Зверь

Крутя головами по сторонам, осматривая экспонаты, оставшиеся, наверно, от всех войн за последние полвека, мы не сразу заметили человека в сером комбинезоне с масляными пятнами, подпоясанного ремнем с пряжкой, в центре которой был изображен орел, запустивший когти в свастику, и надписью "Gott mit uns" по кругу. Калачев еле успел остановить "Гелика". Еще пара секунд — и мужика пришлось бы соскребать с решетки радиатора.

— Че рот раззявил? — крикнул боксер, спрыгивая с подножки. — Еще чуть-чуть, и пришлось бы машину от…

И тут он осекся. В бледно-голубых глазах механика на краткую долю секунды мелькнуло что-то такое, что, стыдно признаться, и мне стало жутковато. Но в следующее мгновение мужик улыбнулся так широко и так добродушно, что я решил — показалось.

— Женя и Алеша, от Сохновского, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он.

— Ага, — кивнул я. — А ты?

— А я — Иван, — небрежно махнул рукой мастер. — Пойдемте.

И, не дожидаясь нас, развернулся и зашагал в раскрытую пасть ангара. Что-то мне подсказывало, что он такой же Иван, как и Калач — Герхард.

В самом здании стояли такие же раритеты, но в несравненно лучшем состоянии. Был здесь и пахнущий свежей краской Т-34, и полугусеничный "Остин-Путиловский", с которого еще Ленин речи толкал. В центре зала лежало серебристое веретено с четырьмя красными кольцами на капоте. Рядом же стояли четыре колеса, больше похожих на велосипедные, или, в крайнем случае — мотоциклетные.

— Audi? — поинтересовался Калач.

— Auto Union, — поправил его Иван.

— Слышь, а зачем все это? — не унимался Леха.

— Ну ты спросил! — усмехнулся мастер. — Знаешь, сколько янки за "тридцать четверку" отвалят? На таких, — он ткнул большим пальцем за плечо, где остался "Мурзик". — Штук на двадцать хватит.

— А откуда? — поинтересовался сержант.

— Места знать надо, — отмахнулся хозяин гаража.

— Но нам-то "тридцать четверка" без надобности, — напомнил я.

— Для вас — вот это, — проводник опустил рубильник, и в конце зала, поморгав, зажглись люминесцентные лампы.

Как уже говорилось, я ожидал увидеть какой-нибудь внедорожник, обшитый кевларом, с пуленепробиваемыми стеклами. В лучшем случае — армейский грузовик. Среди всей этой техники — пускай даже БМПшку, но то, что хранилось здесь, превосходило все, даже самые смелые опасения! В дальнем конце ангара стояли две совершенно потрясающие темно-серые бронированные машины, в которых безошибочно узнавались черты БТР-80. Впрочем, черты — да, скажу больше — при изготовлении этих бронеходов, скорее всего, в качестве доноров и использовались БТР-80, претерпевшие, однако, значительные изменения.

В первую очередь в глаза бросались дополнительные бронированные щиты, на две трети закрывающие задние катки. По периметру машин выступали пусковые шахты зарядов комплекса активной защиты "Арена", а над башнями возвышались цилиндры радаров системы защиты. Сама башня вообще изменилась до неузнаваемости — с боков темнели по два тубуса противотанкового комплекса "Корнет", у одной машины вместо ПКТ торчал ствол второго КПВТ, у второй — шестиствольный пулемет незнакомой мне системы.

— Verdammte Scheisse, — тока и смог выдавить из себя я.

Калач сказал нечто подобное, но на родном языке.

— Нравится? — усмехнулся мужичонка, довольный произведенным эффектом. — Перед вами — Транспорт Бронированный Специальный… ТБС-93, построенные по правительственному заказу весной 1993 года на базе БТР-80. По идее, предназначались для эвакуации… — здесь он указал подбородком на фермы перекрытия ангара.

— Сколько же Антон за них отвалил? — присвистнул я.

— Да какая разница? — отмахнулся механик. — Он сказал отдать их вам, я отдаю.

— Спасибо, — растерянно пробормотал я. — И многое здесь доработали?

— Немало, — кивнул Иван. — Многослойная броня толщиной шестьдесят миллиметров спереди и сорок — по бокам, сверху и сзади. Двигатель — дизельный V-12 "Катерпиллар" с ТНВД, мощностью… готовы? Тысяча двести восемьдесят лошадиных сил! Системы РХБЗ убрали, но, зато, поставили дополнительные топливные баки, емкости с питьевой водой, системы защиты "Арена" и противотанковые комплексы "Корнет". На одной машине вместо ПКТ — второй КПВТ, на второй… у-у-у! Авиационная шестиствольная пушка Грязева-Шипунова ГШ-6-23, калибра 23 миллиметра! Конечно, машины получились тяжеловатыми, и плавают исключительно как топоры, но не для регаты они строились. Развивают скорость до ста пятидесяти по шоссе, и до восьмидесяти по грунтовке…

— Неслабо, — покачал головой Калач.

— … при запасе хода в тысячу двести километров, — продолжал гид, не обращая внимания на Алексея. — Дымовые гранаты, СРДВШ, лебедка и все остальное, что нужно — осталась. Да вы внутрь посмотрите! Там теперь даже кофеварка есть!

Я заглянул внутрь и обомлел. Кроме кофеварки, здесь еще оказался холодильник, микроволновая печь, телевизор с видеопроигрывателем, спутниковый телефон, и многое другое, о предназначении чего я пока еще только догадывался. Конечно, неизвестным конструкторам пришлось пожертвовать полезным пространством, так что вместо семи десантных мест осталось три кожаных кресла, и в башне — только одно. Ага, плюс водитель. Итого, получается, по пять мест в каждой машине, умножить на два — десять. Минус одно место под заложницу. Нет, конечно я понимал, что минус одно — это весьма и весьма оптимистично. Даже слишком самонадеянно. Но о том, что кто-то из ребят, скорее всего, не вернется, я пока старался не думать.

Девять… Это меня несколько огорчило — я планировал взять в кампанию человек двенадцать-пятнадцать. Но, с другой стороны, тогда я еще не знал, что за чудо-машины скрывает банкир.

На обратном пути я, перевернув половину бардачка, нашел свою старую записную книжку. Небольшая, потертая книжица, распухшая от вклеенных листков, бережно хранила в себе большую часть моей жизни. Здесь содержались координаты людей, которые переехали черт знает когда и черт знает куда, были и те, память о которых сохранилась лишь на бумаге, а сами они давно умерли.

Перелистав страницы, я нашел нужное имя: "п/п-к Мороз". Бывший особист из Катманду, старый чекист, вне всяких сомнений мог оказать неслабую поддержку во всем нашем мероприятии. Хотя бы потому, что бывших там не бывает. Несколько его старых номеров было густо заштриховано, но последний, накарябанный мелкими значками на полях, с Московским кодом перед ним, скорее всего, до сих пор принадлежал старому лису. Опять же, скорее всего — еще не означает точно, но надежда, как известно, умирает последней. Мысленно перекрестившись, я снял с пояса мобилу и набрал на клавиатуре нужные цифры. Ответили почти сразу:

— Дежурный капитан Старшинов у аппарата! — раздался четкий, бодрый голос с той стороны.

Я чуть не совершил ошибку, ляпнув про "подполковника Мороз". Скорее всего, офицер уже дослужился до полковника. А, может и нет?

— Мороза Павла Константиновича могу услышать? — нашел я выход из щекотливой ситуации.

— Как вас представить?

Ура! В яблочко! Слава Богу, чекист не сменил кабинет ни на другой, ни на качалку у окна.

— Майор Железняк беспокоит, — представился я.

— Ожидайте… — произнес капитан, и несколько секунд спустя продолжил: — Соединяю.

— Здравья желаю, все еще майор Железняк! — услышал я знакомый голос.

— Здравья желаю, товарищ полковник! — постарался угадать я.

— Чего? Какой, нахрен, полковник? — взревел Павел.

— Неужели, до сих пор подполковник? — хохотнул я.

— Ты, Евгений, вконец белены объелся! Бери выше! Генерал-майор!

Verdammte Scheisse! С генерала Мороза я мог стребовать гораздо больше, нежели с полковника Мороза. Старый знакомый попал по-крупному…

— Ого! — присвистнул я. — Поздравляю! Давно?

— Второй день! — гордо ответил офицер.

— Ощутимо, — согласился я. — И на груди его широкой…

— Не в один, а семь рядов, — продолжил за меня особист.

— Одна медаль висела кучей, и та — за выслугу годов! — закончили мы в один голос.

— Эх, Женька, Женька, — вздохнул Мороз. — Как мы с тобой в… хотя, ладно. Не говори, что ты специально позвонил, чтобы поздравить меня…

— Я службам собственной безопасности никогда не врал, и врать не собираюсь, — соврал я. — Паша, мне надо несколько ребят найти… причем, желательно, чтобы через неделю они были здесь.

— Я бы еще знал, где оно, твое "здесь" находится… диктуй.

И я, серьезно подстраховавшись, дал генералу список из двадцати имен. Даже если он сможет найти хотя бы половину, я в накладе не останусь. А если всех — что же, будет из чего выбирать!

— Нихрена себе, несколько! — возмутился Мороз. — Это все?

— Нет! Мне нужно оружие, надежный человек в Чечне… так, и переправить туда около пятидесяти тонн груза. Самолетом, конечно, — закончил я список.

— Да ты точно белены объелся! — рассмеялся Павел. — Ладно завтра к вечеру перезвоню. Кстати, с тебя коньяк!

— Ладушки, — согласился я. — А за твои труды?

— Я же сказал — конь-як, — повторил чекист. — Отбой.

— Отбой, — растерянно кивнул я.

Вот тебе и два! Получается, что больше половины проблем решились одним телефонным звонком! И, если бы не покупка двух бронеходов, подготовка ко всей спасательной операции стоила всего бутылку коньяка! Наверно, такое возможно только в России!

— Приехали, — Калач остановил "Гелика" перед моим подъездом.

Оставалась еще одна ощутимая проблема — Олеся с Оксаной. Как сказать жене и дочери, что я скоро поеду в Тмутаракань, где, еще и, постреливают, я до сих пор не придумал. А потому решил не говорить пока ничего. Представится удобный случай — скажу, а нет — скажу перед самым стартом.

— Ты это… — повернулся я к Алексею. — Лесе с Ксюхой пока ничего не говори. А то…

— Да понял я тебя, — отмахнулся сержант. — Не маленький.

— Вот и ладушки, — улыбнулся я. — Завтра в восемь жду.

— Так точно! — ответил боксер.

Я вышел из машины и достал из пачки последнюю сигарету. Рабочий день закончился, как обычно, вовремя. Щелчком открыв зажигалку, я прикурил, и отправился к ларьку за новой пачкой. Естественно, после встречи с банкоматом — не "LM".

Глава 2

На следующий день Лешка приехал на удивление вовремя. Вообще, зная пунктуальность боксера, у которого слово "выезжаю" означало "сейчас согрею борщ, поем, попью чайку, дочитаю газету и приеду", я ждал его не раньше девяти. Этим он, скорее всего, заразился от бывшей жены. Да, на первый взгляд удивительно, как такой человек может работать в службе безопасности банка, но, вспомнив, что Калачев — кто-то вроде моего "прикрепленного", выражаясь совдеповским языком, то все сразу становится на свои места. Со мной не забалуешь!

В общем, когда Алексей позвонил и доложился, что уже ждет у подъезда, я только разместился перед телевизором с чашкой кофе. Если "Диалоги о рыбалке" я еще, скрепя сердце, мог досмотреть не до конца, то покинуть уютное кресло, не допив кофе и не затушив в пустой кружке утреннюю сигарету, я не мог никак. Лишь покончив с этими делами, я снял со стула наплечную кобуру с "Макаром", напялил ее на себя, надел сверху пиджак, и вышел во двор.

— Чего теперь? — первым делом поинтересовался сержант.

— А вот теперь звони Татарину, — ответил я.

— Не рановато? — усомнился боец.

— У них уж половина десятого, — ответил я. — Или, даже половина одиннадцатого…

Второй, а, считая со мной, третий участник экспедиции — Татарин, или же, если по паспорту — Булат Закиров, как и Калачев, служил под моим началом еще в ГДР. Кстати говоря, татарином по национальности он никогда не был, лишь родился в Казани. Насколько я знал, татарской крови в нем вообще не было ни капли: мать — армянка, а отец — казах. Но сам Булат, тем не менее, был глубоко убежден, что не кровь родителей определяет принадлежность ребенка к той или иной народности, а место рождения.

Примерно через год службы Закирова в нашу часть пришло очередное пополнение срочников, и был среди них рядовой Виль Накиев. Вот уж кто и был чистокровным татарином, так именно он — высокий, сухожилый, смуглый. На вопрос, который прочие солдаты задавали обоим с несомненным подвохом, чем татарин отличается от башкира, оба отвечали одинаково: "татарин на коне едет, а башкирин рядом бежит". Впрочем, на этом сходство Накиева с невысоким, круглолицым Закировым заканчивалось, как и их взгляды на национальную принадлежность.

— Татарин? Кто, ты? — кричал Булат, почти стуча себя пятками по груди. — С хера ли баня-то упала? Ты где родился? В Самаре? А я — в Казани! Значит это я чистокровный татарин, а ты — так, невесть что!

Но в мой красный список он попал, конечно не за это. Не знаю, где он научился, но стрелял молодой солдат отменно, причем из всего. Одним из упражнений тогда была стрельба сходу. Оно и понятно — теоретически мы учили солдат убивать и оставаться при этом в живых. Слова Ганнибала "успех измеряется кровью — вашей, или ваших врагов", пожалуй, будут иметь вес во все времена. Вне всяких сомнений, попасть в движущуюся фигуру намного сложнее, чем в бойца, который, стоя на месте, прицеливается и спускает крючок. Это с одной стороны. С другой стороны, на ходу и самому солдату попасть в цель гораздо сложнее. При стрельбе лежа-то руки дрожат, а что говорить о стрельбе, когда ствол "калаша" качается в такт походке? Плюс-минус сантиметр на дистанции в триста метров превращается в десятки метров разброса!

Бывалые офицеры учили солдат такой хитрости — перед выстрелом замереть, и, перенеся вес на одну ногу и имитируя шаг второй, выпустить маслину. Чистой воды показуха. Мало того, что скорость движения заметно падает, так еще и солдат на те доли секунды, что он имитирует шаг, становится отличной целью. Закиров же, идя быстрым шагом, клал пули от живота точнехонько в грудную мишень!

Стрельбой из АКМ, ПМ и СВД его таланты не ограничивались. Стоит еще раз отметить специфику Советской армии, в которой далеко не после каждого упражнения следовало сдавать гильзы. Кстати, пошло-то это с рубежа сороковых и пятидесятых годов, когда, даже покидая казармы, бойцы, в целях секретности, зачехляли новейший тогда АК-47. Да и гильзы собирали подчистую, чтобы янкели не узнали калибр секретного оружия. В общем, здесь изощренный мозг русского солдата начинал работать примерно так: если гильзы сдавать не обязательно, то и выпускать все патроны необязательно, значит их можно сховать! Не для продажи, естественно — Боже упаси! Сохранялись патроны с вершинкой пули, окрашенной зеленоватой краской — трассеры. В самом деле, зачем их тратить днем, когда на ночных стрельбах можно зарядить полный магазин трассеров, и дать длинную очередь? Красиво же!

Ховались такие патроны в тревожных мешках, подвязанных у каждого солдата под койкой. И то верно — лучшей нычки придумать сложно — тревожные мешки, в которых хранилась смена одежды, аптечка и сухпаек на три дня, были святыней и у "дедов". Время такое было — громыхнуть могло в любой момент, и забрать у салаги, скажем сухпаек… а если завтра война? Короче говоря, такой поступок не приветствовался, и потому, кроме предметов, положенных уставом, в тревожных мешках прятали и трассеры. И не только 7,62х39 мм от АКМ — так же пулеметные 7,62х54R для ПКТ, и, даже, 14,5 мм для КПВТ! Словом, ночные учебно-боевые стрельбы были зрелищем совершенно потрясающей красоты, но степенью высочайшей крутизны считалось написать трассерами из БМПшного пулемета Калашникова на ночном небосклоне, усыпанном звездами, три буквы — "ДМБ".

Надо же было такому случиться, что по дурости, наглости, или незнанию, Булат решил продемонстрировать свой подчерк во время очередной комиссии из Москвы… с этого момента, и до конца службы Татарина, дежурство по кухне второй роты автоматически означало, что в наряд идет Закиров и еще несколько особо отличившихся. Причем, если особо отличившиеся раз от разу менялись, то величина "Закиров" оставалась константой.

Кстати, начиная с этого времени, снайпер стал резко худеть, и я понимаю почему! Сам один раз, мельком, видел, как и из чего готовится пища на армейской кухне — процесс, не объясняемый ни одним из известных законов химии и физики, в результате которого нечто совершенно несъедобное, содержащее одни и те же ингредиенты, превращается в первое, второе, третье или компот — и то неделю есть не мог, чего уж говорить о Татарине? И это, хочу заметить, за границей, в ГДР! Как и чем кормили солдат в самом Союзе я и представить боялся. Постепенно, раз от разу, солдаты стали замечать, что пища наряда Булата отличается не только тем, что ее можно было без опасения за сохранность алюминия брать ложкой — она отличалась вкусом! Вкус первого блюда отличался от второго, и совершенно не был похож на вкус компота! Закиров научился готовить, и из чего — из того, что было на армейской кухне! Событие совершенно из ряда вон выходящее…

Конечно, доверять я ему, доверял — иначе и быть не могло. И как специалисту, и как человеку. Но, как у человека, у Татарина был один ощутимый минус, бывший, однако, большим плюсом для специалиста.

— Евген, — повернулся ко мне Лешка, прикрыв трубку рукой. — Он говорит, что меньше, чем за миллион, он не согласен.

Вот! Это и есть тот самый минус. А, может, и плюс — как посмотреть.

— Дай сюда, — я забрал у Калача телефон. — Татарин, это Железняк говорит…

— Да и тебе, командир, то же самое скажу, — ответил снайпер. — Меньше, чем за миллион — ни-ни.

— Ладушки, — усмехнулся я. — Миллион.

— Не рублей, — поспешно поправился Закиров.

— Естественно, не рублей, — согласился я.

В трубке повисло натянутое молчание.

— Э-э… когда приехать, командир?

— Завтра утром.

— Есть, товарищ майор! Разрешите приступать?

Вот нас и трое… теперь самое время связаться с Сохновским, дабы выяснить, получилось у него навешать лапши на уши похитителям, или нет. Впрочем, в успехе этой микро операции я почти не сомневался. Ну не был бы банкир тем, кто он есть, если бы не умел как следует компостировать голову своим партнерам и клиентам! Но самый ценный жизненный груз — опыт, учил, что доверять, кончено, можно чему угодно, даже своей интуиции. Но проверить, все же, было бы недурно.

Антон перезвонил сам, когда мы подъезжали ко двору, где я родился и провел детство, дабы встретиться с четвертым членом команды — Геркой Маркиным. Бывший спортсмен, автогонщик, как нельзя лучше подходил на роль водителя командирских двух с половиной десятков тонн металла. Помню, лет десять назад, после того, как он домчал меня на старом "двадцать один сорок" до Москвы, уложившись в три часа, а потом — дал круг по МКАД за сорок минут, я вообще зарекся садиться с ним в одну машину. И оказался прав — на одном из этапов кубка "Дружбы народов" Гера не справился с управлением и вылетел в повороте, покосив с десяток человек. Так закончилась его спортивная карьера, но началась другая — карьера водителя-дальнобойщика, возможно, менее славная, и на кусок хлеба перепадало меньше… приходилось мазать масло сразу на колбасу.

— Знаешь, — задумчиво произнес банкир. — Это оказалось даже легче, чем я думал…

— Gott mit uns, — улыбнулся я. — Чтобы и все остальное прошло так же.