Помоги проекту - поделись книгой:
В 1938 г. С. А. Балезин возглавил кафедру аналитической и неорганической химии (впоследствии преобразованной в кафедру общей и аналитической химии) в Московском государственном педагогическом институте им. В. И. Ленина, на которой проработал до последних дней своей жизни. Семья Балезиных переезжает в Москву и получает комнату в общежитии МГПИ в Хилковом переулке.
В 1939 г. С. А. Балезин наряду с основной работой в МГПИ становится заведующим отделом учебников, а несколько позже — отделом университетов и членом президиума Всесоюзного комитета по делам высшей школы (ВКВШ), образованного в 1936 г. с целью объединения руководства делом высшего образования в СССР. Работы по ВКВШ Балезин не оставлял и в военные годы. Она требовала большого напряжения сил, многочисленных поездок по стране в самое тяжелое время: в освобожденных от оккупантов городах приходилось заново налаживать деятельность вузов. В марте 1944 г. он писал: «Долг руководителей вузов,, профессорско-преподавательского состава — улучшить качество подготовки молодых специалистов, расширить научно-исследовательскую работу, в первую очередь в области развития промышленности и укрепления обороны страны» [21 Балезин С. Л. О результатах обследования вузов г. Свердловска // Архив С. А. Балезина. Д. 3/1. Л. 7.]. Мысль эта актуальна и сегодня — именно в таком направлении проводится ныне реформа высшей школы.
«Участник подготовки важных государственных решений»
22 июня 1941 г. Степан Афанасьевич Балезин находился в Риге, где в качестве ответственного работника ВКВШ знакомился с работой Рижского университета. С большим трудом Балезину в тот же день удалось выехать в Москву, их состав по дороге бомбили.
Прибыв домой, полковой комиссар С. А. Балезин (это звание он получил в 1940 г. на военных сборах) тут же явился в военкомат с просьбой направить его на фронт. Военком затребовал его дело, внимательно прочел и сказал, что Балезин бронирован С. В. Кафтаповым, без разрешения которого направить его на фронт военкомат не имеет права.
Сергей Васильевич Кафтанов, председатель ВКВШ при Совете Народных Комиссаров СССР, был назначен уполномоченным Совета эвакуации при СНК СССР по эвакуации высших учебных заведений и научных учреждений. К нему и отправился Балезин. Кафтанов объяснил ему, что он бронирован для выполнения ответственной работы, и поручил ему на первых порах заняться эвакуацией ряда институтов АН БССР в Казань, а АН УССР — в Уфу. Этой работой Балезин и занимался в конце июня и весь июль 1941 г., приняв деятельное участие в первом этапе общегосударственного плана спасения людских, материальных и культурных ценностей страны. Как пишет в своей монографии директор Архива АН СССР Б. В. Лёвшин, это было «сложным делом. Нужно было на тысячи километров переместить не только людей с их семьями, но и сложное оборудование, реактивы, точные приборы, научную литературу, потому что без всего этого научные учреждения не могли приступить к работе на новых местах» [22 Лёвшин Б. В. Советская наука в годы Великой Отечественной войны. М.: Наука, 1983. С. 26.]. В один из дней трудного лета 1941 г. С. А. Балезин, который колесил по стране в хлопотах по эвакуации научных учреждений, послал жене в Москву, где она находилась с семимесячным сыном, свою фотографию, на обороте которой написал: «Я верю в победу нашу и наше счастье. Береги сына и воспитай его в любви к родине и своему отцу» [23 Архив С. А. Балезина. Д. 9/1. Л. 1.].
С первых дней войны С. А. Балезин твердо верил в победу и отдавал все силы труду во имя победы. Особенно это проявилось в период его работы в Государственном комитете обороны СССР (ГКО СССР), который был организован 30 июня 1941 г.
В начале июля группа ученых-химиков обратилась к председателю ГКО И. В. Сталину с письмом, в котором предлагалось организовать усилия ученых для нужд обороны страны. Письмо подписали академики А. Н. Бах, С. И. Вольфкович, Н. Д., Зелинский, С. С. Наметкин, А. Н. Фрумкин и др. «Предложения химиков, — писал впоследствии С. И. Вольфкович, — были рассмотрены, и вскоре состоялось решение об организации Научно-технического совета при ГКО для привлечения творческих сил химиков и специалистов родственных отраслей для усиления обороны страны. Руководителем Совета был назначен председатель ВКВШ С. В. Кафтанов. Совет был организован в течение дву-трех дней. Первым помощником С. В. Кафтанова был назначен профессор С. А. Балезин, а помощниками и руководителями соответствующих секций — профессора Н. М. Жаворонков, К. Ф. Жигач, 3. А. Роговин, В. В. Коршак и другие [24 Вольфкович С. И. Из воспоминаний о работе химиков во время Великой Отечественной войны // Журн. Всесоюз. об-ва им. Д. И. Менделеева. 1975. Т. 20, № 4. С. 432.].
Для оперативной работы по организации исследований и связи с промышленностью и военными специалистами был сформирован небольшой аппарат уполномоченного ГКО по науке С. В. Кафтанова. Его старшим помощником в этом аппарате стал С. А. Балезин. Работали они в том же здании, где помещался ВКВШ,— на Рождественке, 11 (ныне ул. Жданова). Позднее академик В. В. Коршак вспоминал, что к Балезину в те дни сходились многие нити: «согласовывали, как правило, с ним; ему докладывали дела, ему сдавали планы, он решал и лишь в особых случаях переносил вопрос в кабинет к Кафтанову» [25 Цит. по: Медведев Юл. Тот день // Изобретатель и рационализатор. 1983. № 11. С. 34.].
Работа аппарата уполномоченного ГКО была исключительно напряженной и многогранной. Характеризуя ее важнейшие направления, С. В. Кафтанов писал: «Взрывчатка. Химики предложили использовать оксиликвиты — смеси жидкого кислорода с органикой, например с древесными опилками. Эта простая идея потребовала для своего воплощения больших усилий. . . Химическая защита. Немцы везли с собой целые эшелоны с боевыми отравляющими веществами, и надо было быть готовыми к тому, что они их применят. . . Или еще — как-то дошли сведения — вроде анекдота: немцы делают котлеты из опилок. Оказалось — не анекдот — гидролиз древесины, выращивание на гидролизате белковых дрожжей, а из дрожжей — действительно, котлеты. По нашему предложению, при нескольких лесопильных заводах были созданы гидролизные производства. Наладили выпуск дрожжей. Подкармливали раненых в госпиталях. А сколько еще чисто научных, чисто технических проблем вставало при организации производства оружия и боеприпасов на востоке страны! Новое сырье, новая технология, новая организация. .. Во время войны эвакуированное за тысячи километров производство начинало давать продукцию за считанные месяцы. Обычный порядок такой: стены — крыша — оборудование. А делали: станки — крыша — стены. Война требовала быстрых решений» [26 Кафтанов С. В. По тревоге // Химия п жизнь. 1985. № 3. С. 7, 10.].
Аппарат уполномоченного ГКО по пауке оказывал помощь и партизанам. В частности, С. А. Балезин «консультировал работы лаборатории Высшей школы особого назначения Центрального штаба партизанского движения и технического отдела Украинского штаба партизанского движения по вопросам разработки рецептуры и изготовления образцов химических замедлителей для мин, зажигательных снарядов и взрывчатых веществ, пригодных для изготовления их партизанами в тылу врага. По просьбе ЦШПД т. Балезин успешно организовал изготовление некоторых новых средств для нужд партизан. При участии профессора Балезина был разработан ряд способов применения зажигательных средств. Эти способы показали большую эффективность и дали возможность партизанам усилить удары по врагу» [27 Из справки, выданной начальником Высшей школы особого назначения и зам. начальника штаба Украинского партизанского движения И. Г. Стариновым от 30 августа 4945 г. // Архив С. А. Балезина. Д. 7/4. Л. 2.].
В апреле 1942 г. заместитель начальника штаба партизанского движения Украины полковник И. Г. Старинов привез Степану Афанасьевичу блокнот немецкого офицера, попавший в руки партизан Украины в ходе одной из операций[28 См.: Яруцкий Л. Трофейный блокнот // Комсомолец Донбасса. Донецк, 1978. 29 янв.; Медведев Юл. Тот день.]. Балезин тут же послал блокнот на дешифровку. После дешифровки записей оказалось, что это были расчеты ядерных процессов. Все факты свидетельствовали, что немцы придают этим работам большое значение. С. В. Кафтанов поручил С. А. Балезину изучить эту проблему. Степан Афанасьевич решил проконсультироваться у ученых-ядерщиков о целесообразности развертывания подобных работ в СССР.
Мнения экспертов разделились. В одном из ответов даже указывалось, что возможности практического использования атомной энергии могут быть реализованы не ранее чем через 15—20 лет и что сейчас, когда страна испытывает такие огромные трудности, выделять столь дефицитные средства и кадры на подобные исследования нецелесообразно. Но существовала и другая точка зрения. Техник-лейтенант Г. Н. Флеров, открывший вместе с К. Е. Петржаком накануне войны явление самопроизвольного деления ядер урана, был убежден, что прекращение в нашей стране ядерных исследований в военное время было бы глубокой ошибкой. Эту точку зрения разделяли и некоторые из опрошенных С. А. Балезиным специалистов.
Георгий Николаевич Флеров, ныне академик, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, директор лаборатории объединенного Института ядерных исследований в Дубне, был наиболее настойчив в этом убеждении. С фронта он направлял в различные инстанции письма, в которых указывал на необходимость развертывания у нас работ по ядерной энергии, ссылаясь, в частности, на то, что немцы засекретили подобные работы еще в середине 30-х годов, а в конце 30-х годов то же самое сделали англичане и американцы. Одно из этих писем, датированное апрелем 1942 г., адресованное на имя Председателя ГКО, попало к С. А. Балезину. Оно сыграло большую роль в том решении, которое подготовил Балезин.
Проанализировав все аргументы за и против в отзывах, приняв во внимание успехи, достигнутые накануне войны отечественными физиками-ядерщиками, и повышенный интерес к атомному ядру на Западе, С. А. Балезин пришел к выводу о необходимости безотлагательного развертывания в нашей стране исследований по атомному ядру. По поручению С. В. Кафтанова, которому С. А. Балезин доложил о заключениях экспертов и своих выводах, он подготовил докладную записку на имя Председателя ГКО И. В. Сталина. В ней Балезин писал, что «мы получили от военной разведки материалы, свидетельствующие об интенсивной работе немецких физиков над новым видом вооружения, а именно над использованием в военных целях атомной энергии, и поэтому нам необходимо немедленно организовать начало таких же работ» [29 Володин Б. Рассказ профессора Балезина // Химия и жизнь 1985. № 6. С. 19.]. Спустя два дня был получен ответ на докладную. С. В. Кафтанову предписывалось срочно организовать работы по созданию атомной бомбы. Свидетель и участник этих событий академик В. В. Коршак называет С. А. Балезина «участником подготовки важного государственного решения» и подчеркивает «важность того, что сделал для своей страны этот человек, память о котором должна быть сохранена соотечественниками» [30 Изобретатель и рационализатор. 1983. № 10. С. 34—35.].
Кафтанов поручил Балезину и непосредственную подготовку к развертыванию работ по созданию атомной бомбы. Одним из первых шагов Балезина в этом направлении был вызов в Москву Г. Н. Флерова.
Позднее Георгий Николаевич вспоминал: «Летом
1942 г. меня вдруг срочно вызвали с Юго-Западного фронта, где я находился, в Москву. В Москву я попал дней за десять до начала наступления немцев на Сталинград (т. е. в 10-х числах июля). Я был в состоянии полной неизвестности, зачем меня вызвали. Здание, куда мне было предписано явиться, было мне также совершенно незнакомо. Меня принял человек в штатском, который начал разговор издалека: тепло расспрашивал, как мне живется, как вотоется. Это и был старший помощник уполномоченного ГКО по науке Степан Афанасьевич Балезин.
Потом мы перешли к моим письмам в ГКО и на имя тов. Сталина по ядерной проблеме, последнее из которых я написал в апреле 1942 г. Балезин вспомнил, что еще до войны слушал мото лекцию в МГУ. По ходу беседы мне стало ясно, что Балезин понимает суть вопроса, а кроме того, знает что-то еще, чего я пока не знаю. Речь шла о том, что решение по развертыванию работ в области создания атомной бомбы уже принято.
В конце беседы мы уже писали формулы. За годы, прошедшие со времени моей лекции в МГУ, в каких-то вопросах мой оптимизм сменился пессимизмом, а в каких-то, наоборот, пессимизм уступил место оптимизму. Работа, по моему мнению, распадалась на две части. Осуществить в нашей стране создание атомной бомбы — на это требовалось время и большие средства. Это представлялось малореальным. А вот выяснить принципиальную возможность создания бомбы и меру опасности, если бы она была создана в Германии, можно было бы сравнительно быстро и малыми средствами, проведя исследования по спонтанному делению околоурановых элементов.
Степан Афанасьевич попросил меня сформулировать предложения о том, с чего надо начинать. Я предложил прежде всего вызвать из армии К. А. Петржака и вывезти из Ленинграда приборы и уран или организовать мне самому поездку в Ленинград за всем этим.
Мои предложения постепенно были осуществлены. . . В начале 1943 г. начались научные обсуждения по проблеме атомной бомбы более широкого масштаба и непосредственное оборудование лаборатории, в котором деятельное участие принимал Степан Афанасьевич Балезин» [31 Флеров Г. Я. Воспоминания об С. А. Балезине // Архив С. А. Балезина. Д. 8/8. Л. 27. Авторизованная машинопись.].
С. А. Балезин принимал участие и в подборе кандидатуры руководителя будущих работ. В конце концов выбор пал на И. В. Курчатова. Он был отозван с Северного флота, где занимался размагничиванием боевых кораблей, и ему было поручено возглавить исследования по ядерной проблеме. Вскоре по казанской группе ЛФТИ был издан приказ о создании специальной лаборатории. В нем, в частности, говорилось: «Организовать лабораторию в следующем составе: 1. Курчатов И. В., 2. Алиханов А. И., 3. Корпфельд М. О., 4. Неменов Л. М., 5. Глазунов П. Я., 6. Никитин С. Я., 7. Щепкин Г. Я., 8. Флеров Г. Н., 9. Спивак П. Е., 10. Козодоев М. С., 11. Джелепов В. П. ... В дальнейшем лабораторию именовать: „Лаборатория № 2“ ... Заведующим лабораторией № 2 назначить профессора И. В. Курчатова. . .» [32 Цит. по: Маркелова Л. П. Оружием творчества. М.: Политиздат, 1985. С. 124.]
В мае 1943 г. ГКО передал Лаборатории № 2 недостроенное здание Всесоюзного института экспериментальной медицины в Покровском-Стрешневе, на окраине Москвы. В подборе помещения для лаборатории и оснащении ее всем необходимым самое деятельное участие принимал С. А. Балезин. Это было очень сложным делом — ведь «речь шла не о каком-то открытии, изобретении или расшифровке секрета, а о создании новой отрасли науки, техники и промышленности» [33 Дёвшин Б. В. Советская наука... С. 109.]. Об этом вспоминал Степан Афанасьевич: «Первые наши шаги заключались в том, что мы попросили правительство разрешить въезд в Москву для работы над этой проблемой около 100 человек. Согласие правительства было получено немедленно. Первым был вызван проф. И. К. Кикоин (впоследствии академик, дважды Герой Социалистического Труда), по специальности физик, а затем со всех концов Советского Союза мы стали вызывать по мере требований И. В. Курчатова молодых ученых — химиков, физиков, математиков. Правительство не только беспрепятственно давало разрешение на их вызов, но и обеспечивало тут же квартирами в Москве и продовольственными карточками.
Возникла проблема помещения, где бы ученые начали свою работу. Ни Игорь Васильевич, ни тем более я не представляли себе еще в полной мере возможного размаха и масштабов работы, хотя мы понимали, что эта работа потребует не только специального помещения, но и большого количества квалифицированных работников, специалистов во всех областях, а также организации специального производства для этих целей. Сейчас это кажется несколько наивным, но мы вместе с Игорем Васильевичем объехали много пустующих зданий учебных заведений, которые были эвакуированы из Москвы. Наконец мы остановились па здании ВИЭМ, благо что здание этого института было построено только перед войной, не было еще загружено аппаратурой другого назначения и поэтому могло быть сравнительно быстро приспособлено для работы лаборатории Курчатова. Приступили к строительству циклотрона с весом электромагнита 50 т. И, несмотря на трудности в стране, циклотрон был построен в несколько месяцев.
Правительство относилось весьма внимательно к организационной работе по лаборатории И. В. Курчатова. В начале работы трудности были не только в том, чтобы построить и получить необходимые материалы. Необходим был изотоп урана-235. Как известно, в природном уране изотопа-235 содержится около 0,7%. Нужно было разработать методы выделения этого изотопа. Силы лучших физиков и химиков, а также математиков были брошены на решение этой проблемы» [34 Балезин С. А. В дни Великой Отечественной // Ленинец / МГПИ им. В. И. Ленина. 1975. 8 мая. С. А. Балезин оставил воспоминания об этом периоде своей деятельности в рукописи, озаглавленной «Как это было» и хранящейся в его архиве (Д. 6/7. Л. 23—38). Копия находится в Доме-музее И. В. Курчатова при Институте атомной энергии. Частично рукопись была опубликована в газете «Ленинец».].
За этим «нужно было», «приступили» и пр. стоял большой труд огромного коллектива. Организаторская деятельность, связанная с исследованиями Лаборатории № 2, потребовала усилий всей группы уполномоченного ГКО по науке. Вспоминая об участии в этом деле С. А. Балезина, один из его соратников, ныне академик, Герой Социалистического Труда, — Н. М. Жаворонков писал: «Мы работали бок о бок, и я видел, сколько энергии и знаний тратит он на эту такую важную для укрепления оборонной мощи нашей страны работу. Среди многих его положительных качеств одно сыграло в те годы особенно большую роль: его умение подбирать людей, находить общий язык с представителями самых разных профессий и социальных слоев Добрым, чутким и внимательным к людям он запомнился всем, кто его знал» [35 Жаворонков Н. М. Педагог, ученый, коммунист // Химия в шк. 1984. № 1. С. 59.].
В 1944 г. за развертывание работ по использованию атомной энергии С. А. Балезин был награжден орденом Трудового Красного Знамени. В архиве ученого сохранились пожелтевшие телеграммы, в которых друзья и соратники поздравляли Балезина с наградой. Они приходили со всех концов страны: из Иркутска, Киева, Свердловска. . . из Казани — от Арбузовых, иг Москвы — от С. И. Вавилова, А. П. Александрова, Н. М. Жаворонкова и его супруги Л. Н. Ляховой. Особенно бережно хранил Степан Афанасьевич одну из телеграмм тех дней. Карандашом на пожелтевшем бланке приписана его рукой дата получения: 6 ноября 1944 г. Лаконичный текст: «Дорогой Степан Афанасьевич сердечно поздравляю высокой правительственной наградой — Курчатов» [36 Архив С. А. Балезина. Д. 5/1. Л. 2.].
Годы работы с И. В. Курчатовым крепко сдружили С. А. Балезина с этим замечательным человеком. Игорь Васильевич часто бывал в доме у Балезиных. «Мне к Вам попасть проще, чем Вам ко мне», —любил говорить он, имея в виду свою охрану. Тамара Иосифовна Балезина вспоминает, что в 1950 г., когда Степан Афанасьевич тяжело заболел, И. В. Курчатов помог достать для него препарат ауреомицин, на который врачи уповали в последней надежде.
И еще с одним замечательным человеком подружило Балезина то время — с «минным богом», участником гражданской войны в Испании, отважным партизаном Великой Отечественной И. Г. Стариновым. Илья Григорьевич был последним из друзей, навестивших умирающего С. А. Балезина в январе 1982 г. Об их вкладе в дело создания отечественного атомного оружия напоминает дарственная надпись, сделанная И. Г. Стариновым на книге Овидия Горчакова «Внимание: чудо- мина»: «Дорогому другу и соратнику по борьбе с врагом в Великой Отечественной войне, неутомимому советскому ученому на добрую намять. „Рудольф", „Маринов", „Старинов"».
В годы войны С. Л. Балезшт не прерывал собственных исследований. В 1943 г. в МГУ он защитил докторскую диссертацию на тему «Исследование процесса образования сахаров из формальдегида» [18].
Это было продолжение исследования темы, раскрытой им в кандидатской диссертации. Официальный оппонент, профессор А. Фрост, в своем отзыве писал: «Детальный критический анализ литературы вопроса, тщательно и остроумно проведенное исследование, оригинальный подход к обработке материала и, наконец, весьма интересные выводы ясно показывают, что .С. А. Балезин является самостоятельным законченным исследователем, умеющим ставить и решать проблемы, возникающие перед современной химией, привлекая к решению чисто синтетических задач современные физико-химические методы» [37 Фрост А. Отзыв на докторскую диссертацию С. А. Балезина // Архив С. А. Балезина. Д. 7/1. Л. 2.]. Высокую оценку работе дал и один из корифеев советской химии, которого С. А. Балезин считал своим учителем, академик Н. Д. Зелинский. Он, в частности, отмечал: «При изучении Бутлеровской реакции — конденсации формальдегида в сахара — С. А. Балезину впервые из русских ученых и вообще впервые удалось разобраться в механизме этой сложной реакции, используя оригинальную методику. С. А. Балезин рядом остроумных опытов блестяще подтвердил высказанные им теоретические положения.
Работа С. А. Балезина в этой области делает значительный шаг вперед по сравнению даже с такими классиками химии, как Фишер, Эйлер, Вальштеттер, которые занимались этой важной реакцией»[38 Зелинский Н. Д. Отзыв о научной работе профессора С. А. Балезина // Архив С. А. Балезина. Д. 7/1. Л. 7.]. В 1944 г. С. А. Балезину было присуждено звание профессора.
В годы войны С. А. Балезин начал исследования в новой научной области — защиты металлов от коррозии с помощью ингибиторов. В начале 1942 г. он организовал первое производство ингибиторов для травильных растворов, применяемых при очистке оружия от ржавчины, — в первый же год войны этот вопрос стал насущной необходимостью. Издавна ремесленники умели осветлять металл, подвергая его травлению в кислотах с такими добавками, которые, не препятствуя растворению окалины и ржавчины, защищали металл от разрушения. С. А. Балезин и группа его сотрудников предложили таким способом чистить от ржавчины оружие, собранное с полей войны. В лабораториях МГУ и на кафедре химии МГПИ им. Ленина срочно были разработаны первые отечественные ингибиторы — вещества, замедляющие коррозию металлов в. кислоте. Одним из первых был создай ингибитор У-2, изготовлявшийся из отходов переработки опийного мака. Первые партии этого ингибитора коррозии были успешно использованы в прифронтовых артиллерийских мастерских.
Потребность в ингибиторах была огромная, и спустя несколько месяцев после того, как их начали изготавливать в лабораториях, в Люблино (тогдашний пригород Москвы) был организован завод по производству ингибитора У-2 — «уникол». «15 апреля 1943 г. постановлением СНК СССР ингибиторы „уникол“ были приняты на снабжение армии и промышленности. Они получили широкое применение на фронте для удаления ржавчины с предметов вооружения. Огнестрельное оружие, детали танков, машин и артиллерийского вооружения, пострадавшие от коррозии, при помощи этого препарата вновь становились годными к употреблению» [39 Московский университет в Великой Отечественной войне. М.: Изд-во МГУ, 1975. С. 98.].
Несмотря на свою огромную занятость в ГКО, ВКВШ и на педагогической работе, Степан Афанасьевич регулярно вечерами до поздней ночи работал в лаборатории над созданием новых ингибиторов коррозии. В это же время под руководством С. А. Балезина был решен вопрос о транспортировке кислот на дальние расстояния в обычных железнодорожных цистернах путем добавления в кислоту специальных ингибиторов, препятствующих разъеданию металлических стенок цистерн. Это дало огромный экономический эффект, ибо ранее кислота перевозилась в стеклянной таре, неудобства которой очевидны. Более того, освободилось большое количество подвижного состава, резко упрощалась сама доставка продукта.
Значение работ С. А. Балезина в этом направлении трудно переоценить. В одном из документов тех лет об этом говорится так: «Ингибиторы, разработанные им, позволили разрешить проблему перевозки и хранения соляной кислоты в железных резервуарах. За период Великой Отечественной войны по методике, предложенной С. А. Балезиным, было очищено от ржавчины и введено в строй более 5 000 000 предметов вооружения» [40 Характеристика С. А. Балезина, выданная управлением кадров ЦК ВКП(б) II Архив С. А. Балезина. Д. 7/4. Л. 3.].
В годы войны С. А. Балезину пришлось участвовать в еще одном научном исследовании. Речь идет о первом советском пенициллине. В 1942 г. проф- 3. В. Ермольева поручила своей сотруднице Т. И. Балезиной подготовить лабораторию для получения пенициллина из спор грибка А. Флеминга, запрошенных в Англии и считавшихся уникальным продуцентом препарата. Но англичане затягивали выдачу грибка, и Т. И. Балезина стала собирать и испытывать различные пеницилловые плесени. Вскоре уже 15-й из опробованных штаммов давал пенициллин, а 93-й оказался отличным, активнее флеминговского, продуцентом пенициллина. 3. В. Ермольева, регулярно докладывавшая в ГКО С. А. Балезину о ходе работ, обратилась к нему с просьбой помочь определить вид «93-го», и академик Л. И. Курсаьгов по запросу ГКО определил этот грибок как «пенициллиум-крустозум». Советский препарат, полученный из этого грибка, был назван «пенициллин-крустозин ВИЭМ».
Балезин одним из первых опробовал на себе лабораторный пенициллин, залечив им незаживающую трофическую язву на руке. Затем он получал в ГКО регулярную информацию о ходе развернувшихся испытаний лабораторного препарата в клиниках и госпиталях Москвы. 3. В. Ермольева рассказывала ему о «четвергах» в ее кабинете, где врачи различных специальностей докладывали о поразительном эффекте пенициллина, примененного в самых тяжелых случаях. Вот одно из сохранившихся свидетельств — письмо начмеда эвакогоспиталя № 3373: «Уважаемая Тамара Иосифовна! Весь наш эвакогоспиталь приносит Вам благодарность за спасение жизни нашего септического безнадежного раненого Малькевича. Пенициллин оказал магическое действие. У нас еще 2 раненых в таком же тяжелом состоянии. Очень прошу Вас снабдить нас еще пенициллином для проведения полного курса для 1-го раненого Малькевича и двух раненых Рябова и Евдокимова. С уважением к Вам и большой благодарностью М. Потемкина» [41 Фотокопия письма хранится у Т. И. Балезиной, подлинник — в Музее истории медицины им. П. Страдыня в г. Риге,].
Балезин участвовал и в организации промышленного производства пенициллина, нужды в котором не могла обеспечить лаборатория 3. В. Ермольевой, несмотря на переход сотрудников на работу в три смены. В частности, на завод № 13, где впервые был организован пенициллиновый цех, по просьбе Степана Афанасьевича академик П. Л. Капица направил своего сотрудника П. Г. Стрелкова, сумевшего наладить сушку препарата в вакууме на холоду. В результате к лету 1943 г. вместо скоропортящегося жидкого пенициллина, выпускаемого лабораторией, фронтовые госпитали стали получать хорошо сохраняющийся в обычных условиях коричневый порошок.
Степан Афанасьевич дал много ценных советов Т. И. Балезиной при оформлении (без отрыва от работы) ее кандидатской диссертации «Получение, исследование и клиническое применение пенициллина», защищенной в 1944 г. и явившейся первым у нас в стране всесторонним научным исследованием пенициллина. О Т. И. Балезиной как о соавторе советского пенициллина (а затем и интерферона) рассказывают материалы краеведческих музеев ее родного края — городов Старобельска и Ворошиловграда, а также Музея истории медицины им. П. Страдыня в г. Риге.
Вот как оцениваются итоги этой работы в книге Б. В. Лёвшина «Советская паука в годы Великой Отечественной войны»: «Подлинный триумф химиотерапии связан с созданием антибиотиков. В 1942 г. проф. 3, В. Ермольева в лаборатории биохимии микробов Научно-исследовательского института экспериментальной медицины совместно с Т. И. Балезиной впервые в Союзе выделили активный штамм плесневого грибка, продуцирующего пенициллин. Пенициллин прочно занял главенствующее положение в борьбе с гнойно- воспалительными процессами, сепсисом» [42 Лёвшин Б. В. Советская наука... С. 250,].
В 1944 г. С. А. Балезина направили на новую работу: он стал заместителем заведующего отделом высших учебных заведений и научных учреждений Управления кадров ЦК ВКП(б). Пост этот он принял, как и ранее посты в BKBШ и ГКО, не оставляя своей кафедры в МГПИ. А условия работы на кафедре в военное время были тяжелыми. Сам Степан Афанасьевич вспоминал: «Не было достаточно дров, зачастую не было и света. Заниматься приходилось в холодных аудиториях, кутаясь в пальто. Плохо было и с продовольствием. Кафедра общей химии организовала производство сахарина для сотрудников и работников других подразделений. На этой же кафедре было организовано производство пищевых дрожжей из древесных опилок — нам привезли машину опилок со строительства Дворца Советов. . . А еще было постоянное дежурство на крышах зданий для борьбы с зажигательными бомбами...» [43 Балезин С. А. Из истории биолого-химического факультета // Архив С. А. Балезина. Д. 6/7. Л. 13. Рукопись.]
Деятельность С. А. Балезина в ЦК ВКП(б) была тесно связана с жизнью Академии наук. В частности, он занимался вопросами, касающимися выдвижения кандидатур в академики и члены-корреспоцденты АН СССР. Уже в мирное время, сразу же после победы, он принимал участие в организации торжеств, посвященных 220-летию АН СССР. С. А. Балезин был участником Юбилейной сессии академии, проходившей в Москве в июне 1945 г.
Работы в ЦК было очень много. Т. И. Балезина вспоминает, что, возвращаясь с заседаний поздней ночью, Степан Афанасьевич еще находил силы, чтобы подготовиться к лекциям, которые должен был читать в МГПИ наступающим утром. Все больше энергии и времени требовали набиравшие силу и имевшие непосредственный выход в практику работы по ингибиторам коррозии. Поэтому Балезин неоднократно просил освободить его от работы в аппарате ЦК ВКП(б), но это произошло лишь в 1948 г. Определенную роль здесь сыграла его негативная позиция по отношению к Т. Д. Лысенко и его сторонникам — ведь размежевание в среде ученых произошло как раз в том самом 1948 г., после печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ. В дальнейшие годы С. А. Балезин в основном выступает как ученый-коррозионист, педагог и специалист по методике преподавания химии в шкоте и в вузе.
«Больше всего ненавижу ржу и лжу»
Степан Афанасьевич Балезин как ученый раскрылся наиболее ярко в исследовании процессов коррозии и защиты металлов, в трудах по разработке ингибиторов коррозии. За создание и внедрение в практику новых препаратов — ингибиторов, защищающих металлы от действия кислот, С. А. Балезин с группой сотрудников уже в 1946 г. был удостоен Государственной премии.
Начатые в годы войны работы по ингибиторам коррозии оставались основным направлением научных исследований С. А. Балезина и сотрудников руководимой им кафедры до последних дней жизни ученого. Опубликованная им в 1958 г. в соавторстве с И. Н. Путиловой и В. П. Баранником работа «Ингибиторы коррозии металлов» [107] стала первой монографией на эту тему в мировой литературе. Она была переведена в Лондоне, Париже и Нью-Йорке и получила высокую оценку в нашей и зарубежной литературе.
Вот как описывает лабораторию Балезина середины 50-х годов московский журналист: «Длинный ряд банок-эксикаторов вытянулся вдоль одной из стен лаборатории. Внутри банок на маленьких стеклянных стойках, напоминающих гимнастические турники, висят пластинки из разных металлов. На дне эксикаторов — вода. Она насыщает влагой воздух банок и создает там очень тяжелые условия для металлов. Ярко-зелеными пятнами покрыта медь. Ржавчина всех оттенков, от черного до темно- и светло-рыжего, разъедает сталь, но в некоторых банках металлические пластинки поражают своей чистотой. Секрет — в небольших комках ваты или бумаги, пропитанных летучим ингибитором и помещенных в банки» [44 Морозов А. Летучие защитники // Веч. Москва. 1955. 18 июля.].
Балезин ни в коей мере не был кабинетным ученым, все его исследования отвечали практическим нуждам страны. Степан Афанасьевич и его сотрудники непосредственно участвовали в практическом внедрении своих ингибиторов в производство, в их применении для защиты от коррозии различных видов машин и оборудования. С. А. Балезин был частым гостем на различных предприятиях, его там хорошо знали и любили. Практически на всех авторских свидетельствах С. А. Балезина имеются соответствующие отметки о внедрении, и общий экономический эффект от применения результатов научных изысканий ученого и его сотрудников исчисляется миллионами рублей.
С одним из результатов работ Балезина по защите металлов от коррозии многие из нас сталкиваются и в повседневной жизни. Речь идет о продукции Колюбакинского игольного завода, расположенного недалеко от Москвы и основаного еще при Екатерине II. «Начиная с 1948 г., — вспоминает бывший главный инженер завода П. Ф. Черняева, — на завод стали поступать рекламации по коррозии игл, и базы возвращали их обратно. А ведь к 1953 г. их выпуск достиг 1 млрд штук. Завод своими силами искал способы защиты игл от коррозии, смазывал их вазелиновым маслом, но это ухудшало товарный вид и создавало неудобство в работе с иглами. А коррозия не прекращалась. Мы были вынуждены обратиться к науке, но получили ответ: «Иголка — не самолет, заниматься такими мелочами нет времени, да и планами это не предусмотрено». А между тем эксперты при инспекции по качеству запретили нам выпуск продукции. Это уже ЧП. Люди — без зарплаты, материалы не оплачиваются, продукция не реализуется. Начальнику лаборатории т. Рашковичу удалось встретиться с профессором Московского пединститута Балезиным и убедить его заняться этим злободневным вопросом. И результат работы этого знаменитого человека и т. Баранника оказался спасением для завода. Ими был предложен ингибитор — моноэтаноламин в смеси с уротропином, — который вот уже тридцать с лишним лет применяет наш завод, ингибируя упаковочную бумагу, и теперь вопрос коррозии навсегда снят с повестки дня в игольном производстве» [45 Черняева П. Ф. Воспоминания о С. А. Б а лезине//Архив С. А. Балезина. Д. 8/8. Л. 15.].
Важным каналом связи с промышленностью для С. А. Балезина была его работа во Всесоюзном Совете научно-технических обществ (ВСНТО), где он более четверти века участвовал в работе Комитета по проблемам защиты от коррозии и был председателем комиссии по ингибиторам коррозии и консервационно- смазочным материалам. За годы работы в ВСНТО С. А. Балезин много сделал для внедрения достижений пауки в народное хозяйство, т. е. в той важной части ускорения научно-технического прогресса, на которую направлены многие важные постановления партии и правительства в последние годы.
При его непосредственном участии было проведено свыше 30 научно-технических совещаний, конференций и семинаров, разработано множество конкретных предложений по важнейшим народнохозяйственным проблемам. Проведенные в последние годы его жизни научно-технические семинары в Виннице, Челябинске, Батуми, Душанбе, Алма-Ате отличались высоким научным уровнем и практической направленностью на решение насущных проблем соответствующих регионов. У его коллег по ВСНТО еще свежи воспоминания об участии С. А. Балезина в научно-техническом семинаре, состоявшемся в Алма-Ате за три месяца до смерти ученого. Будучи уже тяжело больным, несмотря на длительную задержку рейса в московском аэропорту Домодедово (ожидание полета оказалось далеко не под силу многим более молодым участникам семинара), он успел прилететь на открытие семинара, выступить с докладом и принять активное участие в разработке полезных и действенных рекомендаций по защите различной техники от коррозии в условиях Казахстана и Средней Азии. Благодаря его участию в работе, проявленному им живейшему интересу к сообщениям, семинар не превратился в очередное парадное мероприятие, а принял деловой характер. Тогда большую помощь С. А. Балезину в успешном проведении семинара оказал академик АН КазССР Н. К. Надиров.
Работа С. А. Балезина в научно-технических обществах неоднократно отмечалась президиумом ВСНТО, он награждался почетными и благодарственными грамотами ВСНТО.
Соратники С. А. Балезина по ВСНТО, как и его ученики, трудятся во многих городах нашей страны. Имя Степана Афанасьевича, по словам тогдашнего ответственного работника Комитета ВСНТО А. Л. Либрович, «даже после его смерти сближает незнакомых людей при решении общих задач, является символом доброты, честности, готовности прийти на помощь».
Свидетельство большой народнохозяйственной важности исследований по коррозии С. А. Балезина и его учеников — создание 1 января 1965 г. при кафедре общей и аналитической химии в МГПИ им. В. И. Ленина проблемной лаборатории ингибиторов коррозии. Это была первая лаборатория такого масштаба в системе педвузов. Руководимая С. А. Балезиным, она быстро превратилась в творческий научный центр исследования ингибиторов. С 1946 г. кафедрой издаются «Ученые записки», которые с 1960 г. получили новое название — «Ингибиторы коррозии металлов». Бессменным автором и главым редактором этого сборника до последних дней жизни был С. А. Балезин.
Сборник, вышедший после смерти С. А. Балезина, открывается некрологом, в котором подводятся итоги его исследований в области ингибиторов коррозии: «С. А. Балезиным, его учениками и сотрудниками разработаны и внедрены в промышленность многие ингибиторы коррозии черных и цветных металлов в кислых, нейтральных средах и в атмосферных условиях. Выполнено большое количество работ по изучению механизма защитного действия ингибиторов и их целенаправленному синтезу. Эти работы получили широкое признание как в нашей стране, так и за рубежом. Разработанные па кафедре общей и аналитической химии МГПИ им. В. И. Ленина ингибиторы широко применяются при нефтедобыче, в теплоэнергетике, при кислотном травлении сталей, при межоперационной защите теплообменной аппаратуры н др. . . . Результаты по защите металлов от коррозии изложены в большом количестве статей; С. А. Балезиным получено более 50 авторских свидетельств. Ему присуждены одна большая, две малые золотые, а также несколько серебряных и бронзовых медалей ВДНХ СССР. В 1964 г. С. А. Балезину присвоено звание заслуженного деятеля науки РСФСР» [46 Степан Афанасьевич Балезин // Ингибиторы коррозии металлов: Сб. науч. трудов. М.: МГПИ им. В. И. Ленина, 1982. С. 4—5.].
Профессору Балезину всегда было присуще чувство нового. Большое научное мужество требуется от ученого, чтобы публично пересмотреть свои же взгляды. В последние годы жизни Степан Афанасьевич предложил новое определение коррозии металлов, существенно расширяющее привычные представления об этом процессе [418]. Это определение заставило пересмотреть не только смысл понятия «коррозия», но и существовавшие ГОСТы на ингибиторы коррозии. В духе этого определения ведут свои работы многочисленные ученики и последователи С. А. Балезина.
Ученый - коррозионист, он в течение четырех десятилетий был пединститутским профессором. Его имя не случайно было занесено в Книгу почета МГПИ им. В. И. Ленина. Много времени он отдавал разработке методики преподавания химии в школе и в вузах. В 30-е годы С. А. Балезин часто встречался с Н. К. Крупской. Именно тогда он вместе с профессором В. Н. Верховским по ее заданию участвовал в разработке первой стабильной программы по химии для средней школы и первых учебников. Он — автор ряда учебников для педагогических вузов и книг для учителей, по которым учились и учатся многие поколения преподавателей химии. Его научно-популярные книги «Отчего и как разрушаются металлы» (удостоенная диплома общества «Знание») и «Выдающиеся русские ученые-химики» (совместно с С. Д. Бесковым) выдержали по нескольку изданий. Они адресованы самой широкой читательской аудитории, в том числе школьникам и студентам.
С. А. Балезин принимал большое участие в научно-методической работе Министерств просвещения РСФСР и СССР — многие годы возглавлял ученую комиссию по химии Минпроса республики, был членом научно-методического совета по химии Минпроса СССР. Большая работа по методике преподавания химии в школе и в вузе проводилась и на его кафедре.
Степан Афанасьевич очень любил студентов, и они отвечали ему тем же. Сотрудница кафедры Ю. Н. Логинова вспоминает, что он всегда говорил ей: «Студентов пропускайте ко мне без очереди», ибо очередь у его кабинета всегда была, и Степан Афанасьевич допоздна задерживался на работе, чтобы успеть принять всех. Лекции свои С. А. Балезин строил очень образно, умел просто и понятно объяснить самые сложные вопросы. Неудивительно, что студенты всегда охотно посещали его лекции.
Качества Балезина-педагога раскрылись еще полнее, когда он стал руководить факультетским студенческим научным обществом (СНО). Он сумел увлечь его членов научной работой, и СНО превратилось в активную организацию. Регулярно проводились конференции, в которых участвовали студенты не только биолого-химического факультета, но и других факультетов, даже других московских вузов. Постепенно эти конференции привлекли студентов из СНО педвузов и университетов других городов. В 1979 с. состоялась Первая Всероссийская научно-методическая студенческая конференция на тему «Актуальные проблемы методики преподавания биологии и химии в средней общеобразовательной школе». В ней участвовали представители многих городов: Благовещенска, Ставрополя, Новосибирска, Перми, Орла, Ленинграда, Томска, Ярославля, Астрахани, Белгорода, Калуги, Саратова, Горького. Душой ее организации был С. А. Балезин. Он же выступил с заключительным словом как научный руководитель СНО.
С. А. Балезин хорошо знал и ценил школу. Быть может, поэтому одним из любимых видов занятий со студентами для него было руководство педагогической практикой. При этом профессор не ограничивался проверкой и анализом подготовленных студентами уроков. Совместно с учителями химии он проводил школьные конференции, на которые приглашались преподаватели других дисциплин, а в ПТУ — воспитатели.
В 1964 г. во время командировки в Челябинск его пригласили на проходившую в те дни конференцию городского научного общества учащихся. Школьники подарили ученому фотографию, сделанную во время его беседы с одной из участниц конференции. На фотографии надпись: «Вы много сделали для науки. Но одно Ваше открытие особенно всех радует: дружба с юностью не дает Вам стареть».
Знание школы и ее проблем очень помогало С. А. Балезину в работе в журнале «Химия в школе», в редколлегии которого он состоял более 40 лет. С 1963 г. Степан Афанасьевич на общественных началах работал главным редактором, а затем с 1970 г. и до конца своей жизни — председателем редакционного совета этого журнала.
В журнале «Химия в школе» часто появлялись публикации С. А. Балезина — в таких разделах, как «Химическая наука и промышленность», «Из истории химии». Нередко редколлегия поручала ему писать передовые статьи, связанные с решениями партии и правительства в области развития народного образования в нашей стране и особенно химического образования. И он умел это делать неформально, нестандартно, свежо и остро. Специальные статьи он посвящал вопросам охраны окружающей среды и, естественно, защите металлов от коррозии. Незадолго до смерти он посчитал долгом опубликовать в журнале статью, в которой разъяснял учителям химии свое принципиально новое определение коррозии, позволяющее успешнее бороться с этим процессом в народном хозяйстве страны.
Но главный вклад в деятельность журнала С. А. Балезии внес именно как ответственный редактор и председатель редсовета. Главный редактор журнала Е. А. Косарева, дочь легендарного вожака комсомола Александра Косарева, взятая Балезиным в редакцию тогда, когда имя ее отца было в забвении, вспоминает: «Сотрудников журнала всегда поражала энергия Степана Афанасьевича, его вечно молодой творческий задор. Работа, работа и работа — вот что было его девизом. Он неустанно работал с молодыми редакторами, терпеливо и настойчиво помогая им совершенствовать свое профессиональное мастерство. Степан Афанасьевич, начав работать в журнале, сразу проявил себя как талантливый организатор и новатор. Он с большим энтузиазмом занялся организацией общественных редакционных коллегий журнала. И вскоре они были созданы. Вначале в Ленинграде, а затем в Хабаровске и Челябинске.
Никто не видел его в редакции унылым и мрачным. Зато все хорошо помнят, как он, входя в редакцию, улыбаясь, спрашивал: «Как дела? Чем помочь?» Дружеское участие и помощь Степана Афанасьевича сотрудники редакции ощущали постоянно. Мудро и спокойно он решал все дела. Можно без преувеличения сказать, что для сотрудников журнала многие часы, проведенные со Степаном Афанасьевичем Балезиным, были своеобразными уроками жизни. Работникам редакции, читателям журнала дорога память о нем как о человеке, который сделал замечательные посевы на ниве народного просвещения. . .» [47 Косарева Е. А. С. А. Балезин и «Химия в школе» // Архив С. А. Балезина. Д. 8/8. Л. 7—8. Рукопись.].
С. А. Балезин неоднократно выезжал по делам журнала в различные города нашей страны, где встречался с учителями химии; оказывал им помощь и поддержку. Такие встречи нередко заканчивались приглашением к нему на кафедру в аспирантуру: Степан Афанасьевич предпочитал принимать к себе в аспирантуру людей не только с творческими устремлениями, но и со стажем практической работы, преимущественно в школе. Он считал, что будущему преподавателю педвуза (а большинство аспирантов после окончания срока аспирантуры шли работать именно в педвузы) необходимо хорошо знать школу и работу учителя, причем знать на собственном опыте. Поэтому Степан Афанасьевич особенно ценил возможность встречаться с учителями на местах, отыскивая кадры для аспирантуры во всех уголках нашей необъятной Родины. Калуга, Ухта, Сыктывкар, Батуми, Вологда, Самарканд, Тирасполь... Перечень городов, откуда приезжали в аспирантуру к Балезину, может быть значительно продолжен.
На руководимой С. А. Балезмным кафедре общей и аналитической химии МГПИ им. В. И. Ленина по ингибиторам коррозии и методике преподавания химии было подготовлено более 150 кандидатов и докторов наук. В связи с этим говорят о «школе Балезина». Один из старейших представителей этой школы — заведующий лабораторией Института металлургии АН ГССР, заслуженный деятель науки Аджарской АССР Владимир Степанович Кемхадзе (1907—1983) вспоминал: «Он свято хранил честь науки, любил всестороннее изучение того или иного открытия, каким бы масштабным оно ни было. Помню, изучая ингибиторное действие альдегидов, мы получили совершенно неожиданные результаты. Опыты, проведенные несколько раз подряд, дали одни и те же результаты, но он все же попросил меня проверить данные еще раз. А потом надел халат и сам лично проделал те же опыты. Результаты совпали, он был в восторге и попросил сделать краткое сообщение на очередном заседании кафедры» [48 Кемхадзе В. С. Воспоминания об С. А. Балезине // Архив С. А. Балезина. Д. 8/8. Л. 4. Рукопись.].
Степан Афанасьевич учил своих аспирантов относиться к любому общественному поручению, будь то дежурство в народной дружине, кураторство студентов или проведение политзанятий, серьезно и творчески, так, как относился к своим партийным поручениям он сам. Однажды начинающий аспирант обратился к нему с жалобой на то, что большое общественное поручение мешает ему делать диссертацию. Степан Афанасьевич сказал ему: «Главное для педагога и коммуниста — умение работать с людьми и для людей. Идите и докажите это Ваше умение на деле, а уж потом мы поможем Вам решать сложности в науке».
В обращении с коллегами и учениками Степан Афанасьевич был мягок и прост. В то же время, будучи неизменно требовательным к себе, он был требователен и к другим. В письме к одному из бывших аспирантов он писал: «Будь настойчив в достижении цели. Не забегай вперед и не бери больше, чем можешь. Помни, что человек всегда должен ставить себя на ступеньку ниже, чем он стоит» [49 Архив С. А. Балезина. Д. 5/6. Л. 23.].
С. А. Балезин ввел практику творческой связи со своими бывшими аспирантами. Регулярно, каждые два года, на кафедре устраивались научные чтения и совещания, которые были своеобразным отчетом учеников перед учителями. С. А. Балезин поощрял молодых ученых, давал конкретные советы по улучшению работы. Выступая на таких встречах, он неоднократно подчеркивал: «Хочу повторить восточную мудрую поговорку: „Подготовь учеников, чтобы было у кого учиться “. У нас есть такие ученики, у которых и мы можем учиться. Наши встречи приносят нам радость научного и человеческого общения».
С. А. Балезин часто выступал на международных конференциях и конгрессах по проблемам коррозии и защиты металлов — в США, Англии, Италии, Венгрии, ГДР, Чехословакии. На проходившем в 1966 г. в Москве III Международном конгрессе был председателем секции ингибиторов. Большая дружба связывала его с коллегами из Чехословацкого института коррозии им. Акимова. Ученый вел многолетнюю творческую дискуссию с коллегами из университета итальянского города Феррары. За доклад о защите металлов в морской воде С. А. Балезин и его ученик Т. В. Кемхадзе были удостоены специальных медалей греческими учеными.
В апреле 1964 г. по решению ЮНЕСКО в Индию для выработки рекомендаций по подготовке реформы школьного образования направляется делегация советских ученых и педагогов. В числе делегатов был и С. А. Балезин.
Как известно, в Индии еще в середине 60-х годов система школьного образования была архаичной, «слепленной» с британского образца конца XIX в. Особенно это касалось естественных наук и математики. Так, выпускник индийской школы, формально изучивший курс химии, не знал даже символов химических элементов. Советские ученые быстро разработали необходимые рекомендации, которые были одобрены ЮНЕСКО. Вскоре специальная группа экспертов ЮНЕСКО, состоявшая из представителей разных стран, приступила к их выполнению.
Однако работы по проекту шли медленно. Менялись руководители, но и это не приносило желаемых результатов. В 1967 г. на должность «главного научного советника ЮНЕСКО по реформе школьного образования» (так официально назывался руководитель проекта) был приглашен Степан Афанасьевич Балезин. В этой должности он проработал в Дели с 1967 по 1970 г. Один из экспертов группы, а позднее преемник С. А. Балезина на посту руководителя проекта— видный советский орнитолог доцент В. М. Галушин, вспоминал: «Степан Афанасьевич умел сразу ухватиться за главные нити. При нем проект стал очень представительным — 12 экспертов, впервые появились научные консультанты, среди них такие крупные, как проф. Рекс Майер из Австралии, советские академики Н. П. Дубинин и Н. М. Эммануэль.
На одном из первых собраний группы экспертов Степан Афанасьевич сказал очень важные слова, ставшие девизом нашей работы: «Первое — мы не учим, а работаем вместе с индийскими коллегами. И второе: работая за рубежом, мы все время должны помнить о том, что мы представители своей страны, и должны заботиться о ее престиже. Но поднимаем мы его не только и не столько тем, что мы рассказываем о нашей системе здравоохранения, образования и других социальных завоеваний Октября. Самое главное, чем мы можем поднять престиж нашей страны, — работать лучше, чем наши зарубежные коллеги». Воспринятое от Балезина уважительное отношение к нашим индийским коллегам помогало нам легко найти с ними общий язык.
Самое же существенное — Степан Афанасьевич все сделал для того, чтобы отобрать и сплотить деловые кадры. При Балезине сложился единый дружный и работоспособный коллектив. . .
Большое значение для успеха проекта имело личное обаяние Степана Афанасьевича. Руководители индийского министерства просвещения стали его личными друзьями и помогали нам, как могли. Важно было и то, что Степан Афанасьевич взял курс на максимально простые, доступные каждому индийскому школьнику учебник, программу, оборудование. Наш проект самоутвердился именно потому, что он был индийским»[50 Там же. Д. 7/4. Л. 42.].
За время работы С. А. Балезина в Индии руководимый им коллектив действительно помог индийским специалистам подготовить реформу школьного образования по естественным наукам и математике. Были составлены все программы, написаны все основные учебники и пособия — руководства для учителей, созданы стандартные наборы школьного оборудования на основе всего того, что производилось только в Индии. Уже к концу 1970 г. проект пошел в индийские штаты, т. е. принял общегосударственные масштабы, а к 1975 г. был в основном успешно завершен.
Занимаясь организацией просвещения в Индии, С. А. Балезин не забывал, что он химик. Хотя в группе были эксперты-химики и чисто химическая работа не входила в круг обязанностей ученого, он сам участвовал в написании учебников и составлении программ по химии. Б Дели он продолжал и свои исследования по коррозии металлов. Образцы металлов, которые он возил за собой повсюду, висели и в его делийской квартире.
Поделиться книгой: