Врач без комплексов

— Вы столько лет не виделись, а тут такая встреча, к тому же каковы были шансы, что вы вновь встретитесь в ближайшее время? Может, ей похвастаться захотелось, а не пускаться в сложные объяснения, — предположила Светлана Игнатьевна.

— Да, но зачем было врать, что ребенок умер? — несогласно пожала плечами Женя.

— Ну, вероятно, встреча была неожиданной, ничего лучше в голову не пришло, к тому же, если она болезненно переживала разлуку с ребенком, это объяснение показалось ей наиболее реалистичным. Ведь для нее он действительно умер, да и вы наверняка, услышав такое, сразу же оставили ее в покое, — развела пухлыми крепкими руками акушерка.

— Ну да, — почти добавила про себя Женя. — Значит, ребенок жив, здоров и находится у собственных родителей, — заключила она. — А что это за люди?

— Ну, знаете! — фыркнула акушерка. — Вы что, и их решили навестить? Никак не угомонитесь?

— Нет, нет. Это я так, просто, — поспешила успокоить акушерку Женя, поняв, что перегнула палку. — Значит, Синельников не был отцом Лениного ребенка? — сама себя спросила девушка, но ответ получила от Светланы Игнатьевны: — Ну конечно. Просто он вел ее беременность, наверняка был в курсе суррогатного материнства и оказывал дополнительное внимание, поддерживал.

— Да, но матери-то она сказала, что он ее жених, — никак не могла успокоиться Женя. — Правда, та сразу поняла, что он Лену не очень сильно любит и жениться не собирается. Но ведь она и о смерти ребенка матери наврала.

— А вот это уже их личное дело. Откуда нам знать, какие там отношения в семье и зачем ваша подруга все это затеяла, — рассудительно заметила Светлана Игнатьевна, складывая перед собой кренделем руки, словно закругляя беседу.

В очередной раз Женя была сбита с толку странными поворотами в истории Лениной жизни. Точнее, очень коротенького ее отрезка, который тем не менее никак не давал ей покоя. А может, махнуть уже рукой на зигзаги чужой жизни и заняться собственной? Что, у нее проблем мало? Эфир вон на носу, Скрябин предложение сделал, а в ЗАГС не ведет. И с Платоном пора что-то делать. Женя села в машину и задумалась.

Суррогатное материнство. О нем она практически ничего не знала. Ну, кроме того, естественно, что некая женщина соглашается за приличное вознаграждение выносить чужого ребенка.

Гм. Ну а раз в деле замешаны деньги, то криминал рядом неизбежен. А если не криминал, так уж мошенничество точно, воспряла духом журналистка Потапова, которую нюх все ж таки, кажется, не подвел. Женя встряхнулась и села на сиденье очень прямо, вцепившись руками в руль. Что могло быть не так с Леной Матвеевой? Родила и не захотела расставаться с ребенком? Возможно. Отдала, но ей отказались платить? И это возможно. Заплатили, но Лене показалось мало, стала шантажировать заказчиков? Маловероятно, но возможно.

А могли ее вследствие разногласий убить? Женя сидела по-прежнему прямо, взявшись двумя руками за руль и глядя немигающими глазами на кружащиеся во влажном, каком-то не по-осеннему студеном воздухе листья клена. Они прилипали к ярко-алому, мокрому от дождя капоту Женькиной машины, как пестрые заплатки, желтые, оранжевые, буро-зеленые. Эти жизнерадостные лубочные краски никак не сочетались с мрачными, невеселыми мыслями девушки, печальным хороводом крутящимися в ее голове.

Надо ехать к Суровцеву, решила Женя, неподвижно посидев еще минут десять, глядя на мокрый черный асфальт и яркие пестрые листья. Такая плотность событий в жизни заурядной банковской служащей Елены Матвеевой не может быть простым стечением обстоятельств. Девушка встряхнулась, включила заднюю передачу и, не глядя по сторонам, нажала газ. Раздался пронзительный вой, словно включили пароходную сирену, потом оглушающий звук удара и пробирающий до костей, скребущий по нервам срежет сминающегося металла.

— А-а! — заорала перепуганная Женька, бросая все, что можно было бросить. Руль, педали, руки и голову.

— Вы что? С ума сошли? Вы в зеркало заднего вида смотрите, только когда прическу поправляете? — заревел над Женькиным ухом чей-то грозный, как знамение рока, голос.

И Женька, которая от шока, все-таки первая в жизни авария, и так едва дышала, завалившись боком на пассажирское сиденье, и вовсе приготовилась с жизнью прощаться.

— Эй? Вы там живы? Девушка? — продолжал реветь над ухом «потерпевший».

Женька лежала, стараясь не дышать. Раздался щелчок открывающейся двери, чьи-то сильные руки схватили беднягу за плечи и посадили на сиденье.

— Эй! Кончайте придуриваться, у вас даже подушки безопасности не сработали! Ну! — тормошил ее владелец покореженного авто.

Женька сидела, крепко сжав веки, решив на всякий случай «в себя не приходить», но, с другой стороны, бить ее вроде не собирались, вон даже на «вы» обращаются и не оскорбляют. К журналистке Потаповой потихоньку возвращалась способность связно мыслить. И она, робко взмахнув ресницами, приоткрыла глаза, сперва почему-то правый, потом левый.

— Все, очнулись? — сухо спросил голос, и Женя, повернув голову, увидела висящего в проеме распахнутой дверцы мужчину.

— Вы почему в зеркало заднего вида не смотрите, когда назад сдаете? А если бы там не я был, а ребенок?

— А это я в вас врезалась? — с ужасом глядя на мужика и вспоминая дикий грохот и скрежет, хриплым голосом спросила Женя.

— Вот именно. Всю морду помяли, — зло поделился пострадавший, на чьем лице Женя не смогла разглядеть ни одного синяка или ссадины. — Машине еще года нет! Теперь придется дэпээсников ждать, а у меня и так весь день расписан! — то и дело сердито поджимая губы, ворчал мужик.

Женя моргала и жалобно извинялась. А что скажешь? Хотя ее, похоже, никто не слышал. Наконец мужик, выговорившись, обратил внимание на ее жалобный скулеж.

— Ну чего вы дрожите? Боитесь, что бить буду? — все еще хмуро, но с оттенком насмешки спросил он сжавшуюся на сиденье девушку.

— Да, — пискнула она и поджала дрожащие губки.

— Да ладно, расслабьтесь. Ничего страшного не случилось, страховка все покроет. Только времени жалко, и хлопот теперь не оберешься. Давно вы за рулем сидите? — спросил он вполне дружелюбным голосом.

— Да, уже полгода, — понемногу успокаиваясь, ответила Женя.

— Это срок! — покивал мужик уважительно. — Значит, первый раз тюкнулись?

— Ага, — кивнула Женька, соображая про себя, что слово «тюкнулись» звучит не так пугающе, как, к примеру, «долбанулись». А потому, может, и правда ничего страшного не произошло, и стоит вылезти из машины и осмотреть повреждения. А жуткий грохот и скрежет в момент удара были просто плодом ее потрясенного воображения.

— Ну, это стоит отметить, — на этот раз даже весьма игриво провозгласил незнакомец. Он по-прежнему висел в проеме распахнутой передней дверцы, и Женька, кроме массивного силуэта в распахнутой куртке, ничего не могла разглядеть, даже возраст определить не удавалось. — Давайте вызовем дэпээсников и пойдем, отметим ваше боевое крещение, вон и ресторан какой-то поблизости, — предложил он, протягивая ей руку. Учитывая недавнее происшествие, ей ничего другого не оставалось, как на эту руку опереться и выбраться из машины.

Первое, что она оценила, выбравшись на свежий воздух, это «потерпевшего» мужика. Он был не стар, хорошо, дорого одет и имел весьма привлекательную внешность. Вздохнув с облегчением, Женька обратила свой взор на багажник собственной машины и на ту, что стояла за ней. Там возвышался огромный сверкающий джип. Тут Жене снова поплохело. Во сколько обойдется ремонт этой громадины? Она пошатнулась и почувствовала, как крепкая мужская рука подхватила ее под локоть.

— Не стоит волноваться. Там всего несколько царапин на бампере, — успокоительно произнес пострадавший незнакомец. — Это я уж так на вас налетел, для порядку. И вашей «малышке» ничего особо не сделалось. Багажник поменяете, и всего делов. Ну? Все нормально?

— А меня зовут Лаврентий Иннокентьевич. Да, — подтвердил он, видя вытянувшееся от удивления Женино лицо. — Родители постарались. Но ничего, живу. Вы, милая Евгения, можете называть меня просто Лаврентий.

— А чем вы занимаетесь, Лаврентий, если не секрет? — спросила у собеседника девушка, проявив известную долю нахальства, но он отчего-то к таким вопросам располагал. Жене даже показалось, что не задай она такого вопроса, он, вероятно, даже обиделся бы.

Может, потому, что одет он был несколько оригинально. Дорогой, элегантный, но явно не деловой костюм густого синего цвета, рубашка с воротником стойкой, шелковый шарф, кашемировое полупальто весьма смелого оригинального фасона.

«Может, артист или музыкант?» — без всякого интереса или удовольствия размышляла Женя, имевшая в недавнем прошлом весьма широкий круг знакомств в творческой среде и никакого интереса к ее представителям более не испытывавшая.

— Я маг, — ответил как бы между прочим, потягивая из крохотной рюмочки вонючую лакричную настойку, Лаврентий. Женя лакрицу терпеть не могла. И хотя ответ был дан небрежным, намеренно легкомысленным тоном, она поняла, что ее визави отвечать было приятно и он ожидает от барышни определенной реакции.

Поскольку Женя все еще ощущала некоторую вину перед своим новым знакомцем, то снисходительно решила ему подыграть.

— Маг? То есть волшебник? — вытаращив на Лаврентия удивленно-восхищенные глаза, переспросила она. — Настоящий? А где же ваша волшебная палочка? — А потом встрепенулась и, отставив в сторону бокал с кофе по-венски, облокотившись на стол, потянулась к «таинственному» собеседнику. — А вы исполняете желания?

— Нет. Я же не золотая рыбка, — снисходительно улыбнулся он. — А волшебная палочка мне не требуется. Я не Гарри Поттер, — проговорил он, но, заметив тень огорчения на лице собеседницы, добавил доверительным голосом: — И тем не менее творить чудеса я могу. Вот, например, … — И он взял Женькину ручку в свою большую холеную ладонь с длинными музыкальными пальцами и, не глядя на нее, подержал несколько секунд, устремив взгляд в пространство. Потом отпустил руку и посмотрел на девушку серьезными, немного печальными глазами. — Боюсь, Евгения, что ваши нынешние сомнения не беспочвенны. Я вижу темный силуэт у вас за спиной, и он явно взывает к вам и просит о помощи.

— Что? — Жене показалось, что над ней решили подшутить. Либо остроумные коллеги из соседней редакции со своей дурацкой программой розыгрышей, либо Светлана Игнатьевна, обиженная на Женьку за свой драгоценный роддом. Последнее было абсурдом.

Она мгновенно насупилась, откинулась на спинку кресла и криво усмехнулась в ответ Лаврентию.

— Как интересно! А скажите, силуэт согласие на интервью даст в обмен на помощь?

— На интервью? — озадаченно нахмурился Лаврентий. — Я пока не понимаю насчет интервью, но речь идет об убийстве этой девушки.

— Об убийстве? — все еще насмешливо кривясь, переспросила Женя, пытаясь вспомнить, с кем она обсуждала историю Лениной гибели, а заодно и тайну пропавшего ребенка. Как ни странно, но выходило, что ни с кем. Даже Володе она не рассказывала о своих сомнениях и подозрениях, и маме, и Лизе, и Ольге, и уж тем более Платону. А на работе и вовсе не говорила. Женя озадаченно нахмурилась и пытливо взглянула на Лаврентия. — Так о каком убийстве идет речь? — спросила она строго.

— Убийстве этой девушки, — серьезно повторил маг, ничуть не смущаясь. — Она очень хочет, чтобы вы продолжили расследование, и про мужчину какого-то говорит, но я не понимаю, — покачал он головой. — Я, знаете, так вот сразу не могу глубоко копать, мне для этого сосредоточиться надо. Имя человека узнать, может, вещь его подержать, к тому же я сейчас выпил немного, а это совсем плохо. Так что извините, — пожал он плечами.

— Лаврентий, вы что, экстрасенс? — стыдясь своего нелепого вопроса, проговорила Женя.

— Нет. Я маг, — отрицательно покачал он головой. — Экстрасенс — это человек, который обладает повышенной чувствительностью, но не может творить чудеса. Я могу, — спокойно объяснил Лаврентий, словно речь шла о чем-то прозаическом. — Я, например, не стоматолог, а ортодонт. Первый пломбы ставит, а я прикус исправляю.

Женя скептически смотрела на собеседника.

— Не верите? — переспросил он наконец. — Ну, вот вам моя визитка, можете навести обо мне справки. А что касается чудес, то о вас самой мне рассказать гораздо проще, чем о тени за спиной. Только не волнуйтесь, я не буду озвучивать тайны, которые могут смутить вас, — поспешил он успокоить девушку, так, словно она опасалась, что он сможет озвучить что-то стоящее. Ей так и хотелось небрежно бросить ему «валяйте», но она удержалась и просто кивнула.

Лаврентий картинно запустил руку в густые золотисто-каштановые, уложенные небрежными локонами, явно крашеные волосы и, задумчиво обхватив рукой подбородок, проговорил:

— Вы артистическая натура, Евгения. Хотя главная мечта вашей жизни так и не реализовалась, но все же вы нашли свое место в жизни и способы самовыражения. И я бы даже отметил, свое призвание. Потому как сцена, простите меня за смелость, это не ваше. Вы бы не достигли высот, даже если бы сумели туда пробиться.

Жене потребовались немалые усилия, чтобы не выдать собственное потрясение.

— У вас очень сильный и мудрый ангел-хранитель, который смог, несмотря на ваши слепоту, напористость и энергичность, вывести вас на правильную дорогу, — все так же задумчиво произнес Лаврентий. — Вам надо побольше доверять ему.

Маг не спеша взял свою крошечную рюмочку и сделал маленький глоток вонючей настойки, несмотря на свое недавнее замечание, что алкоголь притупляет его внутреннее зрение.

— Ваш нынешний карьерный взлет — лишь начало большого пути, — продолжил он неспешно, не удостаивая взглядом замершую в благоговейном ожидании Женьку. — Но волнует вас в данный момент бытия отнюдь не карьера.

Женька вспыхнула и потупилась. Маг на нее по-прежнему не смотрел, но отчего-то заметил.

— Что, впрочем, весьма естественно для хорошенькой молодой женщины.

А Женька, не отдавая себе отчета в собственном глупом поведении, почти не дыша, ожидала, что же скажет маг о ее личных перспективах, и едва сдерживалась, чтобы не влезть с вертевшимся на языке вопросом «когда свадьба?».

— Знаете, милая Женя, скучно читать книгу, заранее зная финал, а потому я не открою вам тайны, не назову ни даты, ни имени, — проговорил он так, словно она задала свой вопрос вслух. — К тому же лишь от вас зависит, каким будет финал книги под названием «Жизнь Евгении», ведь она все еще пишется, и вы ее автор.

Девушка выдохнула громко и сердито, на ее лице были написаны глубочайшее разочарование и наивная детская обида.

— Не дуйтесь. Разве вас обрадовало бы заявление вроде «пятнадцатого мая две тысячи двадцатого года, в пятнадцать часов семнадцать минут по московскому времени вы выйдете замуж за Петра Петровича Сердобольского». Ну?

— А кто это? — растерянно вскинула глаза Женя.

— Никто. Пример. Но разве это интересно? Вы бы тут же бросились искать этого Петра Петровича, а когда нашли, принялись бы каждый день с маниакальной озабоченностью ждать предложения и даже не задумались бы о том, что он за человек, хорошо ли вам с ним, нужен ли он вам? Вы бы просто ждали, потому что я вам пообещал.

Женя выслушала Лаврентия и представила нарисованную им картину. Да, пришлось согласиться ей, скорее всего так бы все и было.

— Ну, а теперь нам пора. Потому что через две минуты прибудут сотрудники ДПС.

— Откуда вы знаете? — скороговоркой спросила подозрительная девушка.

— Их машина только что проехала мимо, сейчас они развернутся и будут на месте, уже меньше чем через минуту, — улыбнулся ей маг.

Глава 7

— Петр Леонидович! Я по поводу Матвеевой, — плюхаясь на шаткий, допотопный стул, возвестила Женя.

Майор сегодня был на удивление благостен и непривычно улыбчив. Точнее, он был улыбчив до того, как увидел Женю. Он сидел за рабочим столом, закинув руки за голову, вытянув вперед скрещенные ноги, и улыбался.

— Ну что ты за человек, Потапова? Такой хороший день испортила, — со вздохом опуская руки и подтягивая к себе ноги, проговорил майор. — Чего тебе от меня опять надо? До эфира еще неделя, бумажки твои я уже просмотрел, в понедельник приеду, посмотрю видеоматериалы. — Майор был бессменным представителем правоохранительных органов на Жениной передаче и экспертом.

— Я не про эфир, я про Матвееву, — укоризненно проговорила журналистка. — А вы чего это сегодня такой довольный? Случилось что-то? Преступление какое-то раскрыли или в должности повысили?

— Глупая ты, Потапова, — как всегда, ворчливо заметил майор. — В отпуск я ухожу через две недели. Ясно? — И он снова расплылся в довольной улыбке.

— Ясно, — разочарованно пожала плечами Женя. — А чего вы сегодня радуетесь, раз до отпуска еще две недели?

— А вот это уже неважно, приказ-то подписан! Уж две недели я как-нибудь доскриплю. Ну, чего там у тебя?

— У меня Матвеева, — в третий раз повторила девушка.

— Ну и что с ней? — без всякого интереса спросил майор. — Дело по ней уже закрыто, чего тебе понадобилось?

— Петр Леонидович, а вы уверены, что Лена была случайной жертвой этого наркомана? — сузив глаза, спросила Женя, пристально глядя на майора.

— Что значит «случайной жертвой»? — слегка раздраженно спросил Суровцев, кожей чувствуя грядущие неприятности.

— Ну, не могли ее специально заказать? Почему этот наркоман оказался именно в Ленкином подъезде? У него там что, знакомый или родственник живет? — выдала она заранее приготовленный вопрос. — И не странно ли, что сразу после убийства он сам умирает? А? А еще Лена незадолго до убийства родила ребенка по программе суррогатного материнства и от всех это скрыла, даже от матери, всем сказала, что ребенок умер во время родов.

— Ну и? — без всякого энтузиазма спросил майор.

— Что «ну и»? — недоуменно переспросила Женя.

— Какое отношение суррогатное материнство имеет к ограблению в подъезде? — глядя на нее усталыми, с красноватыми прожилками глазами, спросил майор.

— Это вы мне ответьте. И еще: что делал наркоман в Ленином подъезде? Как он туда попал? Ведь подъезд закрыт на домофон, — не сдавалась девушка.

— Откуда ты знаешь? — в свою очередь, вяло удивился Суровцев.

— Проверила. — Суровцев лишь криво усмехнулся и покачал головой. — Так как он там очутился?

— В тот день домофон не работал, дверь была открыта, вероятно, одна на целый квартал, и попал он туда методом тыка, — назидательным тоном растолковал ей майор, все еще не терявший надежды отбиться от беспокойной журналистки.

— Хорошо. А жил он на Васильевском или специально туда приехал по подъездам бродить? — не отставала она.

На лице майора появилось некое странное выражение, которое расшифровать Женька не смогла.

Майор Суровцев знал Евгению Потапову около года и почему-то привык воспринимать ее как шило в собственной заднице. Надоедливое и неотвязное. Хотя в последнее время стали мелькать в его голове какие-то крамольные, непривычные майору мысли. Журналистка Потапова стала казаться ему не такой уж глупой и пустой. А еще на редкость бесстрашной, настойчивой, проницательной и даже хорошей. В том смысле, что доброй, отзывчивой и совсем не противной. А еще, несмотря на свою популярность, Женька совершенно не задавалась, вела себя попросту и была не обидчива. Но майор эти мысли всячески от себя гнал, упрямо цепляясь за собственные отжившие стереотипы. Вот и сейчас Женькин простенький вопрос заставил его отметить ум и основательность подхода собеседницы. Но по укоренившейся привычке майор постарался тут же забыть о своем хорошем впечатлении и погрузиться в ворчливое недовольство, цепляясь за эту маску как за спасательный круг или щит. Чего так боялся майор, он и сам не понимал.

— Нет, жил он на Ладожской, — не спеша проговорил Суровцев.

— Вот! — так и подпрыгнула на стуле Женька. — А что он делал в Ленкином подъезде? А?

— Деньги искал, — пояснил майор.

— Ближе нигде не нашлось! — фыркнула девушка.

— У него через три дома дилер жил, — пояснил Суровцев. — И вообще, Воробьев этот был наркоман со стажем, его по мелочи не раз наши прихватывали, но поскольку он усердно сотрудничал с органами, то до тюрьмы пока не доходило.

— Откуда вы знаете? Вы же наркоманами не занимаетесь, — подозрительно спросила Женя. — Тем более теми, что на Ладожской проживают.