Подлинный Сократ

– Так вот, – продолжил кот, – то, что наша порода популярна, это мы не ради красного словца говорим. Об этом гласит статистика, а это, да будет тебе известно, уже, можно сказать, наука. Так вот по статистике, самой заводимой породой кошек в мире является именно наша. Существует несколько легенд, объясняющих появление британской короткошерстной кошки. Согласно одной из них, животных принесли с собой римские завоеватели, а другая гласит, что наши красавцы предки, охранявшие припасы на кораблях, прибыли вместе с французскими мореплавателями. Характер у нас под стать нашему внешнему виду, мы очень ласковые, нежные, любим своих хозяев и готовы ждать их сколько угодно, только для того, чтобы потом подойти и одарить их любовью. Но, несмотря на большую привязанность к человеку, нельзя сказать, что мы слишком навязчивы. Мы, британцы, ведем себя по-королевски и всегда сохраняем свою невозмутимость и величественность. На выставках кошки нашей породы, как правило, всегда занимают призовые места. Мы неоднократно становились победителем различных конкурсов и соревнований среди кошек.

– И часто ты принимаешь участие в выставках? – спросил я.

– Очень часто, – грустно вздохнул он, – тяжело даются нам все эти звания и медали. Через такие испытания приходится проходить. Но, что мы можем поделать? Нас посадили в клетку и повезли. Никто у нас не спрашивает нашего согласия. А для нас это колоссальное нервное потрясение. Мы, между прочим, после каждой такой награды, два дня не можем встать, все спим и спим.

– Да ты, по-моему, не только после выставки спишь, – хмыкнул я.

– Да, любим мы это дело, – заметил он, при этом лениво зевнув, и добавил, – а что нам еще делать? Вот вы, сэр, чем занимаетесь у себя дома?

– Да чем угодно, – воскликнул я и принялся перечислять свои занятия, – на охоту хожу, птичек, мышек ловлю, когда тепло на улице, на травке валяюсь, греюсь на солнышке. С детьми общаюсь, в моем доме живет мальчик и девочка, я с ними очень дружу, они со мной делятся всеми своими секретами. А еще у меня подружка есть, ее Беллой зовут. Так вот мы с ней ходим на свиданья, забираемся вечером на крышу гаража и любуемся звездным небом. Ты хоть раз смотрел на звезды?

– Конечно, – хмыкнул благородный кот, – бывает, ночью долго не могу уснуть, тогда запрыгиваю на окно и смотрю на небо, – он вздохнул и добавил, – а вот у нас нет подружки.

– А откуда она появится, – ухмыльнулся я, – если ты дальше подоконника нигде не был.

– Вам, Сократ, хорошо говорить, – снова вздохнул Генрих, – у вас видимо хозяева понятливые. А мои ни под каким предлогом нас не выпустят на улицу. Они боятся, чтобы с нами какая-нибудь беда не приключилась. Да мне, если честно сказать, и самому не хочется. Что я увижу хорошего на вашей хваленой улице?

– Да хоть посмотришь, как другие коты живут, – возразил я и добавил: – ты на хозяев не ссылайся. Главное, чтобы у тебя было желание. Если захочешь, найдешь возможность, как выбраться из своей темницы.

Вечером, перед тем, как отправиться спать, я вновь подошел к входной двери и начал громко мяукать, призывая домочадцев выпустить меня на улицу. В доме стояла тишина, словно все вымерли, как древние мамонты. Рабочий день Валентины закончился и теперь в доме, кроме меня, дяди Лени и Аллы больше никого не было. Леонид Исаевич находился в кабинете, я слышал, оттуда доносилась музыка, а хозяйка уже отдыхала в своей спальне. Я настырный кот и если что-то захотел, то непременно этого добьюсь, поэтому стал мяукать еще громче. Спустя некоторое время на лестнице появилась Алла.

– Сократ, ну ты чего разорался, – раздраженно произнесла женщина, на ходу завязывая халат.

– Мяу, – повторил я просьбу и перевел взгляд на дверь.

– Даже не думай, на улицу не пойдешь, – она уперла руки в бока и строго посмотрела на меня, – во-первых, я не собираюсь тебя мыть после каждой прогулки, а во-вторых, я за тебя несу ответственность перед твоими хозяевами.

– Мяу, – настойчиво потребовал я.

– Нет, ну вы посмотрите на него. Ты что, не понимаешь русского языка? – хозяйка поджала губы.

– Мяу, – уперся я как осел.

Алла наклонилась, сняла тапочек и, замахнувшись на меня, громко произнесла:

– А ну брысь отсюда, наглый кот.

Как говорят, против лома нет приема, так вот против тапка, летящего в спину, тоже не попрешь. Пришлось смириться и отправиться спать.

Глава 3

Спать в доме дяди Лени разрешалось где угодно. Но, несмотря на это, у Генриха было свое место. Хотя местом это сложно назвать, скорей комната. Его собственный диван, обитый атласной тканью, стоял прямо напротив большого окна, из которого, по всей видимости, кот «королевских кровей» любуется ночным небом. Необязательно спать на диване, можно было растянуться прямо на пушистом ковре и бесконечно смотреть на красоту природы за окном. Конечно, замечательно, что у Генри есть такая возможность, но все же чем-то это мне напоминало шоу «за стеклом». Вроде и видишь, что происходит снаружи, а прикоснуться не можешь.

– Сэр, вы можете спать в моей комнате, – предложил мой новый друг, – вдвоем будет веселей.

– Спасибо, – поблагодарил я товарища и развалился на полу перед окном.

Генрих растянулся в полный рост на диване. Посмотрев в небо, я увидел огромную луну, которая казалась теперь просто гигантской, а вокруг луны рассыпались миллионы звёзд, которые горели ярче прежнего. Мне вдруг стало так тоскливо, я невольно вздохнул. Мне вспомнилась семья – Катерина, мама с папой, Димка и, конечно же, моя ненаглядная Белла. Где она сейчас? Возможно, точно так же, как и я, тоскует где-то, сидя у окошка. Если бы я сейчас оказался дома, залез бы на гараж и любовался ночным небом, наслаждался теплой летней ночью и слушал нескончаемый треск сверчков. Эх, где теперь мои родственники? Как проживу без них целый месяц, если я уже соскучился.

* * *

* * *

Наступило утро. Большие окна, открывающие ни с чем несравнимый вид на летний сад, полный зелени, пропускали столько света, что комната казалась золотой. Я приподнял голову и, наблюдая за шаловливыми солнечными зайчиками, похлопал кончиком хвоста по тому месту, где они прыгали с места на место и перевернулся на другой бок. Напротив меня на диване сидел Генрих, он с усердием вылизывал свою благородную шерсть, искоса поглядывая на меня. Я лежа потянулся, сел на задние лапы и широко зевнул.

– Доброе утро, сэр, – поприветствовал меня кот.

– Доброе, – недовольно буркнул я.

Что за непонятливый кот, просил же не называть меня этим сэром, так нет, привык он, видите ли.

– Как закончите с утренним туалетом, можно отправляться на завтрак, – произнес он.

Когда мы пришли на кухню, Валентина, ловко орудуя специальным молоточком, отбивала мясо. По запаху понял, что это была говядина. В мясе я разбирался лучше любого мясника на рынке. С закрытыми глазами, по аромату, мог определить, что за мясо будет сегодня на обед у моей семьи. Я любил всякое, но больше всего предпочитал курочку. Особенно если она была запеченной в духовке, тогда ее мясо становилось нежным, как тополиный пух и аппетитным, как куропатка. Помню, как Димка читал в какой-то книжке, оказывается, куропатка, это та же курица, только ее мясо более насыщено белком и по цене она гораздо дороже, чем обыкновенная домашняя птица. Вспомнив, как мама вкусно готовила курочку в духовке, я буквально ощутил ее вкус и невольно сглотнул. От собственных мыслей аппетит разыгрался нешуточный, Валентина, словно услышав мои раздумья, произнесла:

– Мальчики, ваш завтрак в мисках, – женщина продолжала усердно стучать молотком.

Не знаю, привыкну я этому когда-нибудь или нет. Приходишь на кухню, а завтрак тебя уже ждет и не надо ничего выпрашивать. Хотя бы такие незначительные плюсы в жизни Генриха имеются. Но все же уж лучше просить, чем всю жизнь проводить взаперти.

– Что это? – нахмурился я и кивнул на миску.

В ней лежало какое-то липкое месиво серого цвета.

– Овсянка, сэр, – невозмутимо ответил британец.

– Ты ешь эту гадость? – возмутился я.

– Мы всегда едим по утрам овсянку, – как ни в чем не бывало, ответил благородный кот.

– Я не могу это жрать, – я наклонился ниже над миской, невольно содрогнулся от внешнего вида блюда и, еще раз понюхав содержимое, произнес, – ну уж нет, я лучше буду ходить голодным, чем есть неизвестно что.

– Сэр, вы себя ведете, как капризный котенок, – с укором посмотрел на меня британец, – это очень полезный продукт для нашего кошачьего желудка. Надеюсь, вы не хотите в старости заработать язву?

– А при чем тут язва? – спросил я.

– Если постоянно есть только кошачий корм, то непременно заработаете себе желудочную болезнь. А овсянка она для того и предназначена, чтобы не дать развиться этим заболеваниям.

– Ты что, кошачий доктор? Откуда ты это все знаешь? – я удивленно посмотрел на своего собрата, с аппетитом уплетающего кашу.

– Мне Алла рассказывала, они с хозяином тоже по утрам едят исключительно овсянку, – произнес Генри, облизывая языком усы.

– Всегда? – вытаращив глаза, спросил я.

– Конечно, – вновь невозмутимо ответил кот.

– С ума можно сойти от такой жизни, – тяжело вздохнул я и добавил, – как же мне продержаться здесь целый месяц?

Игнорируя еду в миске, я демонстративно сел и настойчиво мяукнул. Валентина, не обращая на меня внимания, продолжала заниматься своим делом. Теперь она выкладывала мясо на сковородку, по кухне распространялся фантастический запах. Я снова мяукнул, только гораздо громче и настойчивей. Она посмотрела на меня сверху и несколько грубовато спросила:

– Ты чего орешь?

– Мяу, – вновь повторил я и перевел взгляд на миску, давая ей понять, что не собираюсь есть эту гадость.

– Тебе что, не нравится каша? – она вопросительно посмотрела на меня.

– Мяу, – подтвердил я.

– Но мне запрещено вам давать на завтрак что-то другое. Придется тебе, дружок, есть то, что дали, – она развела руками.

Эта наивная женщина еще не знает меня. Не мытьем, так катаньем, я своего добьюсь в любом случае. Я продолжал настойчиво сидеть возле миски.

– Сократ, ну что вы в самом деле, – возмутился Генрих, – ешьте кашу, да пойдемте уже отдыхать.

– Я не буду это есть, – упрямо произнёс я и снова громко мяукнул.

– Ну что ты шумишь? – возмутилась женщина. – Сказано тебе: ешь кашу, не хочешь, дуй отсюда.

Она махнула рукой, в которой держала деревянную лопатку в сторону двери.

– Мяу, – настойчиво произнес я.

– Ты что, издеваешься надо мной? – подбоченилась она. – И откуда ты такой упрямый взялся на мою голову?

В этот момент на кухню вошла Алла. В строгом костюме и на высоченных каблуках размером с Эйфелеву башню, она была похожа на изящную цаплю. В одной руке женщина держала сумку, похожую на авоську, в которой я мог бы запросто уместиться, на пальце другой руки болтались ключи от автомобиля.

– Валентина, я уезжаю за Кешей. Вернусь ближе к обеду. К Леониду Исаевичу должен приехать в гости друг. Приготовьте к мясу салат «капрезе», только не забудьте положить базилик, и проследите, чтобы мужчины не остались голодными, – обратилась она к Валентине.

Хм, что еще за Кеша? Имя какое-то странное, попугайское. Сразу почему-то вспомнился наш Жорж, который довел всю семью до белого каления. Только этого мне не хватало, чтобы еще и в этом доме жил какой-нибудь пернатый прохвост.

– Хорошо, – произнесла Валентина и добавила, – Алла Михайловна, не знаю, что делать с этим котом? Достал он меня, не хочет есть овсянку, хоть ты тресни. Орет, как сумасшедший.

Алла Михайловна укоризненно посмотрела на меня и произнесла:

– Сократ, понимаешь, вам котам просто необходимо есть кашу, она очень хорошо воздействует на работу пищеварительной системы. Для вас это крайне необходимо, учитывая то количество шерсти, которое попадает в ваш желудок пока вылизываете свою шубу, – хозяйка присела рядом со мной и погладила меня по голове, – тебя разве дома не кормили ею?

– Мяф, – ответил я, тем самым давая отрицательный ответ.

– Это плохо, – произнесла женщина и добавила, – когда Татьяна вернется порекомендую ей кормить тебя по утрам овсянкой, – она продолжала гладить меня по голове.

Вот только этого мне не хватало. Женщина, оставь ты свои советы при себе.

– Мяф, – вновь настойчиво произнес я и перевел взгляд на миску.

Хотите дам вам совет? Если вам положили в тарелку что-то непристойное, подойдите, брезгливо понюхайте и отвернитесь, пусть хозяин почувствует себя виноватым. Что я и сделал.

– Хорошо, уговорил, – вздохнула Алла, – Валентина, раз кот не приучен к каше, давай не будем его мучить. Дайте ему корм.

– Выпросил все-таки, – ухмыльнулась домработница и посмотрев на меня, укоризненно покачала головой, – какой наглый кот.

– Да, уж, – закивала хозяйка и многозначительно добавила, – чувствую, придется с ним повоевать.

* * *

* * *

Спустя какое-то время мы с британцем лежали на диване в кабинете Леонида Исаевича. Кабинетом это вряд ли можно назвать, я бы скорей охарактеризовал его музыкальной студией. На окнах висели жалюзи, я невольно вспомнил, сколько же я их попортил в доме своих хозяев. На подоконниках разнообразные цветы, с длинными и короткими ветвями, с яркими белыми и красными цветками, в больших и маленьких горшках. Похоже, Алла такая же любительница плющей, как и моя Татьяна Михайловна.

В комнате у окна стояло черное фортепиано, на стене висело несколько гитар, различных цветов и форм. Впервые в жизни видел этот музыкальный инструмент. Я бы с огромным удовольствием попробовал лапой струны, интересно, какой звук они издают. На письменном столе в футляре по всей видимости скрипка, хоть я ни разу в жизни ее не видел, но догадался. Однажды наблюдал по телевизору, как один музыкант, ловко зажав ее подбородком, водил по ней смычком, наигрывая известную мелодию, при этом ее звук напоминал жалобный писк, несколько похожий на мышиный.

На противоположной стене большая черная панель с множеством различных кнопок и рычажков. За ней еще одна комната, прямо как в шоу «за стеклом» в центре которой микрофон на подставке. Что это такое я понятие не имел. Генрих, словно почувствовав мое недоумение и заранее предугадывая мой вопрос, опередил меня:

– Это микшерский пульт, за ним звукозаписывающая комната. Мой хозяин композитор, он пишет музыку. К нему часто приходят известные и популярные певцы. Они прямо здесь записывают свои песни.

– Впервые вижу, – произнес я и покачал головой.

Дядя Леня тем временем сидел за фортепиано, наигрывая приятную мелодию.

– Чайковский, – со знанием дела заметил Генрих.

– Не понял? – я нахмурил брови, – это кто еще такой?

– Сэр, вы что, не знаете кто такой Чайковский? – он округлил свои желтые глаза.

– Лично не знаком, – хмыкнул я.

– Вы что? – кот посмотрел на меня, как на идиота, – он уже давно умер.

– Кто умер? – не понял я.

– Чайковский, – британец во все глаза смотрел на меня, – это тоже композитор, он жил в конце девятнадцатого века.

– А ты откуда знаешь? – вытаращил я глаза.

– Поживешь в семье музыкантов, еще не то узнаешь, – хмыкнул он и гордостью добавил, – я каждый день слушаю классическую музыку и знаю всех великих композиторов.

В этот момент я посмотрел на Генриха, он сидел в своей любимой позе на пятой точке, оперевшись спиной на диван и вытянув вперед задние лапы. Я невольно ухмыльнулся, представив, что для полноты картины ему не хватало в зубах сигары или трубки и тогда будет выглядеть, как настоящий английский лорд.

Вдруг я услышал, как в открытое окно залетела муха. Она нагло летала по комнате, перелетая с одного предмета на другой. При виде этих назойливых насекомых, у меня всегда шерсть вставала дыбом, я их терпеть не мог. Даже находясь в глубоком сне, я услышу жужжание мухи, проснусь и буду ловить ее до тех пор, пока не уничтожу эту заразу. Я весь обратился в слух и приготовился к великой охоте.

Это беспардонное насекомое начало кружить над диваном. Генрих был спокоен, как удав и казалось, он ее совсем не замечает. Она, почувствовав, что британец на нее не реагирует, принялась за меня. Каждый раз она летела мне прямо в лицо и когда оставались считанные сантиметры до моего носа, она натягивала свой мушиный штурвал и взмывала ввысь. Затем возвращалась и начинала кружить вокруг моей головы, опускаясь все ниже и ниже, пикировала, словно самолет-истребитель и вновь взлетала вверх.

Когда она пролетала в очередной раз, я встал на задние лапы, а предними принялся махать в воздухе, пытаясь поймать ее на лету.

– Сократ, сдалась вам эта муха? Разве вы не видите, она вас провоцирует? На меня же она не нападает, – благородный кот лениво зевнул и добавил, – а все потому, что я на нее не реагирую.

– Я их на нюх не переношу, – возмутился я.

Каждый раз, когда я ловлю мух, во мне просыпается охотничий инстинкт, я вхожу в такой азарт, что все вокруг перестает для меня существовать. Эта наглая жужжащая гадость взлетела высоко-высоко вверх и со всей скоростью ринулась на меня. Мое терпение кончилось, когда она задела меня крылом по носу. Муха была не просто большая, а прямо какой-то мушиный Кинг Конг. Я конечно, не мог стерпеть вторжение заразной обезьяны и началась погоня. Дядя Леня продолжал музицировать, совершенно ничего не подозревая. Когда муха села на крышку фортепиано, я разогнался и со всего маху влетел на клавиши, скользя по ним, как по льду, оставляя за собой шлейф из музыкальных нот. Хозяин едва успел одернуть руки, с ужасом посмотрел на меня и воскликнул: