Помоги проекту - поделись книгой:
- Нам не привыкать к водным процедурам! - ответил Еськов. - Один армейский начальник назвал нас не морскими, а мокрыми пехотинцами. Кстати, - многозначительно глянул он на командира взвода, - хочу напомнить, что вашему Файзулаеву нынче двадцать стукнуло. Может, поздравим его перед строем? Думаю, это не повредит выполнению поставленной задачи.
«Тьфу ты, девичья память! - разозлился на себя Юрий. - Специально выписал на листок дни рождения и положил под стекло. А когда последний раз заглядывал?»
- Давайте поздравим Файзулаева прямо на полигоне, товарищ гвардии старший лейтенант, - предложил он вслух.
- Хорошо, - согласился Еськов.
Вытянувшись цепочкой, бронетранспортеры юзили по глинистой земле, сползая на виражах к обочине дороги.
«А на полигоне еще хуже, там песок, брустверы окопов размыло. Пойдут танки, шуранут гусеницами - и пол-окопа будет на голове…» - невесело раздумывал Юрий, косясь на сидящего рядом замполита. На лице у Еськова не было даже тени беспокойства. Зато не забыл Русаков, как в первый раз у самого екало сердечко, когда, закрывая небо, скрежетали над головой танковые траки. Казалось, сейчас осядет окоп под тяжестью стальной громадины - и готова братская могила. Да и танкисты сознавались, что чувствуют себя во время обкатки не очень здорово. Сверлит головы навязчивая мысль, что утюжат их машины вовсе не передний край противника, а траншеи своих же товарищей. А вдруг кто-то зазевается…
- Как вам нравится сегодняшний марш? - обратился к Юрию Еськов. - Это я к нашему разговору о новом комбате. Полгода назад никто бы не рискнул проводить обкатку танками в такую погоду. Как считаете, хорошо это или плохо?
- Время покажет,- неопределенно ответил Юрий.- Поживем - увидим.
- А по-моему, отлично! - продолжал Еськов. - Совсем по доброму суворовскому принципу: «Тяжело в ученье, легко в бою». Между прочим, сам комбат сегодня у танкистов. Видимо, будет в одной из атакующих машин. Не знаю, как вам, а мне он положительно нравится!
«А кому и когда из политработников не нравился старший начальник!» - с усмешкой подумал Юрий.
Оставив свои бэтээры в укрытии, взвод пешим строем отправился к оборонительному рубежу. Головки сапог увязали в мокром песке, ноги приходилось выдирать с большим усилием.
Перед самой линией окопов Русаков провел заключительный инструктаж:
- ¦ Гранатометчикам открывать огонь, когда танки минуют надолбы. Автоматчикам пропустить машины и огнем отсечь пехоту… Колея очень ненадежная, потому истребителей танков сегодня выдвигать не будем.
- Товарищ гвардии лейтенант, а если залечь возле бетонного мостика? - подал голос гвардии матрос Файзулаев.
- Там тоже опасно: колея сильно подмыта.
- Разрешите мне выдвинуться вперед, товарищ гвардии лейтенант! - настаивал Файзулаев. - Меня не придавит, я занимаюсь по системе йогов!
- Сейчас не до шуток, Файзулаев, - строго одернул его Юрий.
- А может, вправду разрешить ему залечь? вполголоса посоветовал Еськов. - Ведь без истребителей танков картина боя будет неполной. Надо показать новичкам…
«Под вашу ответственность!» - хотелось ответить Юрию, но вслух он сказал:
- Гвардии матросу Файзулаеву разрешаю выдвинуться в колею. Только будьте предельно осторожны.
- Есть! - весело откликнулся тот.
В командирском окопе замкомвзвода Тимофеев вычерпывал воду котелком, скрежеща металлом по галечному дну.
- Это мартышкин труд, сержант, - сказал ему Юрий. - Тут хорошая мотопомпа нужна.
- По корабельному уставу, товарищ гвардии лейтенант, с водой надо бороться любыми подручными средствами! - ответил находчивый Тимофеев.
- Но только после заделки пробоины. А тут попробуй ее заделай! - глянул на небо лейтенант…
Словно в подтверждение его слов, дождь опять припустил, крупные капли горошинами застучали по каске. И тут же раскатами грома послышалось гудение танковых моторов.
- Приготовиться к отражению танковой атаки! - подал по цепи команду Юрий.
- Я пойду к гранатометчикам, - сказал Еськов, чувствуя, видимо, что будет стеснять своим присутствием командира взвода.
- Истребителям занять позицию! - скомандовал Юрий.
На бруствер выбрался Файзулаев и пригибаясь побежал вперед. Метрах в двухстах перед окопами его темная фигурка скрылась в колее. «Напрасно я поддался на уговоры…» - терзался сомнением Юрий, разглядывая в бинокль место, где залег матрос.
А через высоту уже переваливали танки. Перед ними замелькали язычки пламени, и воздух разорвали резкие хлопки пушечных выстрелов. Внушительной была та картина: лавиной накатывающийся рев моторов, лязг металла и пушечная канонада. Думалось, нет силы, способной остановить эти- огнедышащие крепости на колесах.
- Гранатометчики, к бою! Прицел по гусеницам! Огонь!
Теперь уже хлопки выстрелов раздались рядом, в соседних с командирским окопах.
Танки были уже совсем близко.
- Оружие с брустверов! Ложись!
Юрий и сам плюхнулся на дно окопа в холодную лужу, рядом с громко дышавшим Тимофеевым. И сразу почувствовал, как жадно впитывает влагу одежда и струйки воды просачиваются за голенища сапог.
От лязга и грохота заложило уши. Обдало песком и вонью выхлопных газов. И уже в следующий момент лейтенант с сержантом были на ногах.
- По пехоте очередями, огонь!
Сердито застрекотали автоматы. Оттого, что магазины снаряжены были холостыми патронами, треск очередей был еще более резким.
- Дробь! Оружие разрядить!
По ходу сообщения Юрий прошелся вдоль линии окопов. Мокрые, выпачканные в песке матросы и сержанты улыбались, шутили, подначивали друг друга:
- Кто это маму звал, товарищ гвардии сержант? Не Егоркин ли?
- У самого небось душа в пятки ушла…
Файзулаева Юрий нашел в окопе Еськова. Старший
лейтенант и матрос мирно покуривали, затягиваясь так смачно, что Юрию самому захотелось закурить.
- Кажется, угодил ему по двигателю, товарищ гвардии лейтенант, - доложил Файзулаев. - В последний момент углядели они меня, газанули резко, но бутылку я все-таки добросил.
- Знатный получился салют в честь вашего дня рождения, Файзулаев! - улыбнулся замполит.
- Навсегда запомнится, товарищ гвардии старший лейтенант. Аксакалом стану, внукам своим буду рассказывать.
- Слушайте, Файзулаев, давно я хочу вас спросить. Отчего вас зовут по-русски Иваном? Иван Уразович, так кажется?
- Так, товарищ гвардии старший лейтенант. Это наша семейная традиция старшего сына называть Иваном. Дед Алишер ее завел. Если хотите, расскажу…
- Это интересно. Послушаем, Юрий Егорович?
- С удовольствием!
- Давно все было. Еще в двадцатые годы. Дедушка Алишер чуть постарше, чем я теперь, был. Пришли к нам красные отряды унять банды Джунаид-хана. В дедов кишлак пришел эскадрон, командовал которым Иван Ива-пович Иванов. Уже не молодой командир. В царской тюрьме сидел, врангелевцы его расстреливали, но выжил. Добрые люди из братской могилы вытащили. Был он высокий, грузный, лошадь под ним быстро из сил выбивалась, так рядом запасную водили. На гимнастерке красного командира боевой орден. Заслуженный был человек. Деда он Алешей называл. «Ты не представляешь, - говорил, - дорогой Алеша, какой будет ваша земля лет через двадцать! Каналы проведем, вместо пустынь будут сады цвести. Большевики потому так называются, что большие дела задумали. Всю бывшую Российскую империю от края до края заново переделаем!»
Эскадрон Иванова басмачей в страхе держал. Иванова они Большим батыром прозвали. Деньги обещали за его голову. Только не от басмаческой пули он умер. Больное сердце подвело. Но это после того, как наголову разбили Джунаидово войско. Похоронили Иванова неподалеку от бывшего дедова кишлака. На могиле памятник стоит. Надпись на нем на двух языках - русском и узбекском.
Дед Алишер в эскадроне Иванова проводником был. Выследили деда басмачи. Схватили и к своему курбаши привели. Тот желтые зубы оскалил.
«Попался, - говорит, - красный пес, который Аллаха за дырявый халат продал! Хочешь жить, говори, собака, где кавалеристы Большого батыра стоят. Сколько у него сабель, какие караулы?»
Молчит дед. Чтобы не подвел язык, зубами его прикусил. Курбаши рукой махнул, двое его людей рубаху на спине деда разорвали, засвистели плети. Били, пока сознание не потерял. Когда в себя пришел, курбаши сказал:
«Слушай, большевистский ублюдок! До утра будешь в яме лежать. Подумай хорошенько. Молчать будешь, утром тебе одно ухо отрежут, в полдень другое, вечером нос. А если и после того молчать будешь, к полуночи головы лишишься. Понял меня?»
Утром деда снова к нему привели.
«Молчишь, отродье скорпиона? - спрашивает курбаши. - Режьте ему ухо и всыпьте пятьдесят плетей!»
Очнулся дед после того, как водой его отлили. Глаза открыл и видит - стоит над ним комэск Иванов. Думал дед, перед смертью померещилось, а тот улыбается:
«Выжил, Алеша, значит, долгий век тебе сужден! Внуков будешь на коленях качать!»
Вот. тогда и поклялся дед назвать первого сына Иваном. Мулла его за такое проклясть грозился, но слова своего дед не нарушил. Дядя мой Иван холостым на фронт ушел. Храбро воевал, командир написал, что одним из лучших бойцов был. Спины врагу не показывал и пулю фашистскую в грудь принял.
Потому отец мой меня Иваном назвал, а так как я старший в семье, то быть моему сыну Иваном Ивановичем!
- Отличная у вас в семье традиция, Файзулаев, - сказал замполит. - И знаете, о чем я вас попрошу? Повторите как-нибудь свой рассказ для всей нашей роты.
От берега на малых оборотах подходил один из танков. Остановился чуть поодаль, из открытого люка выбрался одетый в комбинезон комбат.
- Взвод, смирно! - гаркнул лейтенант, спеша навстречу начальству.
- Вольно! - разминая спину, откликнулся Родионов.
- Товарищ гвардии майор… - подошел было к нему с рапортом Юрий.
- Нету больше гвардии майора, - многозначительно хмыкнул комбат. - Его кто-то из ваших молодцов вместе с танком спалил. Вот полюбуйтесь!
Он подвел Юрия к кормовой части машины и указал на выхлопные решетки, где красовалось оранжевое пятно, след от имитации зажигательной смеси.
- Кого вы посылали в колею, гвардии лейтенант Русаков?
- Матроса Файзулаева, товарищ гвардии майор.
- А вы подумали о том, что подвергали человека неоправданному риску?
- Так точно, подумал.
- Чем тогда объяснить ваше решение?
- На войне как на войне, товарищ гвардии майор!
- Хорошие командиры и на войне не посылали солдат гибнуть понапрасну.
- Товарищ гвардии майор, Русакову сделать это посоветовал я, - вмешался в разговор подошедший Еськов.
- Вы? Ну что ж, на разборе мы еще поговорим об этом. А матросу… как его фамилия?
- Файзулаев.
- Матросу Файзулаеву от моего имени объявите благодарность.
ГЛАВА 8
Проснулся Юрий раным-рано. Возможно, с непривычки: на улице мычали коровы, голосили петухи, один из них упражнялся под самым окном, возле которого спал Юрий. А может, под впечатлением долгого вечернего разговора с Таисьей Архиповной. Рассказчицей тетка оказалась превосходной, не перескакивала с одного на другое, голос ее был необычайно выразителен. Невольно подумалось Юрию о том, что был у нее от рождения артистический талант, да пропал среди стойл и подойников.
За один вечер узнал он многое о своем русаковском корне. Он так и подумал «о своем русаковском», совсем забыв, что в паспорте у него стоит другая фамилия. Почти зримо представил Юрий своего деда Архипа Савельевича. Русакова - вожака бартеньевской комсомолии и первого председателя здешнего колхоза. Был дед, по рассказам тетки Таисьи, необычайно силен. Опоясывал» себя одним концом веревки, за другой брались пятеро дюжих парней и не могли сдвинуть деда с места. Были у него деревянные вилы-тройчатки, так поднимал он ими и взметывал на скирду сразу полвоза соломы. И забавно выглядела возле него жена - бабушка Юрия - Василиса. Росточком маленькая, худенькая. Шутили тогда односельчане, что Архип, для того чтобы поцеловать женушку, на колени перед ней становится.
От такого богатыря должна была нарожать Василиса дюжину детей, но успела родить только дочь и сына. Подкараулил председателя в лесу сын сельского богатея Веретепникова Тимоха и почти в упор всадил ему в живот заряд картечи. И все-таки хватило у деда сил заломать и связать своего убийцу. Так и нашли их рядышком - мертвого Архипа и спеленатого уздечкой Тимоху.
Тяжелая доля легла на хрупкие плечи Василисы. И колхоз мало чем мог ей помочь: времена были трудные, неустроенные и неурожайные. Еле перебивались крестьяне от осени до осени. Может, до глубокой старости прожила бы Василиса за могучей спиной своего Архипа, только без него и четырех десятков не успела разменять. Схоронили ее дети - семнадцатилетняя Таисья и четырнадцатилетний Егор…
Юрий повернулся на постели и улыбнулся, почувствовав, что мысленно повторяет рассказ тетки, - так запала ему в душу спокойная и раздумчивая теткина речь. Да и сама Таисья Архиповна быстро расположила его к себе. Было в ней что-то такое, чего не хватало просвещенной и молодящейся матери Юрия. А вот что именно - ему пока не удалось уловить.
Если деда Юрий представил совершенно отчетливо, то образ отца, особенно в юные годы, никак у него не складывался. Может, оттого, что рано ушел. Егорка Русаков из села: сначала учиться в сельскохозяйственный техникум, а потом прямо со студенческой скамьи на фронт…
- Глянь-ка, гостенек дорогой уже на ногах! - удивленно воскликнула вернувшаяся домой Таисья Архиповна. - Чего тебе не отдыхается, Юронька? Или беспокоил кто? - засуетилась она. - Клопов и блох в моей избе отродясь не бывало.
- Да никто не кусал меня, тетя. Выспался я превосходно.
- Каво там выспался! Легли мы с тобой затемно, а сейчас еще семи нет.
- А сами-то вы когда поднялись?
- Мне не привыкать. Девятнадцатый годок уже за коровушками хожу. На зорьке надо подоить, в стадо проводить. В полдень на вторую дойку в луга сбегать, вечером в третьерядь дойка. А первотелок и почаще приходится раздаивать. Буренки у меня молочные. На круг полтора ведра-с головы надаиваю.
- Вы же сначала трактористкой работали? Мне подруга ваша Анна Кондратьевна рассказывала. В автобусе мы вместе ехали.
- Зови меня на ты, Юронька. Чать не чужие мы. С трактора я после войны ушла. С той поры в животноводстве работаю. Я-то с виду только баба пышная, а здоровья квелого, в маму, видать, пошла. Работа на ферме мне по душе, хотя всякое бывало. Вот в пятьдесят втором годе четыре телка моих пали, и присудили мне за них тыщу рублей выплаты. И заплатила. Хорошо еще, что Егор подсобил деньгами. Он, отец-то твой, ко мне завсегда очень внимательным был. Да и я его любила без памяти. Ох, рано он в землю лег, сердешный. Всю войну наскрозь прошел, жив остался, а потом такое получилось… - Глаза ее заслезились, она утерлась косицей головного платка.
- Он тогда пьяным ехал? - негромко спросил Юрий.
- Кто сказал тебе такое? Да он за рулем маковой росинки в рот никогда не брал! Нетерпеливость .его сгубила. Когда ты родился, он в Бирентае был. Геологической партии груз привез. Друзья ему по телефону туда позвонили, поздравили. А он в кабину - и ходу. Летом там по грейдеру через мосты ездят, а зимой напрямик через реки. Почти на триста километров короче. На дворе апрель, лед-то ноздреватым стал. Ему не надо было напрямик, очень уж рисково, но захотелось тебя побыстрее увидеть. Вот и не увидел совсем… - Она всхлипнула и отвернула лицо.
Поделиться книгой: