Помоги проекту - поделись книгой:
Подготовка к бою заняла не слишком много времени, потому что в этих стычках зачастую судьбу победы или поражения решают личная отвага и общий порыв. Так что мгновение спустя уверенные в своих силах вельранцы, бешено размахивая палками и испуская жуткий гортанный боевой клич, стремительно напали на вражеский лагерь.
Казалось, в лагере лонжевернцев возле Большого Кустарника можно было услышать, как пролетит муха: только хлопала праща Курносого, выстреливая свои снаряды…
Притаившись в траве, дрожащие от холода и не осмеливающиеся признаться в этом даже самим себе, голые мальчишки держали в правой руке по камню, а в левой – палку.
В центре, у подножия дуба, стоял Лебрак. Укрывшись за толстым стволом, он свирепо выставил вперед голову, бросая из-под сурово сдвинутых бровей страшные взгляды. Левой рукой он нервно сжимал свой генеральский меч с гардой из веревки от хлыста.
Губы его подрагивали, пока он следил за продвижением противника, готовый подать сигнал к бою.
Вдруг он весь распрямился, как черт из табакерки, всё его скрюченное тело подпрыгнуло на месте, а из горла, словно в приступе бешенства, вырвалось властное приказание:
– Огонь!
И тут же из пращей и рогаток в неприятеля безудержно полетели снаряды.
Град камней, выпущенных лонжевернскими бойцами, угодил в самую середину вельранского войска, нарушив его движение. Над полем сражения звучал надрывающийся яростный голос Лебрака, который во всю силу своих легких вопил:
– Вперед! Вперед! Вперед, черт вас раздери!
И, подобно возникшему из-под земли адскому фантастическому легиону гномов, солдаты Лебрака, потрясая своими рогатинами и мечами и ужасающе вопя, голые, как черви, выскочили из своего таинственного укрытия и в непреодолимом стремлении бросились на вельранскую армию.
Войско Ацтека-с-Брода последовательно испытало все чувства: неожиданности, смятения, страха, паники. Оно замерло, точно парализованное, а потом, перед лицом неминуемой и растущей с каждой секундой опасности, мгновенно повернуло оглобли и ретировалось еще поспешнее, чем атаковало. Вельранцы неслись прочь гигантскими скачками, буквально обезумев, и, пока они мчались до спасительной опушки, ни один из беглецов не осмелился даже оглянуться.
Лебрак по-прежнему возглавлял свою армию: он потрясал мечом, размахивал обнаженными руками и совершал двухметровые прыжки, благо ногами Бог его не обидел. А все его войско, радуясь возможности согреться, на полной скорости кинулось за неприятелем, добравшимся наконец до Большого Окопа, и уже касалось кончиками своих рогатин и копий вражеских ребер. Еще чуть-чуть, и они настигнут вельранцев!
Однако на этом бегство вельранской армии не закончилось. Вот она, стена изгороди, а позади нее – кусты, довольно редкие возле опушки и постепенно становящиеся все более густыми. Отступающее войско Ацтека-с-Брода не стало терять времени, чтобы попытаться гуськом пройти по Большому Окопу. Первые беглецы двинулись было по нему, но остальные без колебаний бросились через кустарник, чтобы, работая руками и ногами, проложить себе путь к спасению.
К несчастью, до предела упрощенный наряд лонжевернцев не позволял им продолжать преследование среди шипов и колючек. Поэтому, остановившись у первых густых зарослей, они смотрели на улепетывающего, растерзанного, побитого, расцарапанного и ободранного неприятеля, на бегу бросающего свои палки, теряющего кепки, роняющего камни. Побежденные продирались сквозь кустарник, словно стадо перепуганных кабанов или загнанных оленей.
А в это время Лебрак с Тентеном и Гранжибюсом прочесывали Большой Окоп. Лебрак уже собирался припечатать карающей дланью трясущееся от страха плечо Мига-Луны, которого уже отходил по ягодицам своим мечом, когда со стороны его лагеря донеслись два резких свистка, прервавшие вражеское отступление и заставившие его с бойцами тоже внезапно остановиться.
Миг-Луна, оставляя за собой характерную пахучую борозду, свидетельствующую о его сильном смятении, смог удрать вслед за всеми остальными и исчезнуть в лесосеке.
Что произошло?
Лебрак и его воины обернулись, обеспокоенные сигналом Було и одновременно озабоченные необходимостью не дать кому-нибудь из светских или церковных стражей общественной морали Лонжеверна и окрестностей, местному или чужаку, застать себя в этом двусмысленном наряде.
С сожалением глянув на спину Мига-Луны, Лебрак выбрался из окопа и вышел на опушку, где его солдаты, выпучив от напряжения глаза, старались понять, что могло стать причиной тревожного сигнала Було.
Курносый, который во время атаки снова слез с дерева и, как мы помним, был одет, осторожно приблизился к повороту дороги, чтобы осмотреть местность.
Увы, это заняло немного времени! И что же он увидел?
Черт подери, эту старую скотину, этого бродягу – папашу Бедуина! Перепуганный до смерти свистками, заставившими его подскочить на месте, Бедуин шарил вокруг своими гадкими зенками, силясь разглядеть таинственную причину этого странного и представляющего неясную опасность сигнала.
VIII. Справедливое возмездие
Donec ponam inimicos tuos, scabellum pedum tuorum[21].
Psalmo… nescio quo[22].
Папаша Бедуин и Курносый одновременно увидели друг друга, но, если мальчишка с первого взгляда прекрасно узнал старика, тот, к счастью, не мог похвалиться тем же.
Правда, своим нюхом бывалого солдата сельский сторож чуял, что шалопай, которого он едва мог разглядеть, имеет какое-то отношение к этому новому делу или хотя бы может что-нибудь рассказать или объяснить. Поэтому он знаком велел ему подождать и прямиком поковылял к мальчишке.
Это сильно озаботило Було, который опасался, как бы старая обезьяна не потащилась в его сторону и не обнаружила склад одежды лонжевернцев. Чтобы не дать ему добраться до этого места, Було готов был пойти на всё, а лучшим способом по-прежнему оставалось подпустить его поближе и обругать, лишь бы только рядом, как в данном случае, оказались деревья и кусты, чтобы укрыться в них и не быть узнанным. Таким образом, расторопно пошевеливая ногами, можно было заманить старика подальше от поля боя:
Було учил эту басню; птичья хитрость ему понравилась. А поскольку он был не глупее куропатки, раскатистому «тирруи» которой он подражал, как никто, у него тоже прекрасно получится отвести Зефирена подальше – и смыться.
Надо заметить, что, устраивая этот маленький розыгрыш, Було рисковал и мог нарваться на сложности, самой серьезной из которых было появление в этих местах кого-нибудь из обитателей деревни, отличающихся крепкими ногами и отменным зрением. Тогда бы его выдали сторожу. Или даже (такое уже случалось), если бы это оказался родственник, свойственник или просто знакомый, он мог бы фамильярно схватить проказника за ухо и в таком виде привести его к представителю правопорядка. Неприятное положение, как можно догадаться.
Однако Було был осмотрителен, поэтому предпочел не рисковать таким образом. С другой стороны, у него не было отчетливых представлений об исходе сражения и о том, как Лебрак руководил войском. По доносившимся до него крикам он только догадался, что была предпринята серьезная атака. Так, но где теперь его товарищи?
Важный вопрос.
Что до Курносого, то он, как вы понимаете, не терял времени на ожидание сельского старосты. Едва увидев, что тот направляется в его сторону, он стремительно свернул, пригнулся, спрыгнул в овраг и помчался к однокашникам, на ходу крича им, хотя и не слишком громко, чтобы бежали по верху, потому что Стервятник (так он определял присутствие старикана па поле военных действий) шел по низу.
Увидев удирающего Курносого, Зефирен сразу понял, что гадкие сопляки снова собираются сбежать от него; он вспомнил, как давеча один из них показал ему ничем не прикрытую задницу. Нынче вечером он чувствовал боевой дух и припустил рысью, чтобы поймать постреленка.
Потный и запыхавшийся, он прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть, как выводок голых, как червяки, мальчишек бежит и скрывается в верхних кустах над Сотой, выкрикивая в его адрес оскорбления, в смысле которых у него не было сомнений.
– Старая сволочь! Потаскун! Сифилитик! Старый козел! Эй, нам на тебя насрать!..
– Поросята, грубияны, сорванцы, невежи! – отвечал старик, продолжая преследование. – Вот погодите, уж я поймаю кого-нибудь из вас; уши оторву, нос отрежу, язык отрежу, отрежу…
Бедуин хотел отрезать всё!
Но чтобы поймать хоть одного, следовало бы иметь ноги попроворнее, чем его старые ходули; он обогнул кустарник и осмотрел его со всех сторон, но ничего не обнаружил и двинулся вдаль, на голос, который показался ему верным следом, но которому тоже предстояло вскоре сыграть с ним злую шутку.
Курносый, Гранжибюс и Крикун, все трое одетые, сделали то, что в какой-то момент собирался сделать Було, чтобы прикрыть возвращение и одевание товарищей. Они завлекли Зефирена через пастбища Шазалана далеко-далеко, к Вельрану, чтобы сбить его со следа, а заодно, надеясь на его слабое зрение, убедить, что мальчишки из неприятельской деревни были единственными виновниками покушения на честь и достоинство старого «защитника Родины» и «представителя закона».
Курносый и двое его помощников оговорили заранее все сигналы опасности и сбора и, убедившись, что вражеский лес пуст, перестали выкрикивать оскорбления в адрес Бедуина. Сделав крюк, они резко свернули в поля, проползли вдоль стены пастбища Фрико, вновь вернулись в лес и по верхнему рву пробрались в кустарник общинного леса, метрах в ста над изгибом дороги, то есть полем боя.
В тот момент оно было совершенно пустынно, их поле боя, и ничто на нем не напоминало о недавнем героическом сражении. Но снизу, из кустарника, они периодически слышали «тирруи» – позывку лонжевернцев.
Благодаря этой ловкости едва не захваченная Зефиреном врасплох армия победителей сумела вернуться в охраняемый Було лагерь и торопливо, наспех, надеть рубахи, штаны, куртки и башмаки. Озабоченный Було ходил от одного к другому, всеми десятью пальцами изо всех сил стараясь помочь засунуть полы рубах в штаны, закрепить помочи, застегнуть штаны, подобрать кепки, завязать шнурки башмаков и проследить за тем, чтобы никто ничего не потерял и не забыл.
Меньше чем за пять минут, чертыхаясь и проклиная этого старого прохвоста сторожа, вечно сующегося туда, куда его не звали, солдаты лонжевернской армии, с истинным удовлетворением нацепив свои одежки, почти довольные своей полупобедой, в которой, правда, не было взято ни одного пленного, разошлись четырьмя или пятью группами, чтобы позвать троих разведчиков, сражающихся с Бедуином.
– Вот он мне за это заплатит, – повторял Лебрак. – Да, он мне заплатит. Он уже не впервой старается причинить мне вред. Это не может оставаться безнаказанным, или уж и Бога нет, уж и справедливости нет, вообще ничего! Нет уж, черт возьми, нет! Это ему так не сойдет с рук!
И Лебрак стал мысленно изобретать сложные и ужасные планы мести, а его товарищи тоже глубоко задумались.
– Послушай, Лебрак, – предложил Тентен, – у старика есть яблони. А что, если, пока он охотится за нами в угодьях Шазалана, пойти приласкать его деревья «сбивалками»? А? Что скажешь?
– И перепахать его грядку капусты, – добавил Тижибюс.
– Перебить ему стекла! – воскликнул Страхоглазый.
– Отличные предложения! – согласился Лебрак, у которого была и своя идея. – Только сначала дождемся остальных. И потом, такое ни за что нельзя делать днем. Если нас увидят, то при свидетелях отправят в тюрьму… Он бессердечная, бесчувственная старая свинья, так что знайте: верить ему нельзя. Ладно, посмотрим!
– Тирруи! – донеслось из западных кустов.
– Вот и они! – и Лебрак трижды повторил позывку серой куропатки.
Мощный топот возвестил о том, что разведчики вернулись, а группы бойцов, разбросанные по склону, воссоединились. Вот что рассказали бегуны, когда все собрались.
– Зефирен, – заверили они, – клял на чем свет стоит этих гадких маленьких сопляков из Вельрана, которые явились надоедать порядочным людям прямо на их территорию. Этот тип потел, вытирал пот и задыхался, как запаленная кляча, когда тащит двухтонную телегу.
– Отлично! Он верняком снова сюда сунется; надо бы, чтобы кто-нибудь остался последить за ним.
Крикун, который уже завоевал авторитет психолога и логика, высказал свое мнение:
– Ему было жарко, значит, он хочет пить, значит, напрямки пойдет в деревню, пропустить стаканчик у трактирщика Фрико. Может, надо, чтобы и туда тоже кто-нибудь пошел?
– Да, – подтвердил командир, – верно: трое здесь, трое туда; остальные – со мной в лес Тёре. Теперь я знаю, чё делать. К Фрико пойдут умники, – продолжал он. – Ты, Крикун, с Шаншетом и Пирули: просто будете как ни в чем не бывало играть в шары. Було останется здесь, спрячется с двумя другими в карьере: нужно внимательно смотреть и хорошенько слушать, что он скажет; когда старик отойдет подальше, а мы будем знать, что он собирается делать, встретимся в конце дороги на Донзе, возле Памятного креста{25}. Тогда посмотрим, и я скажу вам, как мы решим.
Крикун заметил, что ни у него, ни у его товарищей нет шаров, и Лебрак великодушно дал им целую дюжину (за одно су, старик!), чтобы они могли достойно исполнить свою роль и следить за сторожем.
На последнее наставление командира исполненный уверенности в себе Крикун ухмыльнулся:
– Не запаривайся, старичок, обязуюсь лично всадить шар в его старую задницу!
И они незамедлительно рассредоточились.
Лебрак с основным составом войска отправился к лесу Тёре и, прибыв на место, тут же приказал своим людям сорвать с больших деревьев самые длинные стебли ломоноса или клематиса, какие смогут найти.
– Зачем? – спросили они. – Чтобы курить? Ха-ха, сделаем себе сигары, класс!
– Главное, не порвите их, – продолжал Лебрак, – и соберите как можно больше, потом сами увидите зачем. Ты, Курносый, будешь залезать на деревья, чтобы отрывать их. Поднимайся как можно выше, нам нужны длинные куски.
– Есть! – отвечал его помощник.
– Во-первых, нет ли у кого случайно бечевки? – спросил командир.
У каждого нашлось по обрывку длиной от одного до трех футов. Солдаты предъявили их.
– Оставьте себе! Да, – заключил он в ответ на заданный самому себе вопрос, – оставьте себе и давайте искать ломонос.
Обнаружить его в старых зарослях оказалось несложно – вот уж чего там было в избытке! Вдоль стволов старых дубов, вязов, грабов, берез, дикой груши, почти всех деревьев поднимались, ползли, цеплялись своими листьями с усиками гибкие и твердые узловатые стебли, растительные живые змеи. Они стремились взобраться к небу, чтобы завоевать свет и с каждой зарей выпивать большой глоток солнца. Почти везде на земле виднелись старые сухие ветки, твердые и негнущиеся, распадающиеся на волокна, как переваренная говядина. От них к вершинам карабкались гибкие и крепкие побеги.
Курносый лазал по деревьям; Тета и Гиньяр тоже; под бдительным взглядом Лебрака они неустанно трудились.
У них здорово всё получалось.
Каким бы толстым ни было дерево, Курносый, точно античный воин, атаковал его и смело перехватывал поперек туловища. Иногда его руки оказывались слишком короткими, чтобы полностью обхватить ствол.
Ну и что?! Его плоские ладони, точно присоски, цеплялись за все углубления коры, ноги сплетались, обвивая ствол подобно кривым виноградным лозам, а мощные колени одним махом подкидывали его на тридцать или пятьдесят сантиметров вверх. Там он снова цеплялся ладонями, снова напрягал мышцы ног и за пятнадцать-двадцать секунд уже добирался до первой ветки.
Дальше все уже происходило быстро: подтягивание на предплечьях и груди, потом колени достигали этой неподвижной цели и располагались на нужной высоте. Затем ступни без промедления занимали место колен, и подъем к вершине совершался столь же естественно и легко, как по самой удобной лестнице.
Вскоре лиана падала им в руки, потому что у подножия дерева один из друзей с острым ножиком отрезал стебель на уровне земли, пока трое или четверо других мальчишек тянули его со всеми предосторожностями сверху и наконец спускали вниз.
Как часто подпаски проделывали это летом, чтобы на Иванов день украсить венками из цветов и листьев рога своих животных!{26} Клематис, плющ, васильки, маки, ромашки, скабиозы добавляли свои оттенки к темной зелени сплетенных венков. Мальчишки соревновались в щедрости и умении, и какая была радость видеть, как вечером славные ясноглазые коровки тяжелым шагом, позванивая колокольчиками, возвращаются в свои стойла, украшенные цветами и венками, точно майские невесты!
По возвращении домой букет вешали снаружи, под навесом, возле входа в кухню, среди старого железного хлама и целых вязанок кос, и оставляли его среди этого мерцающего простецкого арсенала сохнуть до следующего лета, а иногда даже дольше.
Но сегодня речь шла не об этом.
– Давайте быстрей, – поторапливал Лебрак. Он заметил, что уже темнеет и над мельницей в Вельране собирается вечерний туман.
Собрав добычу, мысленно произведя в уме сложные математические вычисления и тщательно измерив вытянутыми руками имеющиеся в их распоряжении растянутые стебли, командир принял решение через ограду дороги на Донзе уходить к перекрестку с Памятным крестом.
У Лебрака было четыре основных куска, каждый длиной около десяти метров, и еще восемь покороче.
По пути, настоятельно порекомендовав не сломать длинные стебли, он отдал приказ по мере возможности связать короткие по два. И пока шестнадцать его солдат несли эти боевые орудия, а другие смотрели на них, он, генерал, впал в глубокую задумчивость, в коей пребывал до самого прихода к месту встречи.
– А теперь что делать, Лебрак? – поочередно спрашивали мальчишки.
Постепенно темнело.
– Посмотрим, – уклончиво отвечал командир.
– Скоро уже пора будет по домам, – заметил один из малышей.
– Остальных еще нет: ни Було, ни Крикуна!
– Что они делают? Что там со стариком?
Бойцы теряли терпение, а таинственный вид главнокомандующего не способствовал всеобщему умиротворению.
– А вот и Було со своими людьми! – обрадовался Курносый.
– Ну же, Було?
– Так вот, – начал тот, – он пошел по большой дороге, понизу, и нам бы пришлось долго дожидаться его, если бы меня не осенило! Он должен был снова спуститься к лесу и выйти на дорогу по узкой тропке, которая начинается от просеки. Мы увидели его у карьера. Он размахивал руками, точно как Кенкен, когда напьется. Похоже, он страшно взбешен.
– Тижибюс, пойди глянь, что там делает Крикун. Скажешь ему, чтобы сразу пришел и доложил мне, что происходит.
Покорный Тижибюс вприпрыжку умчался выполнять поручение, однако в тридцати шагах от отряда его остановило едва слышное «тирруи».
Поделиться книгой: