Бояться нужно молча

Все готово.

Я волнуюсь. Как долго мы будем ждать?

Кир замечает мое нетерпение и ободряюще хлопает меня по плечу. Мы прячемся за угол дома. Я то и дело выглядываю, но ничего не меняется. Дорога пуста.

Спустя, кажется, целую вечность, взявшись за руки, к нам приближается влюбленная парочка. Знали бы эти ребята, какое испытание мы приготовили их чувствам! И маловероятно, что они выдержат, по крайней мере, я таких еще не встречала.

Когда влюбленные проходят мимо яблони в нескольких метрах от нас, Кир мне кивает.

Пора.

Мы тащим свои тела на дорогу. Дрожим. Спотыкаемся. Хрипло дышим. Мы голодны и ищем добычу.

Мне неприятно разрушать иллюзии, но позже разочарование отступит и я разрешу себе посмеяться над чужой наивностью.

В такие мгновения я начинаю бояться себя. После каждого такого спектакля мне сложно возвращаться в образ обычной девушки Шейры.

Я… просто не могу этого сделать. Или не хочу.

Сущности честнее нас — вот единственное, во что я верю.

Мы ухмыляемся. Те двое замедляют шаг. Расстояние между нами сокращается. Они все слабее держатся друг за друга.

Да, влюбленные в биомасках, но от суеверного ужаса перед сущностями ни одного человека в городе это не спасает.

Они пытаются сохранить спокойствие. И хоть их глаз не видно, я знаю: они смотрят на нас.

Между нами остается не больше метра. Я улыбаюсь шире. А они стойкие! Обычно людям хватает двух секунд, чтобы смекнуть: время уносить ноги.

Кир издает свой фирменный хрип. Влюбленные напрягаются. Я тянусь к ним руками, точно поломанными ветками.

Оба взвизгивают — так звучит последняя капля.

Страх разрезает все связывающие парочку нити. «Их» больше нет. Есть только он, отталкивающий свою бывшую возлюбленную, и она, не жалеющая для нас, сущностей, криков и бессвязных слов.

Юноша бежит, спотыкается, падает, поднимается и снова бежит. Не оглядывается. Не вспоминает о том, что именно минуту назад говорил ей, своей кошечке. Или зайке?

Он отдает зайку на съедение волкам и не жалеет об этом.

Я тащу ее, рыдающую и испуганную, за угол. К нам присоединяется Кир с камерой. Он прижимает указательный палец к губам девушки, но та его царапает.

— Твою мать!.. — вскрикивает Кир, отдергивая руку.

«Зайка» что-то нашептывает себе под нос.

— Прости. — Я протягиваю ей флешку с гигом кармы. — Заслужила.

Мы молча уходим. Я чувствую спиной тяжелый взгляд жертвы нашего розыгрыша. Мы раскрыли ей глаза, показали, что этот парень недостоин ее любви, но я уверена: она нас ненавидит. В городе номер триста двадцать не любят трезво смотреть на вещи. Это больно.

До штаба Кир шагает впереди. Он знает, что сейчас меня лучше не трогать, и дает мне время прийти в себя.

Кир скрывается за дверями конторы, а я прислоняюсь лопатками к стене. Пора превращаться в добрую Шейру. Я снимаю перчатки — линии на ладонях короче, чем до пранка. Проверяю индикатор — оранжевый. Прогулка без масок не прошла бесследно, но я ношу с собой запасную флешку. Поддеваю ногтем экран, обнажаю разъем USB и наполняю себя кармой. Легкое покалывание в пальцах, тепло — индикатор окрашивается в зеленый.

Ветер хлещет меня по лицу. Должно быть, у него черный пояс по карате и он ищет достойного соперника. Лето невзлюбило людей, но я его не осуждаю. Зачем нас, тех, кому предать — раз плюнуть, вообще согревать лучами солнца?

Я глотаю воздух. На небе танцуют облака. Их оплетают бесконечные сети путей, мелькающих машин и кабин. Все на работе — мы отработали.

Каждый такой розыгрыш изматывает не меньше целого дня, проведенного в офисе, но я все равно снова и снова возвращаюсь к пранкам. До сих пор надеюсь встретить нормальных людей. Людей, которые не предают. Попадутся ли они нам? Как жаль, что карма не понижается от подлости. А надо, чтобы обнулялась.

Но если так… Почему я не поседела пятнадцать лет назад? Почему меня простили и я не стала сущностью? Я не заслуживаю того, чем живу сейчас.

Кир в курсе всего, что произошло. Мы говорили об этом лишь однажды и с тех пор не затрагиваем тему «Х». Но я буду продолжать травить себя. Закрывать глаза и видеть полное ненависти лицо Альбы.

Чужое.

С того дня мы не общаемся. А когда сталкиваемся, делаем вид, что не знакомы, сильнее стискиваем зубы, внимательнее смотрим в стороны, жестче выпрямляем спины. И расстаемся, чтобы ночью снова вспомнить Ника.

Он не умер, нет. По крайней мере, так сказали родители. Хотели утешить?.. Он больше не появлялся дома. Месяца через три после случившегося, подбежав ко мне в школе, Альба прошипела, что не верит ни людям в белых костюмах, ни маме с папой.

А я верю. До сих пор. В свои двадцать четыре я храню каплю надежды.

Сколько бы ему сейчас было? Двадцать?

Я не лучше людей в наших видео. С этой мыслью я поворачиваюсь к стене и вожу по ней пальцами.

Тишину нарушает рев мотора. Не в небе — здесь, где уже вечность не ездит ничего, кроме детских велосипедов. Я смотрю через плечо: в сторону недостроек — ну не к штабу же? — несется огромная черная машина. Угловатая, с удивленными глазами-фарами и широкими колесами. Черная поверхность кузова блестит, будто свежепокрашенная. У автомобиля нет ни капота, ни крыльев, лишь спереди — обнаженное железное сердце.

Кажется, машина времени все-таки существует. Или хотя бы глючный портал. Иначе… откуда?

Размышляя над этим, я плетусь к двери, но вздрагиваю от внезапной тишины: кажется, гость из прошлого притормозил за моей спиной. Он ехал не к развалинам. Он искал штаб. Определенно.

Сердце замирает. Нет, Шейра, сейчас не время давать волю расшатавшимся нервам.

— Здравствуй, солнышко, — слышу я хриплый шепот. — А почему мы без маски? Разве можно?

Я напрягаюсь. Кто ты, гость из прошлого? Сущность? Маньяк? Военный?

Мой локоть летит в незнакомца, но тот отбивается и хватает меня за кисти. Я не успеваю развернуться — ладонь с черным безымянным пальцем зажимает мне рот. Из моей груди вырывается хрип.

Я рисую щекой на стене красную линию.

Кир рядом. Кир всегда чувствует, когда мне плохо. Кир найдет портал и швырнет туда гостя из прошлого. Кир…

Я дергаюсь. Мужчина сильнее, и это раздражает. Кто дал ему право так поступать? Или… он из Семерки?

А ведь без маски гулять незаконно. Я не сущность.

Черт, мне не отделаться легким понижением кармы!

— Я не причиню тебе вреда, солнышко. Успокойся, — бубнит он. — Я все объясн…

Нет, я не отдам ему флешку. Даже если он из Семерки. Не для этого сегодня разбилось очередное «мы».

— Х… Хорошо, — киваю я, а сама собираю последние крохи смелости и вырываюсь из его рук.

Незваный гость вскрикивает. Я отталкиваю его. Плевать, упал ли он, — я мчусь на всей скорости в штаб, а после — захлопываю дверь. К счастью, Кир позаботился и о внутренних замках. Теперь я рада такой привычке.

— Эй, Сова, ты в порядке? — Он сидит на кровати и хрустит сухарями. Воздух пропитан соленым запахом сыра.

— Я же просила не есть при мне эту дрянь! — Сдернутый мною парик летит в коробку.

— Ты вроде была не при мне. И, кстати, ты сегодня быстро.

Не обращая внимания на издевки, я бегу к зеркалу. Осталось полведра чистой воды, и я яростно стираю грим.

— Сова, ты какая-то бешеная. Даже я никогда не запираю дверь изнутри.

— На меня напали! — выдыхаю я. — Может, хотели обокрасть. А ведь флешка с двадцатью гигами кармы на дороге не валяется. Совсем люди сдурели! Они же обнулятся раньше, чем получат новый запас! Теория Семерки дает трещину.

— Действительно, странно, — соглашается Кир. — Как думаешь, ушел?

— Лучше выждать лишний час. — Я рассматриваю в зеркале расцарапанную щеку.

— Хорошо он тебя приложил, — присвистывает друг. — У меня мази были…

— Не надо. Само заживет.

— Но…

— Решил поиграть в мамашу?

— Понял. Давай тогда видео глянем.

Как жаль, что в штабе нет водопровода. Придется потерпеть, а потом искупаться дома.

— Ладно. — Я усаживаюсь на кровать и надеваю сетевые линзы. — Давай.

Плюхнувшись рядом, Кир включает камеру.

Мы погружаемся в мир недавних событий, но теперь стоим сбоку, у гаражей, и наблюдаем за двумя седыми сущностями со стороны.

Они нервничают.

Девчонка с гематомами на щеках и ногах постукивает пальцами по стене. Парень-миллион-спичек ее одергивает. Скрипят качели.

— Это вырежи, — фыркаю я. — Кому интересно наблюдать за двумя дурачками?

— Обижаешь, — качает головой Кир. — Конечно, вырежу. И еще эффектики разные добавлю. Яркость, контрастность, стилизацию. Нашел прогу шикарную! Ты будешь в шоке!

Я изучаю двор. Пустой. Безжизненный. Вот только…

Между качелями и шелковицей маячит темный силуэт, а за гаражами мелькают знакомые удивленные фары. Я щурюсь в попытке разглядеть все это получше. Мне уже нет дела до розыгрыша.

— Кир! — Я хочу потрясти друга за плечо, но тут же вспоминаю, что мы в виртуальном мире с виртуальными телами. — Кир!..

Я подаюсь вперед, но чем дальше иду, тем хуже изображение — камера у нас не самая навороченная. И все же у меня получается разглядеть кое-что важное. Кое-что, от чего по спине пробегает целая армия мурашек.

Черный безымянный палец.

— Это он. Это тот человек!

В плаще, слишком теплом даже для такого холодного лета. В шляпе и очках, но без биомаски. Мне не нужно всматриваться в прямоугольные стеклышки линз, чтобы понять: он не незнакомец.

По крайней мере, для моих родителей.

Глава 2

Я вытягиваю Кира в реальность. Дрожащими руками снимаю линзы. Судорожно хватаю ртом воздух.

— Сова! — трясет меня он. — Да это же хот-род[3], чтоб его! Хот-род! Ты понимаешь? Понимаешь?!

— Я понимаю лишь одно, Кир! Обладатель этой очаровательной развалюхи преследовал нас! И я не в курсе, что такое хот-род!

— Только попробуй еще раз назвать ее развалюхой, — обижается он.

— О боги! Ты вообще хоть что-нибудь слышишь?

— А ты?

— Меня чуть не обокрали!

— Да ей же, наверное, больше двухсот лет…

— Кир!..

— Ладно, — сдается он. — Ты безнадежна. Твои предположения: кто это был?

— Вор.

— Так чего ты тогда разволновалась?

Я вспоминаю снимки родителей и этого любителя экстрим-поездок. Откуда они его знают? Чего он теперь добивается?

Горло сжимает обидой. Я до сих пор ощущаю грубую ладонь на губах, а ссадина по-прежнему ноет. Нет, он пришел не с миром. Он хотел меня уничтожить. Это звучало в каждом слове.

— Кир, я пойду. Мне… нужно отдохнуть.

— Ты серьезно? А вдруг он все еще там и ждет тебя?