Помоги проекту - поделись книгой:
- Я и сама не заметила, как подпала под его влияние. Соглашалась с ним во всем, не посмела отказать, когда предложил он выйти за него замуж. Попросила только несколько денечков, чтобы подумать. Но он и этого мне не дал. Уговорил в два счета маму, безо всякого заявления организовал регистрацию брака, в тот же день подогнал к нашему дому машину и погрузил в кузов немудрящее мое приданое…
Может, сама того не желая, мать, внушала сыну симпатию к человеку, которого называла местоимением Он. Юрий всегда уважал волевых, решительных людей, настойчиво стремившихся к поставленной цели. В глубине души он и себя считал таким, а к рефлектирующим по каждому пустяку нытикам относился с долей скрытого превосходства.
- Вот так стала я мужней женой, хозяйкой в маленькой комнатушке, которую выделила нам автоколонна. А через неделю после свадьбы он не пришел с работы домой. Запиской через рассыльную Сообщил, что поехал в какой-то срочный рейс. Обидел меня кровно, я до сих пор не знаю, ездил ли он куда-нибудь или просто загулял с дружками. Во всяком случае, сомнительно, чтобы в таком большом коллективе не нашлось кого вместо него в рейс послать. Чем дольше я с ним жила, тем больше он меня удивлял. Вскоре выяснилось, что он не приносит мне всей зарплаты. Правда, себе он не оставлял, на выпивку ему хватало левых заработков,- оказывается, посылал деньги своей сестре в деревню. А та жила одна-одинешенька, работала в колхозе, дом собственный имела, приусадебное хозяйство. Она больше нуждалась или мы, у которых и табуретки собственной не было? Когда я пыталась ему выговаривать, он лишь отделывался глупой фразой о том, что не в деньгах счастье…
Мать знала цену вещам и деньгам. «Мы не настолько богаты, чтобы покупать дешевые вещи», - любила повторять она. Квартира Вельяминовых была обставлена громоздкой импортной мебелью, в гостиной было даже пианино, хотя никто в семье не играл. На полках серванта радужно переливались наборы дорогого хрусталя. Юрию подчас было неловко приводить домой товарищей, таких, к примеру, как Сережка Старков, который носил лицо-ванный и заштопанный на локтях пиджак. Когда отчим пытался возразить против очередной дорогой покупки» мать находила столько доводов в пользу нового приобретения, что он шутливо поднимал вверх руки. Авторитетный и, по мнению некоторых, даже своевольный директор завода дома становился мягким и уступчивым человеком.
- Упреки мои он по-своему истолковал, - продолжала рассказывать мать. - Чаще стал подряжаться в дальние рейсы, они были выгоднее. Отдежурив в больнице, я целыми днями сидела одна…
В голосе матери звучали грустные нотки. Чувствовалось, что даже теперь, через много лет, она жалеет себя ту, прежнюю, одиноко сидящую возле полутемного окна. Но Юрий поймал себя на мысли о том, что ее рассказ не вызывает у него сочувствия. Ведь существует множество профессий, неизбежно связанных с расставаниями: моряки и зверобои, полярники и геологи, археологи и журналисты. Послушать мать, так людям этих профессий надо запретить обзаводиться семьями, чтобы не страдали их бедные жены.
- А он словно и не видел моих переживаний. На командировочные деньги привозил пустячные подарки и приводил в нашу комнатушку шумливых приятелей. Не доходило до него даже то, что я уже в таком положении, когда не очень хочется принимать гостей. Я уже собиралась в родильный дом, а он вдруг отправился в рейс куда-то на север, сослался на то, что вот-вот наступит распутица, надо обязательно доставить буровикам важный груз, а лучше его никто не знает маршрута…
Мать горестно вздохнула и покачала головой, словно подчеркивая этим неслыханную черствость своего первого мужа.
- Ты не думай, сын, - после паузы сказала она, - что я нарочно хочу очернить его… твоего отца. Я знаю, что еще древние говорили: «О мертвых или хорошо, или ничего». Но ты сам просил рассказать всю правду, вот я и рассказываю тебе, ничего не преувеличивая и не преуменьшая. Может, в чем-то я и ошибалась тогда; проживи мы с ним подольше, возможно, все бы и образовалось…
- Он много пил? - вновь перебил Юрий мать.
- Как тебе сказать… - замялась она.- Домой он пьяным не приходил, но мне говорили, что там, на севере, куда их автоколонна возила грузы, там шофера почти не просыхали…
- Что же было дальше?
- Дальше родился ты. Роды у меня были трудными. Врачи говорили потом, что серьезно опасались за мою жизнь. Чудом, Юра, ты не остался сразу круглым сиротой. В общем, несколько суток лежала я в тяжелом состоянии и мне не решались сообщить страшную весть о нем. Лишь когда я окрепла, то обо всем узнала. К тому времени его уже похоронили. В больнице меня навестила его сестра, та самая, которой он помогал. Утешала, в деревню к себе звала, говорила, что дом у нее большой, крестовый, места всем хватит, что работа у них в медпункте найдется…
- А как же с ним получилось, мама?
- Обыкновенно. Погнал машину напрямик через реку. А лед был уже плохой, вот и не выдержал. Наверное, под хмельком он ехал, иначе бы не сделал подобной глупости… Я же, когда из больницы выписалась, комнатенку нашу сдала, обратно к маме переселилась. С ней и жила до тех пор, пока не встретила Валериана Дмитриевича. Остальное все тебе известно. Скажу только, что, если бы не Валериан Дмитриевич, никогда не быть мне врачом. Он и кашу тебе варил, и штанишки твои стирал. В три годика ты заболел диспепсией, так у Валериана Дмитриевича брали кровь и тебе переливали. Так что с тех пор вы стали кровными родственниками…
- Эта женщина, сестра отца, она жива? - спросил Юрий.
- Его сестра? Прости меня, Юра, но я не знаю. Она еще однажды приезжала через год, а потом, когда Валериан Дмитриевич усыновил тебя, я попросила ее в письме оставить нас в покое. К ее чести, она оказалась умной женщиной, все поняла и больше нас не беспокоила.
- Это же жестоко и несправедливо, мама! Она ведь моя родная тетка, тем более одинокий человек!
- Пусть жестоко, но это было необходимо. Мы думали прежде всего о тебе. Постой… Ты говорил, что Старковым все рассказала какая-то женщина. Неужели это была она?
- Я же говорил, что та женщина работала вместе с тобой в больнице!
- Да, верно. Я запамятовала. Медперсонал у пас часто менялся, трудно предположить, кто мог сделать такую подлость.
- Разве это подлость, мама?
- А что же еще, по-твоему?
- Это правда. Пусть горькая для меня, но правда.
- Это как раз тот случай, когда правда является настоящим злом.
- Значит, лучше сладкая ложь?
- Все это высокопарные слова, Юра!
- Пусть… Скажи, ты не забыла адреса моей тетки?
- Адрес я не забыла. Коли тебе так хочется, пиши…
ГЛАВА 5
У Федора Ермоленко душа, как говорится, нараспашку. Уже через несколько дней после знакомства Юрий знал всю его родословную. И про то, что дед Федора в гражданскую войну был рядовым бойцом у легендарного начдива Пархоменко, а в Великую Отечественную сам командовал дивизией и погиб возле родного города Киева. И о том, что отец Ермоленко тоже кадровый военный, подполковник, сотрудник Киевского горвоенкомата.
- Понимаешь, Юрко, - откровенничал Федор, - передо мной никогда не стояло вопроса о выборе профессии. Все было заранее предопределено - продолжать семейную традицию. Но когда в училище поступил, тут и заело. Оказалось, что не приучен я к дисциплине. После домашних вольностей в казарме мне небо с овчинку показалось. Взысканий нахватал, как паршивая овца репьев. Да и способности мои оказались более чем скромными. Хвосты за собой с курса на курс тащил. А теперь не сладко приходится мне с таким теоретическим багажом…
Страшно огорчился Ермоленко, когда новый комбат временно поселился в общежитии. Гвардии майор Родионов вставал ровно в шесть и в любую погоду отправлялся на спортплощадку. Его примеру последовали другие офицеры. Федор же за лишние полчаса утреннего сна готов был пожертвовать завтраком. А теперь и ему приходилось, ворча, заводить с вечера будильник.
- Скоро на мне, как на весеннем зайце, жиринки не останется, - сокрушенно вздыхал он.
- Вот и хорошо, - подзадоривал товарища Юрий. - Десантнику лишние килограммы вовсе ни к чему.
Поначалу Русакова даже забавляло то, что Федор любил щегольнуть в разговоре броским сравнением. Неуклюжего человека называл слоном в посудной лавке, бережливого - скупым рыцарем, разговорчивого - ветряной, мельницей. А однажды, когда гвардии капитан Миронов в присутствии других взводных отчитал Ермоленко за упущение по службе, тот постучал согнутым пальцем себе по лбу и буркнул:
- Омниа меа мекум порто…
- Чего? - резко обернулся к нему командир роты.
- Все мое ношу с собой, товарищ гвардии капитан! - тотчас перевел свою латынь Федор.
Все прыснули, и даже сам Миронов не смог сдержать улыбки.
Федор первым поздравил Юрия, когда тому присудили переходящий вымпел.
- Есть в тебе, Юрко, флотская косточка! - сказал он. - Я вот кадровый офицер, а третий год похвастать нечем. Числюсь хроническим середняком… Послушайся моего доброго совета, оставайся в армии насовсем. Не знаю, был ли ты хваленым инженером, только взводный из тебя мировой получается!
Сам того не ведая, Федор угадал тайное желание гвардии лейтенанта Русакова.
Совсем недавно Ермоленко заявился в общежитие необычно взбудораженным.
- Все! - радостно завопил он, швыряя портупею.- Хватит страдать, да здравствует наслаждение! - И запел, нещадно фальшивя:
Комбат изволил перебраться в личные апартаменты. Я со своими хлопцами вещички помогал грузить…
Судя по его лукавому, радостному виду, Федор чего-то недоговаривал. Но Юрий не стал выспрашивать. Все разъяснилось двумя днями спустя, в субботу.
- Чем ты занимаешься вечером, Юрко? - поинтересовался Федор.
- Книжку заполучил интересную, намерен почитать.
- Какую?
- Журнал «Иностранная литература» с повестью Франсуазы Саган.
- Клубнички, значит, захотелось?
- А ты уже прочел?
- Нет, но знаю, что за птичка эта сочинительница. Я люблю в критические разделы журналов заглядывать. Критики ведь лоцманы в книжном море!
- Зато я до всего дохожу своим умом,- насмешливо взглянул на приятеля Юрий.
- Ну ты у нас Сократ, а не свой брат!.. Слушай, отложи Франсуазу до завтра. Выручи меня, сходи обеспечивающим на танцплощадку.
- Еще чего! - насмешливо фыркнул Юрий.,- Легкая музыка - твоя страсть.
- А про должок изволили забыть? Кто ваши капониры рыл?
- Ты бы сперва объяснил, в чем дело,- сдался Юрий.
- Понимаешь, свидание у меня. С одной чудесной дивчиной.
- Тю-тю! - удивленно присвистнул Юрий. - Наш пострел и тут поспел.
Ему пришлось облачиться в выходной мундир, сменить сапоги на туфли, а берет на фуражку. Из большого настенного зеркала на него глянул пижонистый лейтенант с усмешливо поджатыми губами.
Что означает должность обеспечивающего, Юрий толком не представлял, хотя не раз уже обеспечивал и спортивные игры, и медицинские осмотры, и экскурсии. В уставе таковой не предусмотрено, а потому -прав никаких, обязанности тоже весьма смутные: гляди в оба, как бы чего не вышло. Остряки называли обеспечивающих дежурными пожарниками.
Танцплощадка находилась в старом тенистом парке, исполосованном многочисленными тропинками. В раковине открытой эстрады настраивал инструменты матросский оркестр, наполняя парк разноголосым пиликанием. В аллеях было пока малолюдно, лишь на ближних скамейках скучали несколько девушек, ожидая, когда отпустят из казармы кавалеров.
Чтобы засвидетельствовать свое присутствие, Юрий подошел к руководителю оркестра, познакомился с танцевальной программой вечера. Потолковали о том о сем, а затем его собеседник извинился, сел возле своего пюпитра, и оркестр заиграл вальс.
Танцплощадка мигом заполнилась. Среди матросских форменок кое-где мелькали тужурки прапорщиков и лейтенантов. И тут Юрий увидел Федора Ермоленко под руку со стройненькой девушкой в кожаной юбке, ее талия была затянута широким блестящим поясом.
- Познакомьтесь, пожалуйста, - смущенно, а оттого напыщенно изрек Федор. - Наталья Федоровна - работник культурного фронта. Мой друг и коллега Юрий Русаков.
Добрый вечер. - Девушка подняла на Юрия карие, опушенные длинными ресницами глаза. - Мы ведь, кажется, знакомы…
И Юрий сразу узнал ее.
Четыре года назад их, студентов-политехников, послали на лагерные сборы по военной подготовке.
Студенческими отделениями командовали кадровые сержанты, ограниченные, по мнению Юрия, люди, совершенно не понимавшие, кого им временно подчинили. Муштровали они будущих инженеров, словно обычных солдат-первогодков. Строевые занятия и бесконечные марш-броски с полной солдатской выкладкой вымотали студентов. Многие ждали не дождались того дня, когда снова вернутся к цивильной жизни.
Кто-то узнал, что неподалеку от лагеря в совхозе работает студенческий строительный отряд одного из московских институтов. Возникла идея провести вместе выходной день. Москвичи согласились, и в одно из воскресений знакомство состоялось.
Как водится, начали встречу со спортивных состязаний. Юрий играл за свою баскетбольную команду. Зрителей возле площадки было немного, тем заметнее выделялась пестрая стайка девчат, сидевших на вкопанной в землю скамейке. Они бурно радовались каждому мячу, заброшенному в корзину москвичами, и дружно освистывали политехников. Особенно лихо, как заправский голубятник, свистела красивая пышноволосая девушка. Судья даже замечание ей сделал.
Победила команда Юрия. И, проходя мимо шумной скамьи, он иронически бросил:
- Напрасно старались, мадамы тиффози!
На что пышноволосая ответила:
- Может, вы пойдете к нам в институт тренером? Мы вам создадим приличные условия.
- Если вы подождете, пока я переоденусь, мы обсудим ваше предложение. - Юрия не на шутку заинтересовала экспансивная болельщица.
Она в самом деле подождала. Только не одна, а с подружкой, совсем еще девочкой.
- Меня зовут Ирина, - сказала пышноволосая. - А это наша самая младшенькая в отряде - Наталья. Вы симпатичный солдатик, - улыбнулась она, бесцеремонно разглядывая Юрия, - только офицерская форма вам была бы больше к лицу.
Так до самого расставания они и проходили втроем. Юрий в душе досадовал на то, что пигалица никак не может понять, что она лишняя. Не удалось остаться вдвоем с Ириной и в следующий раз, когда политехники нанесли ответный визит москвичам. Вечер закончился тогда танцами в совхозном клубе, и, хотя в кавалерах не было недостатка, Ирина заставляла Юрия танцевать поочередно с ней и с ее подружкой. Словом, ничего путного из того знакомства не получилось. Юрий понял, что не впечатлил красивую москвичку, и даже адреса ее не стал брать… И вот теперь ему невольно пришла на ум андерсеновская сказка о гадком утенке. Пожалуй, сейчас, повторись тот давний эпизод, он бы еще подумал, кого из подруг предпочесть.
Извинившись, Федор повел девушку на круг. Бережно обняв за плечи, закружил в быстром танце. Юрий невольно следил за ними, стараясь не потерять из виду в тесной сутолоке танцевальной площадки. Здесь не считалось зазорным, если матросы танцевали друг с другом, партнерш не хватало. Потому очень часто объявляли «дамские танцы».
Юрий отвлекся на момент и вдруг почувствовал, что кто-то тронул его за локоть.
- Разрешите? - сказала Наташа.
- Но я плохо танцую… - пробормотал он.
- Все равно неприлично отказывать девушке!
Наташа смотрела на него с каким-то затаенным любопытством, и от ее взгляда Юрию стало неловко, он сбился с ритма, смущенно буркнув извинение.
- А я вас сразу узнала, - улыбнулась девушка, - хотя вы очень изменились.
- Постарел?
- Ну что вы! Просто возмужали… - Она говорила с легкой картавинкой, которая, помнилось, так раздражала его тогда. Сейчас эта картавинка показалась Юрию •даже приятной.
- Вы не хотите спросить меня об Ирине? Она вышла замуж за нашего институтского преподавателя, доцента, осталась в Москве.
- А вы какими судьбами здесь, если не секрет? - поинтересовался Юрий.
- Приехала со старшим братом. Моя фамилия Родионова.
- Вы сестра нашего комбата?
- Ага. Вы очень проницательны. А ваш друг Федор - мой добрый рыцарь, он мне помогает освоиться здесь.
Оркестр замолчал, и Юрий отвел девушку в угол к ревниво скучающему Федору.
- Не сочтите меня назойливой,- сказала Наташа, через некоторое время пригласив его снова. - Я возвращаю вам долг за тот вечер в совхозном клубе. Признайтесь, вам тогда не очень хотелось танцевать со мной?
- Отчего же, напротив…
- Не кривите душой! Женщин на этот счет не проведешь…
Поделиться книгой: