Помоги проекту - поделись книгой:
После Италии «история жизни Батюшкова превратилась в историю болезни». Помня о дурной наследственности, поэт страшился душевного расстройства всю жизнь – умопомешательством страдали и дед Константина Николаевича, и его мать, и сестра Александра. Батюшков писал Жуковскому: «С рождения я имел на душе чёрное пятно, которое росло, росло с летами и чуть было не зачернило всю душу».
В Симферополе, куда его отправили долечиваться, Батюшков вдруг сжёг всю свою библиотеку, исключая Евангелия и книги французского поэта-романтика Шатобриана, которого называл «Шатобрильянтом». Тогда же поэт совершил три попытки самоубийства – выбрасывался из окна и даже пытался перерезать себе горло. У Батюшкова бывали и галлюцинации: он полагал, что в печке у него спрятался министр иностранных дел Нессельроде, который за ним следит. В итоге в сопровождении двух санитаров и врача-психиатра Константин Николаевич был отправлен в Санкт-Петербург.
По распоряжению Александра I Батюшкову были предоставлены бессрочный отпуск и субсидия для лечения в Германии. Там, в городе Зонненштейн, консилиум врачей нашёл его болезнь неизлечимой. Поэт подал царю прошение о пострижении в монахи в Соловецком или в Белозерском монастыре, но ответа не получил. Его отпуск долго продлевался автоматически, лишь в 1833 году Николай I уволил Батюшкова со службы, назначив немалую пожизненную пенсию.
Из Германии Батюшков вернулся в Москву, где заболел тяжёлым воспалением лёгких. Пушкина, пришедшего его навестить, не узнал. Александр Сергеевич был потрясён этой встречей. Есть мнение, что именно тогда у него и родилось знаменитое стихотворение «Не дай мне бог сойти с ума».
В 1832 году Батюшкова перевезли на родину – в Вологду. Он жил в семье своей внучатой племянницы А.Г. Гревенс. Подле больного постоянно находился врач – Антон Дитрих, который вёл записи о состоянии поэта. В первое время Батюшковым овладевали «приступы бешенства», его приходилось удерживать, чтобы он не нанёс вреда самому себе и окружающим. В 1840 году на смену возбуждению пришла апатия – поэт не выходил из своей комнаты и не любил, когда к нему входили. К некоторым людям проявлял необъяснимую ненависть, к другим – сильную симпатию. Он искренне полюбил маленького брата А.Г. Гревенс, Модеста, и, когда мальчик на шестом году жизни умер, горько его оплакивал. Батюшков даже завещал, чтобы его похоронили возле Модеста в Спасо-При-луцком монастыре, что и было со временем исполнено. Константин Николаевич много читал, иногда принимался рисовать, вырезал из бумаги фигурки птиц и зверей, раскрашивал их в неестественные цвета и приклеивал кусочки золотистой или серебристой фольги…
Но с началом в 1853 году Крымской войны в состоянии больного произошли изменения. Даже пошли слухи о его выздоровлении. Апатия исчезла. Константин Николаевич выписал русские и иностранные газеты, следил по карте за ходом военных действий, втыкая разноцветные флажки. Однако есть свидетельства, что в этой активности проявилась ещё одна грань безумия больного. Батюшков считал, что только он сможет разрешить «восточный вопрос» и положить конец притеснениям турками христиан, что стало формальным поводом к началу войны.
В Вологде он почти не писал стихов – известно только три произведения. Одно из них – самое знаменитое, «Подражание Горацию», – написано по просьбе племянницы Елены. Стихотворение напоминает по содержанию «Памятник» Пушкина и аналогичные стихи Державина и Горация.
Последние строчки фрагмента красноречиво свидетельствуют о душевном состоянии Батюшкова.
Наибольшие споры среди литературоведов вызывает стихотворение «Изречение Мельхиседека», написанное мелом на куске чёрного сланца. Стихотворение было найдено только после смерти поэта. Очевидно, что этому стихотворению он придавал особое значение, тщательно храня его и никому не показывая.
Константина Бытюшкова не стало в 1855 году – он умер от «тифозной горячки».
Тот, кто ускорил будущее
К плеяде поэтов-дипломатов принадлежал и Дмитрий Владимирович Веневитинов (1805–1827). Он служил в архиве Коллегии иностранных дел и в азиатском департаменте Министерства иностранных дел России – то есть был в числе тех, кого библиофил, друг Пушкина Сергей Соболевский иронично окрестил «архивны юноши», а Пушкин увековечил это прозвище в «Евгении Онегине».
Выпускник Московского университета Дмитрий Веневитинов был блестящим поэтом. Современники прочили ему славу Пушкина. Впрочем, были и те, кто, в такой же мере, считали его гениальным философом. Дмитрий Владимирович был одним из организаторов московского «Общества любомудрия» – так буквально переводится греческое слово «философия». Целью этого кружка было просвещение России, освобождение русской мысли от условностей, невежества и раболепства. Именно в зарождении у нас любомудрия Веневитинов видел возможность воплотить идеалы эпохи Просвещения – привить народу привычку действовать, руководствуясь собственным разумом. Став литературным критиком, он собирался, ни много ни мало, изменить ход развития русской литературы, слабость которой видел «не столько в образе мыслей, сколько в бездействии мысли».
Современники оставили яркий портрет молодого поэта и философа: «Его счастливая наружность, его стройные движения, вдохновенная речь, светская, непритворная любезность, столь знакомые всем, вблизи его видевшим, ручались в том, что он и жизнь свою образует как произведение изящное».
Увы, Веневитинову было отпущено отчаянно мало земного времени – он не дожил до 22 лет.
Зато жизнь подарила юноше настоящую любовь. Его музой стала светская львица, хозяйка известного литературного салона Зинаида Волконская. Веневитинов влюбился со всей страстью двадцатилетнего поэта. Но Зинаида была старше его на шестнадцать лет, и к тому же давно замужем. Её супруг, князь Никита Григорьевич Волконский, доводился будущему декабристу Сергею Волконскому родным братом. Брак Зинаиды не был счастливым, но пренебречь мнением света она не могла.
Были романтические прогулки по Симонову монастырю, задушевные разговоры – поэту был дарован очень короткий период счастья… Вскоре Зинаида попросила о разрыве отношений, на наш современный взгляд вполне невинных. А в знак «давай останемся друзьями» подарила Дмитрию кольцо – простой на вид металлический перстень, извлечённый из пепла при раскопках Геркуланума. Друзья говорили, что Веневитинов никогда не расставался с подарком княгини, носил перстень при себе и обещал надеть или идя под венец, или стоя на пороге смерти.
Однажды, возвращаясь легко одетым с вечера у Ланских, поэт простудился и буквально за несколько дней сгорел от пневмонии. Видя, что часы Дмитрия сочтены, его друг надел ему на палец перстень Волконской. Веневитинов на минуту пришёл в себя и спросил: «Я венчаюсь?» И умер.
В 1930 году, когда ликвидировали Симонов монастырь, где был похоронен поэт, прах его перенесли на Новодевичье кладбище. Кольцо же извлекли из гроба и передали в музей…
В одной из своих статей Веневитинов говорит от имени философа Платона: «…она снова будет, эта эпоха счастья, о которой мечтают смертные. Нравственная свобода будет общим уделом; все познания человека сольются в одну идею о человеке; все отрасли наук сольются в одну науку самопознания. Что до времени? Нас давно не станет, – но меня утешает эта мысль. Ум мой гордится тем, что её предузнал и, может быть, ускорил будущее».
Архивариус всего мира
Владимир Павлович Титов (1807–1891) – имя сегодня практически забытое. Между тем этот человек являлся кавалером всех российских орденов и имел многочисленные награды иностранных государств. Он был более дипломатом, чем литератором: служил генеральным консулом в Дунайских княжествах, посланником в Константинополе, Штутгарте… Был членом Государственного совета. Вместе с Одоевским, Шевырёвым и Веневитиновым входил в литературно-философский кружок «Общество любомудрия»… Был знаком с блестящими умами своего времени.
Считается, что так и не написанное Пушкиным произведение «Влюблённый бес» вышло под названием «Уединённый домик на Васильевском». И Титов имел к этому самое непосредственное отношение. Услышав, как Пушкин рассказал эту историю у Карамзиных, Владимир Павлович был настолько впечатлён, что записал рассказ и показал поэту. Тот внёс правки, и только после этого повесть была опубликована. Когда правда вскрылась, произведение стало регулярно печататься, при этом каждый раз под разными фамилиями авторов: Титов, Космократов (псевдоним Титова) и даже Пушкин. Повесть заканчивается вопросом: «Откуда у чертей эта охота вмешиваться в людские дела, когда никто не просит их?» И действительно!..
Владимир Павлович Титов был очень начитанным человеком с пытливым умом. Казалось, его интересовало всё на свете. Тютчев говорил в шутку, что Титову «как будто назначено провидением составить опись всего мира».
Свист полночный соловья
У Алексея Константиновича Толстого (1817–1875) с известностью всё в порядке. Современники и при жизни литератора высоко ценили его поэтический дар, талант драматурга и прозаика. Помнят Алексея Константиновича и сегодня. А вот о том, что он служил в русской миссии в Германии, что его очень ценили при дворе императора Александра II, с которым Толстой был дружен с детства, и о том, что императрица Мария Александровна считала его одним из самых достойнейших и честнейших людей, знают далеко не многие.
Так уж случилось, что литературная известность Алексея Константиновича затмила его дипломатическую деятельность. По сей день многие певцы включают в свой репертуар песни и романсы на его стихи, положенные на музыку композиторами М.А. Балакиревым, Н.А. Римским-Корсаковым, П.И. Чайковским, М.П. Мусоргским, А.Г. Рубинштейном, Ц.А. Кюи, С.И. Танеевым…
Алексей Константинович, хоть и служил по дипломатическому ведомству, не стеснялся быть, как мы бы сказали сейчас, «попсовым», эстрадным автором. Стихотворение «Колокольчики» автор искренне считал лучшим из им написанных, а песня на музыку Петра Булахова, в которой было использовано несколько первых строк, была очень популярна во второй половине XIX века. Её любил и часто исполнял наш великий тенор Сергей Лемешев.
Но, пожалуй, самым любопытным и загадочным в биографии Толстого является тайна его происхождения. Запутанная линия генеалогического древа поэта ведёт к Кириле Разумовскому, последнему гетману Украины, правнуком которого, скорее всего, и являлся Алексей Константинович.
Дед А.К. Толстого по матери, старший сын гетмана Алексей Кириллович, был женат на самой богатой невесте России Варваре Шереметевой, но не ужился с нею, хотя супруга родила ему четверых детей. При Алексее Кирилловиче неотлучно находилась мещанка Мария Соболевская, которая родила ему ещё десять детей – пять мальчиков и пять девочек. В барском доме они числились воспитанниками. Граф был нелюдим, с многочисленными своими «воспитанниками» виделся редко, а с их гувернанткой общался только записками. Мария Михайловна Соболевская хлопотала о получении дворянства, не жалея денег на взятки чиновникам. Те придумали ей «покойного мужа» из знатной польской фамилии Перовских. Легенда была таковой: якобы законный супруг Марии, Алексей Перовский, погиб под Варшавой. Соболевская годами добивалась внесения вымышленных Перовских в дворянскую родословную книгу и, наконец, получила выписку с приложением герба несуществующего рода Перовских. Однако потомственное дворянство было дано лишь детям, а Мария Михайловна осталась в мещанском сословии.
Все дети графа получили хорошее образование, а дочери – ещё и видных женихов. Богач Алексей Кириллович давал за девушками такое приданое, что мамаши из светских семейств предпочитали закрывать глаза на сомнительную историю происхождения воспитанниц графа. Анну Алексеевну, мать будущего писателя, выдали замуж за вдовца, отставного полковника, советника Государственного ассигнационного банка графа Константина Петровича Толстого. Но супруги не ужились, и Анна, взяв с собой младенца-сына, уехала в одно из своих имений. Хорошо знавшие эту семью уверяли, что причиной разрыва стал блестящий ум молодой жены, на фоне которого интеллект Константина Петровича несколько мерк. Ну а этого граф вынести никак не мог.
После смерти последнего украинского гетмана потомки унаследовали его бесчисленные имения. Алексею Перовскому, брату матери и воспитателю А.К. Толстого, досталось поместье Красный Рог, куда они все вместе и переехали. Перовский подал в отставку и занялся литературой и воспитанием племянника. Но охочие до сплетен светские старухи с упоением разносили легенду о том, что родным отцом А.К. Толстого был его дядя – Алексей Перовский.
В одной из своих статей знаменитый философ В.В. Розанов отмечает, что А.К. Толстой нигде не упоминает даже имени своего «фамильного отца», а говорит в своём «длинном тёплом, сыновнем рассказе» исключительно о матери и «дяде по матери». Впечатлительный Розанов видел в этом доказательство происхождения графа «от супружеских отношений брата и сестры». «Жареную» версию рассматривают как возможную и некоторые другие уважаемые учёные. Например, С.А. Венгеров отмечает, что красавица Анна Алексеевна Перовская «вышла замуж за пожилого и весьма малопривлекательного вдовца, графа Константина Петровича Толстого» и что «рождение Алексея Константиновича привело к домашней катастрофе и открытому разрыву». Устно передаваемая легенда идёт ещё дальше и повествует о том, что самый брак А.А. Перовской и К.П. Толстого имел фиктивный характер и заключён был для покрытия последствия неосторожной связи между Алексеем Перовским и его сестрой Анной.
Как бы то ни было, предки наградили Алексея Константиновича многими достоинствами. Этот человек имел богатырское телосложение – перебрасывал двухпудовую гирю через флигель, с лёгкостью гнул кочерги, пятаки и подковы… В одиночку заламывал на охоте медведя… Но при этом был абсолютно беспомощен перед волей своей высокоумной матери. Анна Алексеевна нещадно тиранила сына.
Однако жену Алексей Константинович себе выбрал под стать матери. Его избранницей стала дворянка из старинного, но обедневшего рода Бахметевых, жена ротмистра Миллера – Софья. Красотой она, правда, не отличалась и по чертам лица более походила на мужчину: тяжёлый волевой подбородок, высокий лоб… Но это была женщина большого ума, прекрасно разбиравшаяся и в литературе, и в музыке. Они встретились в январе 1851 года, ему было тридцать три года, ей – чуть меньше. Уезжая с маскарада, Алексей Константинович повторял про себя пришедшие вдруг в голову слова: «Средь шумного бала, случайно…» Так, по легенде, родилось стихотворение «Люблю ли тебя – я не знаю, но кажется мне, что люблю!..». На том же балу с Софьей Миллер познакомился и другой наш классик – Иван Сергеевич Тургенев, но не нашёл в ней ничего примечательного и вскользь заметил: «Лицо чухонского солдата в юбке».
После долгожданного развода Софьи с её ротмистром А.К. Толстой обвенчался со своей подругой в Дрездене в 1863 году. Софья Андреевна Миллер стала графиней Софьей Андреевной Толстой – именно она занимала позицию первой дамы золотого века русской литературы, пока её не сменила полная тёзка, «графиня Софья Андреевна— младшая», супруга Л.Н. Толстого, гостеприимная хозяйка Ясной Поляны и знаменитого пруда, в котором не раз пыталась демонстративно топиться.
«Старшая» Софья Андреевна не сохранила почти ничего из черновиков или дневников А.К. Толстого. Вместе с дочерью маникюрными ножницами они вырезали из писем то, что казалось им неподходящим для публикации. По воспоминаниям очевидцев, вдова А.К. Толстого письма сжигала пачками, отбирая для публикации совсем немногое, предварительно сократив и это немногое до минимума. Первое место по количеству сохранившихся писем среди адресатов занимает сама Софья Андреевна Миллер-Толстая. Она ничего не оставила из переписки Толстого с матерью и дядей А.А. Перовским, который называл Алексея Константиновича сыном, а тот его отцом – эти письма, по-видимому, смогли бы пролить свет на тайну происхождения писателя. Почти всё, что не успел опубликовать сам А.К. Толстой, утрачено или уничтожено руками его вдовы. Сохранились лишь две записные книжки, одна тетрадь и несколько отдельных листов. Верный семейным обычаям предков, Алексей Константинович не раз давал супруге повод для ревности, и исследователи склонны считать, что расправа с его наследием – месть обиженной женщины. Однако сама Софья Андреевна оправдывала свои действия завещанием А.К. Толстого, который просил не печатать того, что имеет «исключительно личный характер».
Если услышите романс на музыку Петра Чайковского
вспомните, что его слова написаны не Пушкиным и не Лермонтовым, а Алексеем Константиновичем Толстым. Его же перу принадлежат множество баллад, сатирических стихотворений, исторический роман «Князь Серебряный», очень остроумные «мистические» повести «Упырь», «Семья вурдалака», «Встреча через триста лет», драматическая трилогия «Смерь Иоанна Грозного», «Царь Федор Иоаннович» и «Царь Борис», которая до сих пор стоит в репертуаре многих театров… Об остром саркастическом уме Алексея Константиновича свидетельствуют афоризмы Козьмы Пруткова – это общий литературный псевдоним Толстого и братьев Жемчужниковых, кстати, его кузенов:
• Не всё стриги, что растёт.
• Что имеем – не храним; потерявши – плачем.
• Никто не обнимет необъятного.
• Зри в корень!
• Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть фонтану.
Друг Гёте и Шуберта
Наверно, нет в нашей стране человека, который не знал бы хрестоматийных строк:
Эти стихи нам оставил в наследство Фёдор Иванович Тютчев (1803–1873) – пожалуй, один из десяти самых известных в России поэтов.
Но мало кто знает, что в своё время Тютчев был не менее известным дипломатом. В 1822–1837 годах он – секретарь русской дипмиссии в Мюнхене, в 1837–1839 годах – поверенный в делах при дворе Сардинского королевства в Турине. Почти двадцать лет Фёдор Иванович прожил за границей, свободно говорил на французском – причём даже чаще, чем на родном языке. И внешне, по воспоминаниям современников, выглядел иностранцем. Но в нашем сознании это один из самых русских поэтов!
Впрочем, Фёдор Иванович был не только поэтом и дипломатом, но и одним из самых выдающихся мыслителей своего времени. Современный его биограф Вадим Кожинов говорит, что Тютчев «стремился прямо и непосредственно воплотить эстетически положительные качества русского бытия и в конечном счёте сотворить национальный образ прекрасного». И всё же устремления русского дворянина, поэта и дипломата лежали в области национального в контексте европейского.
Как у большинства значительных людей прошлого, в происхождении Тютчева есть свои тайны. Предки поэта всегда играли не последние роли в государственной жизни со времён героя Куликовской битвы Захария Тютыпова. Дед Фёдора, Николай Андреевич, был человеком неистовым. Выйдя в отставку после смерти Петра I, он со своими холопами рядился в разбойников и грабил проезжавших мимо его имения купцов – впрочем, без смертоубийства, исключительно от душевного томления. В молодости батюшка поэта был влюблён в знаменитую Салтычиху – изуверку Дарью Салтыкову, но даже он – при всём буйстве и жестокости характера – не смог смириться с её кровопийством. Фурия мстила ему за измену, да так, что он едва спасся. После того как Салтычиху заточили в монастырь, Николай Андреевич купил её подмосковное имение – надо думать, не без злорадства. Вот такие предки маячат за спиной утончённого поэта – поклонника Гёльдерлина и Новалиса, знакомого братьев Шлегель, Гёте и Шуберта.
Читатели, безусловно, ценят красоту слога и музыкальность его любовной лирики. Вот пример:
Последняя любовь
О дипломатах как оно есть
Если заглянуть в советскую литературу, то и там отыщется дипломат. Савва Артемьевич Дангулов (1912–1989) – писатель, журналист, состоявший в 1944–1946 годах на дипломатической службе в качестве пресс-атташе посольства СССР в Румынии.
По происхождению Дангулов – кубанский казак.
С 1934 года он публиковался не только в местной, но и в центральной печати. Это были характерные для 1930-х очерки о героях первых пятилеток, о полётах всемирно известных лётчиков: В. Чкалова, М. Громова, В. Коккинаки, М. Водопьянова, В. Гризодубовой. Результатом журналистской работы Дангулова на строительстве Гизельдонской ГЭС в Северной Осетии стала первая книга рассказов. Во время службы в армии Дангулов писал для военных газет, в частности для «Красной звезды». После окончания службы был направлен в отдел печати Наркомата иностранных дел – это стало началом работы Дангулова в дипломатической сфере, которая и определила основные литературные интересы писателя. С началом Великой Отечественной войны Дангулов вернулся в «Красную звезду», в 1941–1943 годах был корреспондентом на Западном, Калининском, Южном и Воронежском фронтах.
В 1943 году Савва Артемьевич был отозван на дипломатическую работу. В послевоенные годы он служил первым секретарём посольства СССР в Бухаресте, затем – там же советником по прессе и культурным контактам.
В 1957 году на профессиональном материале им была написана повесть «Игнат Лоба в Румынии».
Более трёх десятилетий Дангулов вёл серьёзную литературно-организационную работу: сначала в качестве заместителя редактора журнала «Иностранная литература», затем – более двадцати лет – в должности главного редактора журнала «Советская литература», издававшегося на иностранных языках для зарубежных читателей.
Дангулов, пожалуй, единственный писатель-дипломат, творчество которого посвящено дипломатической службе. Его пьеса «Неподсудный Горчаков» (1973) – рассказ об истории дипломатии. Действие пьесы происходит в 1860— 1870-х годах, героями являются братья Б.И. и В.И. Чичерины, один из которых стал отцом видного советского дипломата Г.В. Чичерина, героя других произведений Дангулова. Главным действующим лицом, объединяющим, по мысли автора, два пласта времени, стал канцлер А.М. Горчаков, однокашник Пушкина по Лицею, упоминаемый поэтом в ряде стихотворений и писем.
Большинство дипломатических сюжетов Дангулова относится к становлению советской дипломатической службы. Изданный в 1966 году роман «Дипломаты» впервые рассказал о сложной работе вокруг заключения в 1918 году неоднозначного Брестского мирного договора. В интереснейшей трилогии «Кузнецкий мост» (1972–1979) писатель рассказал о дипломатическом фронте периода Великой Отечественной войны: становлении антигитлеровской коалиции, проблеме открытия второго фронта. Роман «Заутреня в Рапалло», увидевший свет в 1983 году, повествует о Генуэзской конференции 1922 года – одном из событий, положивших начало современному международному праву. Позднее, в 1983 году, писатель издал роман «Государева почта» о секретной дипломатической миссии, возглавляемой молодым американским дипломатом Буллитом. Это сочинение сравнимо с лучшими произведениями Валентина Пикуля.
Дангулов писал о собственном творчестве, об исторических разысканиях для своих книг, а также занимался литературной критикой. Итоговой в этом отношении стала его последняя книга «Художники. Литературные портреты», увидевшая свет в 1987 году. В ней содержатся редкие сведения о жизни советских и зарубежных писателей: М. Шолохова и А.Н. Толстого, К. Симонова и К. Чуковского, Р. Гамзатова и К. Кулиева, Б. Шоу, Г. Уэллса, Натали Саррот и других. В эту галерею вошли и несколько художников, таких как М. Шагал, О. Верейский.
Савва Дангулов всегда открывал новое в, казалось бы, хорошо известном, и поэтому его сравнительно невысокая современная популярность представляется несправедливой.
Брат знаменитости
Лоренса Джорджа Даррелла (1912–1990), английского писателя и поэта, большинство людей знает лишь как старшего брата писателя-анималиста Джеральда Даррелла, которому с известностью повезло гораздо больше. Лоренс в годы Второй мировой войны служил в должности пресс-атташе при английских представительствах в Каире и Александрии, позже – в посольстве в Белграде. Известность ему принесли вовсе не юношеские стихи и рассказы, хотя они и были опубликованы, а восторженно встреченная читателями и критикой тетралогия «Александрийский квартет», состоявшая из романов: «Жюстина», «Бальтазар», «Маунтолив» и «Клея». За «Квартет» Лоренс Даррелл был даже включён в список нобелевских кандидатов, но был отвергнут за «маниакальную приверженность к изображению сексуальных отклонений».
Лоренс Даррелл создал роман, в котором переплелось множество сюжетных линий, повествование ведётся то от третьего лица, то поочерёдно от лица нескольких персонажей. Три первые книги тетралогии содержат три разные точки зрения на события одного и того же отрезка времени, а в четвёртой книге события снова начинают развиваться и объединяют все предшествующие эпизоды в единое целое. Согласимся, что сама необычность построения романа выделяет его из моря качественной беллетристики.
Сегодня Лоренс Даррел признан классиком XX века. Но в начале карьеры его обвиняли в жалком подражательстве и словоблудии, а персонажей его книг называли шарнирными и неправдоподобными. Прошли годы, и время расставило всё по местам, не оставив сомнений в литературном даре писателя.
Родители Даррелла – ирландка-мать, Луиза Флоренс Дикси, и англичанин-отец, Лоуренс Самюэль Даррелл, – были, как это ни странно, уроженцами Индии. Там же родился и Лоренс и всю жизнь считал, что обладает «тибетским менталитетом». Счастье для мальчишки закончилось, когда ему исполнилось одиннадцать лет. Именно в это время его отправили на корабле в Англию, чтобы он смог получить полноценное образование. Историческая родина произвела на подростка угнетающее и мрачное впечатление. Стиль жизни местных жителей он окрестил «английской смертью». Даррелл не желал приспосабливаться к новым условиям, всеми силами сопротивляясь школьному распорядку. В результате ему не удалось сдать вступительные экзамены в университет, что, впрочем, нисколько юношу не огорчило. К этому моменту он уже решил сделать карьеру писателя. Пока родители присылали деньги, Лоренс вел бурную ночную жизнь. Но в 1928 году его отец умер, и юноше пришлось зарабатывать самому. Он тапёрил в барах, продавал недвижимость, собирал налоги…
И всё-таки мечта Лоренса сбылась. В 1932 году в Лондоне был опубликован его первый поэтический сборник «Причудливый фрагмент». На следующий год вышла в свет литературная пародия Даррелла на Бернарда Шоу – «Бромо Бомбаст». Это произведение он издал под одним из своих псевдонимов – Гэффер Пислейк. В 1935 году новоявленный писатель женился – его избранницей стала художница Нэнси Майерс. Получив от греческого издательства солидный гонорар, Лоренс с молодой женой переехал на остров Корфу. А вскоре в этом маленьком греческом «раю» воссоединилась и вся семья Даррелл – к Лоренсу приехала мать с его братьями и сестрой. На Корфу Даррелл придумал себе другой псевдоним – Чарльз Норден. Под этим именем он опубликовал свой первый роман «Гаммельнская дудочка любви».
В 1939 году Даррелл в качестве учителя английского языка стал работать в одной из греческих школ, находящихся на попечительстве Британского совета. Однако его педагогическая деятельность продлилась недолго. Уже в 1941 году, накануне захвата немцами Корфу, семейство Даррелл вынуждено было разделиться. Мать, взяв двоих младших сыновей, Лесли и Джеральда, отправилась в Англию. Марго, сестра Лоренса, изначально собиралась остаться на Корфу, но она, в чём практически нет сомнений, забеременела без мужа и, в связи с «внезапным ожирением», последовала вслед за матерью, чтобы, родив, отдать ребёнка на усыновление. Вообще, жизнь семьи Даррелл на Корфу рождала много неодобрительных пересудов. Говорили о том, что Лоренс и его жена Нэнси избавились от своего первого ребёнка и похоронили плод на берегу залива Калами. Лесли тоже отличился – от него забеременела служанка, Мария Конду, но молодой человек наотрез отказался жениться и обеспечивать их сына.
Сам Лоренс с женой и годовалой дочкой Пенелопой уехал на Крит, а затем в Каир. В Египте Нэнси бросила мужа и сбежала с ребёнком в Иерусалим. А Даррелл отправился в Александрию, где познакомился с Евой Коэн, которая стала его второй женой и прототипом главной героини книги «Жюстин».
Даррелл был, что называется, ходок. Женщины занимали одно из главных мест в его жизни. Они мелькали как кадры немого кино, не оставляя о себе воспоминаний. А ведь Лоренс был отнюдь не красавцем – блеклый коротышка. Но обаяния этому человеку было не занимать.
В Александрии Лоренс занял пост пресс-атташе Британской службы информации. Он долго и успешно служил по части пиара и пожинал плоды своей недолговечной славы.
Глава 2
Разведчики, шпионы, конспираторы
Шпионы – вымирающая профессия. За них теперь всё делают газеты.
– Подумать только, ведь вы совсем не похожи на разведчика…
– А сколько бы я проработал, будь я «похож»?
В этой главе вас ожидают неожиданные встречи. Личность разведчика или революционера-конспиратора предполагает сбор информации извне при максимальной внутренней скрытности и залегендированности. Похоже, легче всего спрятаться за всемирной известностью. Иначе и не объяснить тот факт, что среди писателей, заслуженно причисленных к когорте классиков, немало шпионов.
Фигаро – здесь, Фигаро – там…
Великий драматург, автор «Женитьбы Фигаро» и «Севильского цирюльника», Пьер-Огюстен Карон де Бомарше (1732–1799) исполнял секретные поручения при английском и испанском дворах.
Как всякий выдающийся человек, да ещё и с выраженной авантюрной жилкой, Бомарше имел множество недоброжелателей. В чём только не обвиняли писателя – и в мошенничестве, и в том, что он отравил трёх жён и даже сына! «Я лучше, чем моя репутация», – говорил драматург. К жёнам Бомарше не испытывал пылких страстей, но уж точно не травил, а умершего во младенчестве сына горячо любил и очень по нему горевал.
Основная же часть «шпионской» деятельности драматурга состояла в борьбе с вражеской пропагандой. Хотя Бомарше так и не был избран в число «бессмертных» (членов Французской академии), имя своё он всё равно обессмертил гениальными комедиями. Помимо литературных талантов этот человек был наделён обаянием, проницательным умом, музыкальностью и ораторским даром, а также умением заводить нужных друзей. Иначе как бы из семьи часовщика он сумел оказаться при дворе Людовика XV и даже стать его доверенным лицом, выполняя деликатные поручения за границей? Кроме того, в результате двух браков этот ловкач получил большое состояние и присоединил к своей фамилии дворянскую частицу «де».
Невероятно, но почти каждую неприятность и каждую проблему в своей жизни Бомарше ухитрялся обратить себе во благо. Почти 250 лет тому назад во дворе парижского Дворца правосудия королевским палачом были сожжены мемуары драматурга, в которых много говорилось о произволе судебных органов. Однако Бомарше постарался придать получившему широкую огласку делу такой оборот, что судьи не решились объявить его «бесчестным», то есть поражённым в правах, однако занимать общественные и государственные должности ему всё же запретили. Тут-то он и начал успешно заниматься политикой.
Впрочем, в любом деле он умел достичь совершенства. Пьер-Огюстен родился в многодетной семье часовщика и поначалу обучался ремеслу своего отца. И что же? Парнишка изобрёл так называемый анкерный спуск часового механизма, что позволяло делать карманные часы плоскими, а значит, носить их на руке. Правда, придворный часовщик Лепот присвоил это изобретение себе. Бомарше принялся судиться и… стал получать придворные заказы! Познакомился с королевскими дочерьми и… начал обучать их музыке и тому, что сейчас мы назвали бы драматическим искусством.
Первое поручение деликатного свойства было связано с семейным делом. Сестра Бомарше, жившая в Мадриде, стала жертвой обмана со стороны некоего сеньора Клавихо, который собирался на ней жениться, но не выполнил своего обещания. Чтобы помочь сестре, Бомарше отправился в Мадрид. Его, безродного новоиспечённого дворянина, принял король Испании. Его величество заставил сеньора Клавихо сделать предложение обманутой им тридцатичетырёхлетней девице, но по настоянию брата она сама отказала жениху. Позже выяснилось, что Бомарше обсуждал с королём не только неприятности своей сестры. Помимо этого по поручению Людовика XV он беседовал на аудиенции о том, чего нельзя было доверить даже официальному послу. Тема этих переговоров осталась тайной, однако известно, что первое поручение Бомарше выполнил успешно. В Мадриде французский драматург познакомился с английским послом, графом Рошфором – да-да, с тем самым, которого великий выдумщик Александр Дюма-отец сделал клевретом кардинала Ришелье в своих книгах о трёх мушкетерах. Завязавшаяся дружба с Рошфором в будущем очень пригодилась Бомарше.
Пьер-Огюстен довольно часто судился, находя в этом своего рода развлечение. Но очередной судебный процесс он проиграл. Бомарше грозила тюрьма. К драматургу с частным визитом приехал министр полиции Сартин и посоветовал покинуть Францию, добиваясь пересмотра дела из-за пределов королевства. На самом же деле отъезд Бомарше был связан с очередным поручением Людовика XV.
При дворе узнали, что некий Морнад, не оставивший следа в литературе, но отлично понимавший, что известности можно быстро добиться в результате скандала, написал и издал в Лондоне памфлеты о фаворитке любвеобильного короля, мадам дю Барри (Дюбарри – другое написание фамилии той же дамы), названия которых говорили сами за себя: «Жизнь одной куртизанки на французском троне», «Записки публичной женщины», «Как потаскуха становится любовницей короля» и тому подобные. Морнад собирался переправить скандальные памфлеты в Париж. Бомарше отправляется в Лондон с заданием помешать этому, на что ему были выделены значительные средства. И вот тут посланец превзошёл все ожидания своего высокого доверителя: он не только выкупил у Морнада весь тираж его сочинений и, естественно, уничтожил его, но и завербовал самого памфлетиста, взяв с него подписку о согласии действовать в интересах Франции! Так Морнад за приличное вознаграждение стал доносить на своих вчерашних единомышленников-эмигрантов. Королю Бомарше рапортовал: «Я оставил в Лондоне своим политическим шпионом автора известных вашему величеству пасквилей. Он готов предупреждать меня обо всех затеях подобного рода, готовящихся в Лондоне. Это пронырливый браконьер, из которого мне удалось сделать отличного егеря. Под предлогом выполнения им литературных изысканий можно будет, прикрывая истинные мотивы, выплачивать ему определенное жалованье за шпионаж и тайные донесения. Кроме того, я обязал этого человека собирать сведения о всех французах, прибывающих в Лондон, и сообщать мне имена и дела, их привлёкшие. Полагаю, что его тайные сообщения будут затрагивать также бесконечное множество других политических дел, о которых ваше величество всегда будет вовремя извещён мною». В этом деле Бомарше помог Рошфор, к тому времени ставший министром. В дальнейшем Рошфор оказывал Франции и другие услуги.
При новом короле Франции, Людовике XVI, положение Бомарше ещё более упрочилось. Его вновь отправили в Лондон с щекотливым поручением: «обезвредить» шевалье д’Эон де Бомона – дворянина и тайного агента французского двора, принадлежавшего к дипломатической сети «Королевский секрет», О, это была удивительная личность, дававшая пищу для пересудов и современникам, и потомкам. Первую половину жизни де Бомон прожил как мужчина, а вторую – как женщина. Но и в первой, «мужской» половине он исхитрился в дамском обличье втереться в доверие к самой императрице Елизавете Петровне, став самым результативным французским шпионом при российском дворе. Де Бомона так бы никогда и не раскрыли, не сделай он этого сам. Его судьбе посвящены многочисленные художественные произведения и фильмы, в том числе и роман Валентина Пикуля «Пером и шпагой». Д’Эон, умудрившись рассориться со своими непосредственными начальниками во французском посольстве в Лондоне, грозился обнародовать государственные секреты. Более того, к вящей радости англичан, уже начал это делать, раскрывая шпионскую деятельность «Королевского секрета» в Туманном Альбионе. И тут Бомарше с блеском проявил себя в качестве переговорщика. Он добился от проштрафившегося шпиона обещания держать язык за зубами в обмен на разрешение вернуться на родину и согласие французского правительства официально признать д’Эона… женщиной! Кстати, по деньгам этот договор был для королевского двора не обременителен: д’Эону заплатили за обновление гардероба – целиком женского. Вот и всё!
Когда против власти британцев восстали североамериканские колонии, Бомарше вновь с блеском проявил свой талант шпиона, добывая ценные сведения из Лондона. На деньги, выделенные из французской казны, он наладил поставку колонистам оружия и боеприпасов, которые шли через организованную им фиктивную фирму «Родерик Орталез и Кº». И хотя англичане знали об этом, они не могли предъявить официальных претензий французским властям, так как фирма была частной, за её деятельность отвечал некто Пьер-Огюстен Карон де Бомарше. Когда первый корабль с оружием должен был в глубокой тайне отплыть из Бордо, Бомарше привёз в порт театральную труппу и с большой помпой устроил постановку своей комедии «Женитьба Фигаро»… В том, что груз будет доставлен по назначению, Пьер-Огюстен не сомневался. Ведь он придумал изощрённую схему – вполне в духе плутоватых и находчивых героев своих пьес. Транспорт с оружием якобы задерживали американские корсары. И пока капитан вяло протестовал против разбоя, американцы перегружали ружья и порох на свой корабль. Но Бомарше позаботился и о своих интересах: вместо ящиков с оружием трюмы «ограбленного» негоцианта заполняли чаем и другим колониальным товаром, который Бомарше с прибылью продавал в Европе.
Во времена Великой французской революции Бомарше пришлось проявить недюжинные способности к выживанию, дабы не угодить под нож гильотины. Он служил секретным агентом поочередно многим вождям революции, которые сами этой гильотины не миновали. В последние месяцы своей жизни Бомарше с увлечением занимался идеями воздухоплавания, пророчески записав: «Одна из самых величественных идей науки… это, безусловно, подъём тяжёлых тел в лёгкой воздушной среде…»
Агентурный псевдоним – Голдсмит
Во главе колонны английских писателей-шпионов поставим Даниеля Дефо (1660–1731), создавшего любимый многими с детства роман о приключениях Робинзона Крузо на необитаемом острове. Плодовитость Дефо наводит на мысли о графомании: он был автором более 500 (!) книг, памфлетов, пылких стихов и так называемых журналов на разные темы – политика, экономика, криминал, религия, брак, психология, сверхъестественное… Недруги часто обвиняли Дефо в беспринципности. Но это неправда: он всегда последовательно исходил только из одного принципа – соображений личной выгоды. И если это совпадало с его интересами, бывал объективным.
Дефо происходил из семьи торговцев, он получил духовное образование и готовился в пасторы, но не сложилось. Его предками были фламандцы, носившие фамилию де Фо и бежавшие через Ла-Манш во время кровавых войн католиков и протестантов.
В 1702 году в Лондоне появился анонимный памфлет «Наилучший способ борьбы с бунтовщиками». На его страницах некий оголтелый тори (партия тори была предшественницей нынешней Консервативной партии, партия вигов – Лейбористской, в обиходе они сохраняют прежние названия) предлагал правительству невероятно жестокими методами уничтожить сектантов и бунтовщиков, осмелившихся усомниться в канонах англиканской церкви. Автор предлагал столь дикие и абсурдные наказания, что хоть и не сразу, но становилось ясно – это издевательская пародия, написанная сторонником вигов. Анонимность памфлета также была условной, поскольку купец и памфлетист Даниель Дефо и не думал скрывать своего авторства. За дерзкое сочинение Дефо был арестован и приговорен к денежному штрафу и «позорному столбу», у которого и провёл в колодках 29, 30 и 31 июля 1703 года. Всякий желающий мог бросать в наказанного таким образом человека объедки и даже камни, а также поносить словесно, насколько хватит изощрённости ругательств. Но говорят, что в Дефо летели не только комья грязи, но и цветы. Дефо должен был отбыть и тюремный срок, но власти неожиданно смягчились. По догадкам историков, Дефо отрёкся от своих крайне пуританских религиозных воззрений в обмен на свободу и с условием тайной службы короне, но в 1704 году достопочтенный мистер Роберт Харли (Гарлей), занимавшийся тем, что сейчас именуется контрразведкой, получил от Дефо обширный проект организации шпионской сети как за пределами страны, так и внутри Англии, нацеленной на нейтрализацию внутренних врагов. Проект был одобрен, и Дефо приступил к его осуществлению. Под псевдонимом Александр Голдсмит он ездил по английской глубинке, выискивая тех, кто мог бы сообщать ему о любых подозрительных людях. Харли он доносил: «Сэр, мои шпионы и получающие от меня плату люди находятся повсюду. Признаюсь, я сам не ожидал, что это так просто – нанять человека, чтобы он предал своих друзей». И нисколько не преувеличивал.
До жизни такой Дефо дошёл не сразу. Юношей он нанялся на корабль, перевозивший контрабанду. Но, как говорится, «вор чуть не отнял у вора дубинку» – контрабандистов едва не ограбили пираты. Помощь пришла с английского военного корабля, однако она была не бескорыстной – спасители затребовали огромную взятку. С того случая Дефо навсегда сохранил стойкую неприязнь к морским прогулкам, чего по его книгам никак не скажешь. Дело дошло до того, что в Англию Даниель возвращался сухим путём через всю Европу, преодолев на судне лишь пролив.
Есть сведения, что Дефо принимал участие в неудачном восстании протестантов во главе с герцогом Монмутом. Даниеля видели в рядах восставших с оружием в руках. Король Яков II Стюарт жестоко расправился с повстанцами. Монмут был казнён. Но Дефо уцелел, из чего можно сделать предположение – он выполнял задание правительства в рядах восставших. Его операция – как сказали бы сегодня, «под прикрытием» – в самом сердце шотландских заговорщиков принесла плоды: противники власти были устранены, Шотландия стала частью Великобритании.
Поделиться книгой: