– Ты где? – повторила я, не получив ответа.

Снова раздался его голос, низкий и напуганный:

– Я… я не знаю.

– А Бартаре с тобой? – В тот момент я надеялась, что нет. Я была не в том состоянии, чтобы меряться с ней силой воли. Мне нужно было время, чтобы взять себя в руки.

– Нет.

– Можешь сказать мне, где ты? Что вокруг тебя? – Я пыталась сориентироваться по фигурам, очевидно, достаточно неподвижным, чтобы служить ориентиром. Один темно-малиновый конус не двигался с того момента, как я впервые посмотрела на него, а немного выше – ярко-зеленый треугольник, а слева от них буро-оранжевый цилиндр. Мне показалось, что голос Оомарка исходит с той стороны, и если он видит те же фигуры, у меня будет ориентир.

– Тут большое дерево… и куст с желтыми ягодами… и какие-то камни… – Он говорил и хныкал в перерыве между словами.

То, о чем он говорил, было невозможно.

– Ты… ты уверен, Оомарк?

– Да! Да! Килда, пожалуйста, забери меня отсюда! Мне тут не нравится! Я хочу домой! Пожалуйста, Килда, ну приди же!

Его голос доносился точно прямо из-за малинового конуса. Но я замерла от страха, когда голубой стержень с двумя шестиугольными ребрами неожиданно пролетел вниз прямо за моей головой и оцарапал поверхность оранжевого цилиндра. Когда он исчез, я упрямо направилась тем же курсом.

– Я тебя вижу, Килда, теперь вижу! – позвал Оомарк. Маленькая фигурка устремилась ко мне. К моему облегчению это был сам Оомарк, в своем собственном человеческом теле, и он схватил и крепко меня обнял. У меня было смутное подозрение, что, наверное, мы оба изменились, как и ландшафт вокруг нас. Но очевидно, и он видел меня в обычном обличье.

Он так прижался ко мне, что я не могла шелохнуться. И должна признаться, что и я вцепилась в него мертвой хваткой. Наконец его рыдания стихли, и хватка ослабла. И тогда я осмелилась сказать больше, чем просто слова утешения.

– Оомарк!

Он посмотрел на меня. Его лицо было запачкано грязью и слезами, но он слушал, что я говорила.

– Скажи мне, что это? – я показала на оранжевый цилиндр.

– Куст, с ягодами – их так много, что ветки прогибаются, – сразу ответил он.

– А это? – следующим я выбрала зеленый треугольник.

– Дерево.

– А это? – Теперь настала очередь темно-красного конуса.

– Большая неровная скала. Но, Килда, зачем ты хочешь все это знать? Ты же сама видишь…

Падая на колени, я обняла его и притянула к себе. Следовало осторожно подбирать слова, но придется сказать ему правду.

– Оомарк, послушай внимательно. Я всего этого не вижу…

Я остановилась, не зная, что сказать дальше. Уже одного это признания достаточно, чтобы его страх вырос. Я знала, что он потянулся ко мне как к якорю безопасности, и если окажется, что на меня нельзя опереться, то, возможно, для него все будет потеряно.

– Семена папоротника… – его комментарий меня просто изумил.

Это было так не к месту, что мне подумалось, он не понимает, что говорит. Но он с важным видом кивнул, будто мои слова доказывали что-то.

– Что за семена папоротника? – спросила я с осторожной нежностью.

– Она когда-то дала Бартаре. Если они попадут в глаза или ты их съешь, будешь видеть вещи по-другому. Должно быть, Бартаре дала их мне. А что ты видишь, Килда? – спросил он с искренним интересом.

Семена папоротника… Она… – еще больше частичек загадки. Казалось, я никогда ее не разгадаю.

– Твой куст кажется мне оранжевым цилиндром. Дерево – зеленый треугольник, а скала – темно-красный конус.

Его глаза следовали за указаниями моего пальца.

– Тогда ты не видишь что прямо здесь, да, Килда?

– Не так как ты, Оомарк. А теперь послушай – ты говоришь, что Бартаре ушла, или, по крайней мере, ее здесь нет. Где она? Ты видел, что она уходила?

– Я не видел ее, после того как попал сюда, – сказал он. – Но я чувствую ее – здесь! – Он ослабил объятия и поднял правую руку постучать по центру лба.

– Как ты думаешь, найдешь ее?

Он вздрогнул.

– Не хочу, Килда. Она… она с Ней… с Леди.

– А кто она, эта Леди, Оомарк?

Он отшатнулся от меня, отвернувшись, будто не хотел смотреть мне в глаза.

– Она… Она друг Бартаре. Она мне не нравится.

– А где Бартаре с ней познакомилась?

– Сначала во сне, я думаю. Однажды Бартаре сказала, что мы должны кое-что сделать – спеть странные слова. Она налила лаирового сока на землю, раскрошила сладкое печенье и разорвала красивые мамины перья, и смешала все это вместе. Потом села в траву и велела мне закрыть глаза и считать до девяти, потом открыть их, и я увижу что-то чудесное. Бартаре увидела – а я нет. Леди… она сказала Бартаре, что у меня какие-то неправильные глаза. Но потом Она часто приходила и всему учила Бартаре. После этого я больше не нравился Бартаре, но она заставляла меня помогать ей. Но она не хотела играть с Майрой или Джантой или с кем-то из девочек. Она притворялась, что ходит к ним, а вместо этого пряталась и разговаривала с Леди. И она сказала, что Леди обещала ей, что если она будет делать все правильно, и очень стараться, то сможет когда-нибудь попасть в мир Леди. И… – Он оглянулся, его губы задрожали, а глаза снова начали наполняться слезами. – И я думаю, это и случилось. Только нам тоже пришлось попасть туда. А я не хочу здесь оставаться – Килда, пожалуйста, пойдем домой!

Я и сама ничего другого не хотела, но как этого достичь – не имела ни малейшего представления. Я как раз обдумывала ответ, когда, с искоркой проницательности, Оомарк догадался о том, что я не хотела говорить.

– Думаю, мы не можем вернуться, если только Бартаре и Леди нас не отпустят. Но, Килда, они… они могут оставить нас здесь навсегда?

– Нет. – Может, я была слишком уверена, но, видя, как он трясется, не посмела ответить иначе. – Но если мы сейчас найдем Бартаре и Леди, может быть, попросим их отпустить нас…

– Не хочу – мне не нравится Леди. Мне и Бартаре не нравится, больше не нравится. Но я пойду искать их, если ты думаешь, они отправят нас домой.

Был и еще один вопрос, который следовало задать.

– Оомарк, ты сказал, Бартаре давно знает Леди. Они познакомились на Чалоксе?

– Да.

– Но теперь мы на другой планете, очень далеко от Чалокса. – Был ли этот лабиринт частью Дилана… Я не была в этом уверена. – Леди – она что, прилетела с вами на корабле? И все это время ее дом был здесь? – Я осторожно продвигалась вперед. Конечно же, если только это не была галлюцинация такой силы, какую мог вызвать только очень тренированный специалист, это ни в коем случае не могла быть работа эспера. Но если отбросить это объяснение, то что оставалось, кроме кошмара, не основанного ни на чем, что я знала в своем времени и пространстве?

– Она… – Он нахмурился, будто я указала на проблему, над которой он раньше не задумывался. – Она была там, и была здесь. А это ее мир. Ей наш мир не нравится. Она очень долго убеждала Бартаре прийти к ней, потому что самой так трудно навещать Бартаре. Но я не знаю, где этот мир! – И снова полились слезы.

– Ну ничего. Может, это и неважно, Оомарк, – я быстро обняла его. – Важно найти Бартаре и Леди и сказать им, что мы должны отправиться домой.

– Да, да! – Когда я поднялась на ноги, он схватил меня за руку и потащил.

Для меня в чуждом пейзаже не было дороги. Но казалось, что Оомарк уверен: он знал, куда нам идти. То и дело он указывал на блестящие формы и говорил, что это дерево, куст, или еще какая-то вполне естественная деталь ландшафта. Но для меня в чужой стране ничего не изменилось. Боль в лодыжке все росла, пока, наконец, я могла передвигаться только слегка прихрамывая. Еще я хотела есть и пить, и, в конце концов, уселась под расплывчатым голубым восьмиугольником, который, по словам Оомарка, был кустом; Оомарк сказал, еле сдерживаясь:

– Я страшно хочу есть, Килда. Эти ягоды были вкусными, но я много не съел…

– Ягоды? – я потянула к себе через колено сумку с припасами, чтобы открыть ее. – Какие?

– Те желтые, с большого куста. Я ведь упал в куст, и они размазались у меня по рукам. Я слизал сок, и он оказался вкусным, так что я поел их. Вот, смотри. – Он вскарабкался на ноги, прежде чем я успела сделать предупредительный жест, и устремился к голубому конусу с тремя верхушками неподалеку. Обе его руки до запястья погрузились в него, и он вытащил красный круг, в который впился зубами. Я услышала хрустящий скрип и предостерегла его слишком поздно.

– Нет, Оомарк! Нельзя есть неизвестные фрукты…

Но он проглотил последний кусочек и снова потянулся к конусу, сорвав еще один плод. Этот он предложил мне.

– Ешь, Килда. Вкусно!

– Нет! Оомарк, выброси, пожалуйста. Ты же знаешь космические правила безопасности. То, что растет в других мирах, может быть смертельно опасным. Выброси, пожалуйста! Смотри – у меня есть шоколадные кубики. – Я судорожно копалась в сумке и выбрала то, что, как мне казалось, привлечет его больше всего – сладости.

Он поставил свой круг на землю и направился к кубику, но с видимой неохотой. Оомарк любил сладкое. Не в его духе было так медлить.

Он развернул кубик и поднес его ко рту; при этом его лицо выражало странное отвращение. Он вел себя так, будто сам запах конфеты, которая ему всегда так нравилась, сейчас был отталкивающим. Затем медленно завернул ее и протянул мне.

– Как-то странно пахнет. Может, испортилась или еще что. Я правда не хочу, Килда.

Я взяла, открыла и понюхала ее сама. Никакого запаха, кроме знакомого запаха шоколада, не было, так что я заподозрила, что на него повлияла еда этой планеты. Я решила, что лучше не заставлять его сейчас есть конфету. Когда он действительно проголодается, то захочет съесть припасы, которые у меня с собой. Только вот их было так мало… Я вполне допускала, что мы действительно оказались на другой планете, хотя способ и причины транспортировки объяснить не могла. А первое правило исследователя в такой ситуации – это использовать только нормальные припасы и не жить за счет этой планеты. Однако я не спорила сейчас с Оомарком, утоляя свой голод вафлей-концентратом. И, перед тем как мы собрались в путь, перевязала лодыжку – как могла туго.

Течение времени не замечалось. Сумерки не смеркались в ночь и не рассветали в день. Только моя усталость свидетельствовала, что прошло много минут, а может, и часов, с тех пор как мы с Бартаре приземлились на флиттере там, в Луграанской долине.

– А далеко… далеко до того места, где Бартаре и Леди? – спросила я, когда мы снова остановились отдохнуть, и все вокруг было очень похоже на то место, где мы ели.

– Я не знаю. Это… это забавно, – Оомарк всеми силами старался объяснить. – Вещи иногда словно бы близко. А потом… потом они как бы вытягиваются, и снова далеко. Если… если я думаю о каком-то месте, то, кажется, оно далеко. А если я просто иду и думаю о Бартаре – ну, оно снова ближе. Правда, Килда, – я не знаю, почему это так, – правда не знаю.

Он явно был выбит из равновесия, и я не давила на него, хотя его ответы казались бессмысленными. А все мое тело болело от усилий, которые надо было предпринимать, чтобы двигаться дальше. С другой стороны, то ли из-за нашей остановки, то ли из-за съеденных фруктов – если это были фрукты. – Оомарк был полон сил, будто вышел утром после хорошего ночного отдыха. Когда я остановилась в третий раз, он вернулся ко мне:

– Килда, нога сильно болит?

– Есть немного, – пришлось признать.

– Давай здесь немного побудем. – Он оглянулся вокруг. – Я знаю, ты не можешь видеть, как я, но это милое местечко. Вон там… – Он осторожно повернул меня налево, – там высокая трава, и она выглядит мягкой, на ней хорошо сидеть. Пожалуйста, Килда! Я смогу найти Бартаре в любое время. Она не спрячется от меня. Но если мы доберемся до нее и Леди, когда ты так устала, Килда… Бартаре и Леди вместе – я боюсь их! И тебе тоже следует бояться, правда!

Мое исстрадавшееся тело поддержало этот аргумент. Моя воля изо всех сил боролась с огромным облаком усталости, и она проиграла. Я споткнулась и упала на колени на том самом месте, куда он меня привел. Обнаружив, что подо мной мягкая земля, я уже не могла заставить себя подняться. Вздохнув, я сдалась.

Глава 6

Я заново забинтовала лодыжку. В глазах болело и жгло, будто после взрыва ослепляющего света. Этот мир совершенно не предназначался для нас. И все же Оомарк видел его иначе, нормально. Может, Бартаре его как-то подготовила?

От этого недомогания я зажмурила глаза, но совершенно не спала. Здесь – я чувствовала – бродит опасность.

– Оомарк, Бартаре давно знает Леди?

Когда он не ответил, я открыла глаза шире. Он отвернулся. Все, что я видела – ссутуленные плечи и затылок – излучало желание не отвечать. Потом он сказал хриплым шепотом:

– Я не хочу говорить о ней. Она… Она знает, когда я говорю о ней.

– Бартаре?

– Нет! Леди! Нехорошо говорить о ней – от этого она думает обо мне! – Он был явно встревожен. И как бы ни хотела я узнать больше, и как бы ни было мне это необходимо, я поняла, что не должна слишком сильно давить на него.

– Ты… ты когда-нибудь был здесь раньше, Оомарк? – Был ли и этот вопрос недопустимым, на запретной территории, или он на него ответит?

– Нет. Там дома – на Чалоксе – оттуда нельзя было добраться. Бартаре… Она только недавно выяснила, что сюда можно добраться. Она хотела сбежать – только она и я – но оттуда было слишком далеко. Так что ей пришлось ждать, пока не представился шанс.

– Это поэтому ты не хотел, чтобы она ехала?

Он кивнул.

– Она всегда говорила, что когда-нибудь поедет куда-то. Но… я не хотел ехать, потому что не хочу быть здесь! Не хочу!

– Никто из нас не хочет. – Я пыталась высказать мысль, что вернуться на безопасный Дилан – это лишь вопрос времени.

– Бартаре хочет. Она очень хотела приехать. Она не вернется обратно. Ни за что. Вот увидишь.

Беда была в том, что я, может, и не видела, но чувствовала, что он прав. И понятия не имела, что делать, если вдруг столкнусь с Бартаре. Мне надо было серьезно подумать о нашем противостоянии.

Я потерла глаза – они все еще болели. Это жжение было неисчерпаемым источником боли.

– Оомарк, расскажи мне, как это выглядит. Я хочу сказать, то, что прямо здесь.

– Ну, тут большой куст, большой как дерево, – начал он, и потом замолчал так надолго, что я даже открыла глаза. Мальчик уставился на желто-розовый треугольник справа. Я быстро отвела глаза – так сильно от его мерцающего блеска возросло жжение.

– Что это?

– Мне… мне это не нравится, Килда. Пожалуйста, давай пройдем хоть немножечко. Я не хочу больше здесь оставаться.

– Конечно.

Я встала на ноги, и мы тронулись в путь. На этот раз наше передвижение замедляла не столько моя лодыжка, или общая усталость, сколько мое зрение. Я непрерывно моргала; слезы лились у меня из глаз.

Мы дошли до открытого пространства, где таких неподвижных цветных фигур было немного, а отсутствие сверкающего цвета несколько успокоило глаза.

Оомарк остановился. Перед нами раскинулся широкий зигзаг. На его золотой поверхности заметно было мерцающее движение.

– Река, – Оомарк пристально посмотрел на мерцание. – Кажется, глубокая, Килда. И вода… вода мутная. Дна вообще не видно.

– Нам надо перейти ее?