Помоги проекту - поделись книгой:
– Генерал Бёрк, – произношу я в микрофон. – Комментарии?
Бёрк – генерал-полковник и глава Центрального командования вооруженных сил – на связи с нами из Катара.
– Господин президент, я прекрасно знаю, что эти двое – приоритетные цели. В своих организациях они – лучшие военные умы. Абу-Дик – это Дуглас Макартур «Аш-Шабаба», а аль-Фадли – лучший стратег «Аль-Каиды». Такой возможности может больше не представиться.
Все относительно. Убитых заменят, и тем больше придет людей им на смену, чем больше мы погубим невинных. Однако если ударим сейчас, то нанесем террористам ощутимый урон. Пусть не обманываются: за спинами своих семей им от нас не спрятаться.
– Господин президент, – говорит Эрика Битти, – мы не знаем, сколько продлится встреча. Вдруг уже сейчас заканчивается? Эти два командира явно хотят сказать друг другу нечто важное, поделиться некими сведениями, которые не передашь через курьера или по электронной почте. Причем очень скоро они разъедутся.
Другими словами, сейчас или никогда.
– Род? – обращаюсь я к председателю Объединенного комитета начальников штабов, адмиралу Санчесу.
– Советую ударить.
– Дом? – Министру обороны.
– Согласен.
– Брэндан?
– Согласен.
– Кэти?
Вице-президент думает недолго. Шумно выдохнув, убирает седую прядку за ухо и отвечает:
– Он сам так решил, мы не заставляли его прикрываться близкими. Я согласна, надо бить.
Перевожу взгляд на директора ЦРУ.
– Эрика, имена детей известны?
Она уже хорошо меня знает. Протягивает заранее приготовленный список из семи имен.
Прочитываю его, начиная с самого старшего, шестнадцатилетнего сына Ясина и заканчивая младшей, двухлетней дочерью Салмой.
– Салма, – вслух произношу я. – Это ведь значит «мир», да?
Эрика откашливается.
– Вроде бы да, сэр.
Представляю себе ребенка, мирно спящего на руках у матери. Вдруг Салма вырастет и станет той, что изменит мир? Вдруг она поведет нас к пониманию, и мы забудем все разногласия? Разве не должны мы верить в то, что однажды это и правда случится?
– Может, дождаться, пока закончится встреча? – предлагаю я. – Стороны разъедутся, мы отследим кортеж Абу-Дика и устраним его. Один мертвый террорист – не два, но лучше, чем ничего.
– А как же аль-Фадли? – спрашивает председатель Санчес.
– Отследим и его кортеж. Когда он разделится с близкими, тогда и ударим.
– Сэр, с близкими он не разделится. Вернется в густонаселенную область и там затеряется. Как обычно. Мы его упустим.
– Аль-Фадли редко выходит из убежища, – напоминает Эрика Битти. – Нам выпал потрясающий шанс.
– Потрясающий… Ну да. Убить семерых детей это… потрясающе.
Я встаю и отхожу к стене, прохаживаюсь вдоль нее, повернувшись спиной к совету. Слышу голос Кэти Брандт:
– Господин президент, аль-Фадли – не идиот. Если мы ударим по кортежу Абу-Дика в километре или двух от места встречи, он поймет, почему его пощадили, и тогда распространит среди братьев по оружию весть: держите детей ближе к себе, и американцы вас не тронут.
– На наших детей им плевать, – говорит Эрика Битти.
– Так чем мы лучше их? – спрашиваю. – Ничем? Они убивают наших детей, а мы – их?
Кэти вскидывает руку.
– Нет, сэр, я не то имею в виду. Их цель и есть гражданское население, а мы по мирным гражданам намеренно не бьем. Только в крайнем случае. Нанесем точечный военный удар по лидеру террористов, а не ударим наобум по мирному населению и детям.
Веский аргумент, не поспоришь. Вот только для террористов нет разницы между их атаками и точечными ударами Вооруженных сил США. Они не могут выпустить по нам ракету с беспилотника, не могут сразиться с нашей армией или авиацией. Им остается взрывать мирных граждан. Это их версия точечных военных ударов.
Разве мы – как они? Разве мы не запрещаем удары, при которых точно погибнут невинные дети? Одно дело – непредвиденные жертвы, но сейчас-то мы знаем о последствиях заранее.
Род Санчес смотрим на часы.
– С минуты на минуту этот спор может стать бесполезным. Вряд ли наши цели задержатся…
– Да, мне уже говорили, – перебиваю я его.
Закрыв глаза, опускаю голову. Мои советники – команда высококомпетентных и хорошо обученных профессионалов, однако решение принимать мне. Отцы-основатели неспроста поставили во главу армии гражданского человека. Дело ведь не только в военных успехах, а еще и в политике, ценностях, в национальной идее.
Открываю глаза. Делаю глубокий вдох и жду, пока успокоится сердце. Оно не успокаивается. Только бьется сильнее.
Я знаю ответ. Знал его с самого начала. Я медлил не потому, что хотел узнать его, а потому, что хотел найти себе оправдание.
Шепотом произношу молитву – за тех детей, за то, что однажды президентам больше не придется принимать подобных решений.
– Господи, помоги нам, – говорю я. – Нанесение удара одобряю.
Глава 12
Мы с Кэролайн возвращаемся в Овальный кабинет. Стрелки на часах мучительно медленно ползут к цифре пять. Мы молчим. Пяти часов вечером в пятницу ждут многие мужчины и женщины – конец рабочей недели, можно наконец-то расслабиться и побыть с семьей. Однако мы с Кэролайн последние четыре дня ждали этого часа, даже не зная, чем он обернется: началом чего-то или концом.
Все началось в прошлый понедельник. Чуть за полдень мне позвонили на личный сотовый, когда я и Кэролайн жевали сэндвичи с индейкой на кухне. О надвигающейся угрозе нам было известно, не понимали мы только ее масштаба. Как ее остановить, тоже не знали. Миссия в Алжире провалилась, и свидетелем тому стал весь мир. Сулиман Чиндорук по-прежнему разгуливал на свободе. На следующий день, во вторник, весь аппарат моего советника по национальной безопасности получил повестки: их показания хотела заслушать специальная комиссия палаты представителей.
Но стило мне отложить сэндвич и ответить на звонок, как все изменилось. Ситуация встала с ног на голову, и для меня впервые забрезжил крохотный лучик надежды. А еще я как никогда испугался.
– Семнадцать ноль-ноль, пятница, одиннадцатое мая, – сказали мне.
И вот сегодня пятница, одиннадцатое мая, роковой час приближается, и я уже не думаю о семи детях в Йемене, которых своим решением отправил в общую могилу под грудой пепла и обломков медресе.
Сейчас я думаю только о том, что может произойти со страной.
– Где же она? – бормочу.
– До пяти еще есть время. Придет.
– Придет… – повторяю я, меряя комнату шагами. – Откуда тебе знать? Звони…
И тут телефон сам звонит. Кэролайн отвечает:
– Да, Алекс… хорошо… она одна?.. да… отлично, делай что должен… да, только быстро.
Положив трубку, Кэролайн поднимает взгляд.
– Она здесь, – говорю.
– Да, сэр, пришла. Ее как раз обыскивают.
Смотрю в окно на покрытое пятнами туч небо.
– Что она мне скажет, Кэрри?
– Хотела бы я знать, сэр. Посмотрим.
Мне велели встретить гостью одному, без свидетелей. В Овальном кабинете я и останусь один – физически, потому что Кэролайн будет следить за нами по монитору в комнате Рузвельта.
Куда девать руки – не знаю. В животе – полномасштабная революция.
– Боже, я так не нервничал с тех пор, как… – осекаюсь. – Я ни разу так не нервничал.
– По вам не скажешь, сэр.
Киваю.
– И по тебе. – Кэролайн никогда не проявляет слабости. Прямо сейчас мне это на руку, потому что рассчитывать больше не на кого. Во всем правительстве США, кроме меня, о встрече известно только ей.
Кэролайн уходит, а я встаю у стола и жду, когда Джо-Энн приведет гостью.
Время тянется бесконечно долго. Наконец она открывает дверь.
– Господин президент…
Я снова киваю. Вот оно.
– Впусти ее.
Глава 13
Входит девушка в грубых ботинках, рваных джинсах и сером лонгсливе с надписью «Принстон». Худая, как бродяжка; длинная шея, выступающие скулы и широко посаженные глаза, выдающие в ней уроженку Восточной Европы. Прическа – из тех, что мне никогда не понять: правая сторона выбрита под машинку и прикрыта длинным начесом слева, свисающим до костлявых плеч. Этакая помесь модели Келвина Кляйна и евротрэшевого панка.
Посетители, впервые попавшие в Овальный кабинет, обычно жадно впитывают все детали, дивятся на президентскую печать, на стол «Резолют». Гостья не такая. В ее глазах – за каменной маской на лице – я вижу чистую ненависть. Отвращение ко мне, к кабинету и всему, что он воплощает.
А еще девушка напряжена: боится, как бы на нее не набросились, не заковали в наручник и не надели мешок на голову.
Под описание она подходит, на входе назвала условленное имя. И все равно мне надо удостовериться.
– Назовите пароль.
Девушка выгибает брови. Не от удивления.
– Назовите.
Она закатывает глаза.
– «Темные века», – произносит, катая слова на языке как нечто ядовитое. У нее сильный восточноевропейский акцент.
– Откуда вам известны эти слова?
Она качает головой и цокает языком. Ответа я не получу.
– Я… не понравилась… вашей Секретной службе, – произносит девушка. «Секретной слушбе».
– На вас среагировали металлодетекторы.
– Не впервой… Как сказать по-вашему?.. Куски бомбы…
– Осколки бомбы. Шрапнель. После взрыва.
– Да, точно, – говорит девушка, постукивая себя по лбу. – Пару сантиметров вправо, и я бы не проснулась.
Она просовывает большой палец в петельку на поясе джинсов. В ее глазах вызов.
– Хотите знать… чем я это заслужила?
Это, надо думать, следствие военного удара – приказ на который отдал американский президент – в некой далекой стране. Впрочем, я об этой девушке ничего не знаю. Не знаю ее имени, не знаю, откуда она. Не знаю, что ею движет. И какой у нее план. Позвонив мне четыре дня назад, она пропала из виду. Как я ни старался, ничего о ней разузнать не сумел.
Поделиться книгой: