Сон в летнюю ночь

— Довольно слов, Отелло! Я мимо проходил — и слышал все… Ты, значит, спишь с моей женой? Понятно, генерал. Тебе, выходит, можно, а мне…

— Цыц, Яго, — ласково сказал Отелло. — Выражайся проще. И присядь — ка.

— Нет, — возмущенно и тоскливо отозвался Яго. — Даже если посулишь златые горы — ни за что! С тобою рядом… Нет! Ты опорочил мое имя!

— Пф — фу!.. А что ж мне говорить тогда о Дездемоне?! Весь наш город…

— Да хоть целый мир — меня это нисколько не волнует! — надменно оборвал его офицер. — Это твое личное дело. Я бы, например, порешил свою жену за эдакие выкрутасы. Так и сказал бы ей: «Ты перед сном, Эмилия, молилась?» И — молотком по голове.

— Травить женщину?! Безжалостно и беспощадно?! — возмутился спьяну Ривалдуй. — При мне? Ты только тронь ее! Ее, можно сказать, мой друг Отелло любит… Кто ты вообще такой? Уйди сейчас же.

— Ты — подлый негодяй, — презрительно заметил Яго, даже не взглянувши на него.

Ривалдуй, слегка шатаясь, встал из — за стола и, мигом сделавшись пунцовым от обиды, ухватился рукой за притолоку — благо потолок был низкий.

— На кулачках или табуретами? — хамовато поинтересовался он.

— Это заговор, — побледнел Яго. — Ну, хорошо, давай на шпагах.

— Сиди уж, Яго, — насмешливо сказал Отелло. — Тебя он изувечит. Главное, печень прикрой. Все должно быть по — ученому… А Дездемону я душить не стану. Возиться еще!.. Задушу свет. Сперва свечой задую, а потом поцелую ее. И все дела… Бог с ней, пускай уходит к Кассио, пускай! А я люблю твою Эмилию, брат Яго. Видит бог — люблю! И она меня, — мечтательно докончил он.

— Да как же так?! Не может быть! — ошарашенно воскликнул Яго и вдруг захохотал. — Нет, правда? Любит? Ну, дай бог вам счастья!

— Х — мм… Так душить мне ее или не душить? — заорал внезапно мавр.

— Кого? — перепугался Яго.

— Ну, ее! — Отелло безнадежно шевельнул пальцами над столом, покуда не свел их в неумелое кольцо. — Ее! Или — другую? Как там… Все забыл!

— Зачем душить? — спросил умильно Ривалдуй. — Выпори — и брось.

— Ты так советуешь? Но я же обещал всем… — неуверенно пробормотал Отелло. — По городу бегал, кричал: «Убью!..» Понимаешь? Что теперь люди подумают? Говорит одно, делает другое… А еще генерал…

— Вот оттого и генерал, — заметил Ривалдуй. — Давай — ка лучше выпьем.

Они опрокинули еще по кружке.

Тут уж и Яго, глядючи на них, не устоял.

— Я Эмилию позову и Дездемону, — предложил вдруг Ривалдуй, исполняясь силы и недюжинной отваги. — Пусть сами подтвердят. Чтоб все было шито — крыто. Я люблю порядок. Сейчас сбегаю.

— Нет, погоди! — ухватил его за рукав Отелло. — Эмилию — зови. А Дездемоне вели складывать чемоданы и катиться к своему Кассио. Я не сержусь, так ей и передай. Да только пусть белья моего не хватает! Оно ведь с узорами, ручной работы. С турков снимал — вещи уникальные. Чай, не для Кассио старался. Пусть — ка сам себе достанет!

Яго неожиданно заерзал на стуле и смущенно повел горбатым своим носом.

— Видишь ли, Отелло, — произнес он, густо покраснев. — Не Кассио твоя Дездемона любит, а меня… Такая вот история… Это еще в Венеции началось… Она тогда по — своему верно поступила. Она же — из богатой семьи, ей и муж был нужен богатый, перспективный, чтоб было ей потом чем козырять. Ну, а что я? Так, бедняк, поручик… Вот она и вышла за тебя. А уж тут, на Кипре…

— Климат здоровый, — вставил мавр.

— Не перебивай! Вечно ты… Эй, трактирщик! — крикнул, щелкая пальцами, Яго. — Бросай все и беги во дворец, зови наших жен. Да скажи, чтоб сейчас же шли, без упрямства! Нам повадки их известны… Ну так вот, — продолжил он, когда трактирщик исчез а порогом. — Ты, стало быть, любил мою Эмилию, а я об этом ничего не знал. Я же любил твою Дездемону, а ты об этом тоже не знал. Эмилия меня боялась, Дездемона — тебя. Потому и молчали. Я рассудил так: Дездемона будет моей, если не будет тебя.

— Мавр тут, мавр там, — блаженно сообщил Отелло. — Шустрый малый.

— Да не все так просто, — развел руками Яго. — Кабы только это… Я ведь опасался: вот скажу тебе правду, а ты, разозлясь, меня и накажешь… И тогда я придумал свалить вину на другого. Достал у Дездемоны твой платок и подкинул Кассио. С ним — то все было обговорено заранее, оттого он и согласился на эту авантюру. Он демонстративно высморкался в платок на глазах у Эмилии, и она его тотчас поттибрила.

— Чистый был платочек, — ласково проворковал Отелло. — Небось, простирнула, прежде чем отдать. Эх, Эмилия, душа моя! Но это — строго между нами.

— Да все давно всё знают! — отмахнулся Яго. — Если уж Эмилия полюбит… Словом, она показала платочек тебе, а ты и озверел — побежал Дездемону душить. Я же тем временем собирался в твоей спальне спрятаться за портьеру и в решающий момент предотвратить катастрофу, выступив тем самым в роли героя.

— Ты герой, и я герой — оба мы орлы с тобой, — игриво замурлыкал мавр. — Орлы! Как птички на возду́сях… Нет нам пищи и отрады…

— Помолчи! — прикрикнул Яго. — Что ты лезешь? Дай дорассказать! Короче, Кассио в то время тоже был со мной — так мы уговорились. Он созвал бы людей и выступил с разоблачением: с Дездемоной любовь он не крутил, а просто одолжил у нее платок, поскольку насморк у него был ужасный. И это, кстати, правда. Все бы поняли тогда, какой ты, Отелло, подлец и душегуб, повесили бы тебя, а я бы женился на Дездемоне. Теперь — то мне ясно, почему Эмилия так охотно согласилась отдать тебе платочек, — ведь это я ее науськал, не забудь. Ей, стало быть, мешала Дездемона, и она свою интригу разводила… Только я имел в виду убрать Эмилию и тебя, а Эмилия — меня и Дездемону. Вот и все.

С минуту, наверное, Отелло переваривал услышанное.

— Демон зла! — завопил он наконец, выпучивая глаза. — Я порешу тебя!

— Не сейчас, ребятки, не сейчас, — быстро нашелся Рива — лдуй. — Лучше побратайтесь.

— А кто с моей женой блудил? — надменно и на пафосе осведомился Яго.

Они потаращились друг на друга, корча рожи, а потом сцепились. Окажись тут вдруг какой — нибудь случайный наблюдатель, он бы счел необходимым подчеркнуть: остервенению их не было предела. Ривалдуй тихонько улюлюкал и подбадривал каждого легкими тумаками.

Поначалу было очень весело, можно сказать, праздник для души. Но вскоре все это ему порядком надоело, ему захотелось покоя и тишины, и тогда он разнял дерущихся, одному провел хук левой, а другому — правой, стукнул лбами и, плюхнувшись за стол, забылся крепким сном. В таком виде их и застали Эмилия с Дездемоной, когда прибежали из дворца.

— А… Ах! Какой кошмар! — сказала, тотчас теряя сознание, Дездемона — маленькая, с толстым, слегка набок, носом и кривыми волосатыми ногами, которые благополучно терялись в складках длинных юбок.

— О, боже!.. — закатила глаза Эмилия — напротив, очень долговязая, вся в кудряшках и совершенно без бюста. — Они же друг друга поубивали!

Но тут очнулся Ривалдуй. Он зорко посмотрел налево, посмотрел направо и все мигом оценил.

— Пустяк, — сказал он спешно, щуря один глаз, чтоб все вокруг не прыгало и не двоилась, — это я их примирял. Позвольте… Здрасьть! — добавил он умильно и деликатно шаркнул ножкой под столом. — Сейчас я их очну.

Он встал со стула, растолкал Яго и Отелло, каждому вылил на голову ко кружке вина, помассировал уши и через минуту привел в совершеннейшее чувство. Они уже не падали и даже могли говорить.

— Вот: лобзайтесь и живите счастливо, — приветливо сказал Ривалдуй.

Побитые, забыв о сваре, распростерли послушно объятия, и дамы их сердца немедля, с долгим визгом, ринулись им навстречу. Лобзались долго, молча и целеустремленно. Ривалдуй тихой сапой опростал еще кружку и нежно прослезился.

— Ну, я пошел, — сказал он как бы между прочим. — Более не буду вам мешать.

— Э, нет уж! Нет! — протестующе помотал рукой за спиной Эмилии счастливый мавр. — Ты не увиливай — сиди! Вместе с нами…

Наконец поцелуи кончились, и все, тяжко дыша, уставились на Ривалдуя.

— Вы исключительно хороший человек, — томно проворковала Дездемона. — Это я к чему? Вот переженимся мы сейчас, медовый настанет месяц… А Кипром кто же будет править? Да неужто — Кассио?! Какой пассаж!..

— Кассио — дурак, — возразил Отелло. — Вечно с ним истории. И пить не умеет, и драться слабоват. А что такое, собственно? — вдруг всполошился он.

— Ах, я поняла! Я все — все поняла! — захлопала Эмилия в ладоши. — Дездемона хочет, чтобы правителем были вы! Это же прелестно!

— Ничего себе… Ну, хорошо, на месяц — и не больше, — трудно соображая, важно засопел Отелло. — Потом опять буду я. Мавр тут, мавр там…

— Да я не справлюсь, что вы! — засмущался Ривалдуй. — Хватит ли способностей и… бдительности? Я ж никакой литературы не читал…

— А никто не читал, — строптиво отозвался мавр. — Кому это надо? И видишь — ничего, справляемся. Ну, жалко тебе, что ли?!

— И вправду, — загорелась Дездемона, — вы ведь не хотите, чтоб у нас пропал медовый месяц? Ну, мы вас очень просим! А потом мы вам тоже невесту найдем и такую свадьбу сыграем!.. Неужели вы откажете?

— Слово женщины — закон, — уныло возвестил Отелло. — Так всегда…

— Ну ладно, — скрепя сердце согласился Ривалдуй. — Я попробую.

— Вот это другой разговор. Да здравствует временно исполняющий обязанности правителя острова Кипр! — провозгласил громогласно Яго. — Пошли во дворец. В канцелярии все заверим.

Они все еще раз дружно чокнулись и, пошатываясь, выкарабкались из трактира. В бездонном небе сияло ослепительное солнце, кругом галдела пестрая толпа, кареты и одинокие всадники поднимали клубы пыли. «Ну, совсем как у нас на Столбовом!» — восторженно подумал Ривалдуй.

Против обыкновения, Ривалдуй в то утро пробудился неприлично рано. Напившись с вечера в стельку, он смутно теперь припоминал, что же было накануне, что он, по неведенью, такое начудил в сюжете пьесы и о чем, собственно, станет докладывать сегодня на экзамене. Единственным утешением оставалась мысль: «Я — самый первый. А первый блин всегда комом». Но, несмотря на это оправданье, скверные предчувствия не покидали его.

— Нет, ну вас с вашим театром! — в сердцах решил он. — Уйду я лучше в космонавты.

Он тяжело слез с постели, и тут почтовая лампочка возвестила о прибытии утренней корреспонденции. Как ни странно, никаких устрашающих надписей в воздухе на сей раз не возникло. Вместо этого на письменный стол вывалилась увесистая папка из картона, туго перевязанная веревочками крест — накрест, а к ней — листок бумаги с текстом.

Ривалдуй машинально взял в руки послание и, сонно щурясь, принялся читать.

«С Вашей трактовкой пьесы вполне согласен. А что Вы скажете насчет моей трактовки повести Гоголя „Ночь перед рождеством“? Рукопись прилагаю».

Ничего не соображая, Ривалдуй разорвал веревочки и распахнул папку. На титульном листе было размашисто выведено:

«СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ».

А чуть пониже — «Уильям Шекспир».