть на Малаховом кургане в 1855 году, поскольку умер в Одессе или, возможно, в каком-то своем имении в 1902 году. Точно так же Яким Иванович никак не мог быть в Севастополе полковником. Это все, несомненно, художественный вымысел, но, вероятно, опирающийся на знание писателем биографии Якима Ивановича. А вот родство между Якимом Ивановичем и Иваном Алексеевичем Буниными, вполне возможно, и было, хотя гораздо более отдаленное, чем между родным дядей и племянником. В последние годы жизни Якима Ивановича писатель жил в Одессе и теоретически мог встречаться с полицеймейстером. Именно полицеймейстер Бунин 21 декабря 1898 года представил градоначальнику собранные полицией сведения об Иване Алексеевиче в связи с несостоявшимся назначением писателя редактором одесской газеты «Южное обозрение». В полицейских материалах отмечалось, что ничего предосудительного за И.А. Буниным не числится. Правда, ни в письмах, ни в мемуарах о встрече писателя и полицеймейстера не упоминается. А вот то, что отец Бунина будто бы участвовал в обороне Севастополя и даже встречался на знаменитом четвертом бастионе с Львом Толстым, о чем он неоднократно упоминает в своем «Освобождении Толстого», — это чистая фантазия. Единственным представителем рода Буниных (если считать их всех потомками Семена Бункиевского), защищавшим Севастополь, был Яким (Яков) Иванович. Алексей Николаевич действительно отправился на войну вместе с братом Николаем в составе ополчения. В последних боях за город успели принять участие лишь 47-я, 48-я и 49-я дружины Курского ополчения. Командиром 42-й дружины Курского ополчения, в боях не участвовавшей, был майор Бунин, однако никакого отношения к семейству писателя он не имел. Николай Николаевич и Алексей Николаевич Бунины отправились на Крымскую войну в составе 65-й Елецкой ополченской дружины Орловской губернии, которая располагалась в Бахчисарае и на Северной стороне Севастополя и в боях за город, равно как и вообще в каких-либо боях, использована не была. Дружины Орловского ополчения прибыли в Крым только осенью 1855 года, уже после падения Севастополя. Из 40 730 строевых, прибывших в октябре — ноябре 1855 г. в Крым в составе Курского, Орловского, Калужского и Тульского ополчений, к началу марта 1856 г. в строю осталось только 21 347 человек. В боях погибло лишь около 500 ополченцев, но десятки тысяч умерли от эпидемий. В целом затея с ополчением оказалась просто вредной. Десятки тысяч людей, не приученных к походной жизни и лишенных необходимой медицинской помощи, погибли, так и не вступив в бой. А если бы вступили, то почти наверняка погибли бы, не нанеся урона врагу, так как военному делу не были обучены.

Если бы отец писателя, Алексей Николаевич, участвовал в Севастопольской обороне, его, безусловно, вставили бы в один из альбомов севастопольских героев, которые в конце XIX и в начале XX века в России были очень популярны. Ведь умер Алексей Николаевич 6 декабря 1906 года, в возрасте 82 лет, на 4 года пережив Якима Ивановича. Если бы он участвовал в обороне Севастополя, то оказался бы едва ли не самым большим долгожителем среди уцелевших защитников города. Так что Иван Алексеевич лукавил, когда убеждал читателей, что верил в рассказы отца о его участии в севастопольской обороне. Хотя, может быть, здесь скорее сам писатель хотел сделать из него героя: «…отец (в молодости участвовавший, как и Толстой, в обороне Севастополя) говорил: “Я его немного знал. Во время севастопольской кампании встречал”». Алексей Николаевич здесь сказал, скорее всего, святую истинную правду. Он действительно встречал Толстого в Крыму, только было это уже после завершения Севастопольской обороны, либо на Северной стороне города, либо в Бахчисарае. Вполне возможно, что Лев Николаевич, согласно свидетельству Бунина в «Освобождении Толстого», действительно обратился к нему при первой встрече в Москве: «Бунин? Это с вашим батюшкой я встречался в Крыму?..» При этом он мог иметь в виду как Николая Алексеевича, так и Якима Ивановича.

А у Якима Ивановича, помимо Севастопольской обороны, было много интересного в биографии. В 1882 году он был назначен полицеймейстером в Одессу, где прослужил 20 лет, почти до самой смерти. В Одессе шутили, когда бывшую Полицейскую улицу, в советское время носившую имя Розы Люксембург, в независимой Украине переименовали в улицу Ивана Бунина, что правильнее было бы назвать ее в честь другого Бунина, полицеймейстера, поскольку на ней располагалось городское полицейское управление. Хотя стоит заметить, что во времена Я.И. Бунина канцелярия полицеймейстера помещалась по адресу Преображенская, 38, но это как раз угол с Полицейской. Здесь же, кстати сказать, была и пожарная каланча.

Яким Иванович знаменит тем, что ни до него, ни после никто так долго не состоял во главе городской полиции, в советское и постсоветское время именовавшейся милицией. Он запретил евреям, т. е. лицам иудейского вероисповедания, служить в городской полиции. Строго говоря, такой запрет существовал по всей Российской империи, но в Одессе, добрую треть населения которой составляли евреи, он на практике не соблюдался. И многие евреи-полицейские действовали вполне успешно. Однако уже через десять дней после своего вступления в должность (а прибыл он в Одессу 2 июня) полковник Бунин распорядился «об удалении со службы всех городовых еврейской национальности и непринятии на будущее время на службу при полиции евреев».