Помоги проекту - поделись книгой:
И мы с вами каждый раз делом исполняем нашу веру, когда на себе крест изображаем, когда лобзаем Святое Древо, где бы то ни было начертанное — на иконе, на стене, на святых сосудах, на своей груди перед сном, если целуем крест Господний. Кроме того, у каждого из нас есть свой личный крест, который никто в мире, кроме нас самих, до конца донести не сможет. Друг другу можем только помогать в несении этого креста, но главная тяжесть креста лежит на плечах каждого человека. И нужно свой крест нести смиренно и покорно, памятуя о безгрешном Господе, влачившем на Себе крестную тяжесть на Голгофу.
Вот таким образом мы почитаем Господа распятого и непременно Господа воскресшего. Если бы воскресения не было, то какой был бы смысл крест почитать? Но воскресение засияло на весь мир, и лучами своей славы весь мир освятило. Поэтому мы говорим: — Слава, Господи, Кресту Твоему Честному и Воскресению. Мы не отделяем креста от Воскресения.
На иконах мы рисуем святых и Богоматерь с нимбами, а Христа рисуем с нимбом особенным, так называемым тройчатым, как бы разделенным крестом. Тень креста ложится на нимб Господний, и он разделен такими полосами, складывающимися в крест. Тройчатый нимб говорит нам, что Христос и во славе Своей креста не чурается и не отказывается от него. На нимбе справа, слева и сверху стоят три греческие буквы — O (омикрон),
«Приидите вси вернии, поклонимся Святому Христову Воскресению, се бо прииде Крестом радость всему миру»[5]. Крест — это слава ангелов, язва демонов, царей держава, христианам всякая благодать. Это действительно Древо Жизни, посреди рая Божьего растущее, а рай Божий есть Церковь Бога Живого — столп и утверждение истины.
У каждого из нас есть свой личный крест, который никто в мире, кроме нас самих, до конца донести не сможет. Друг другу можем только помогать в несении этого креста, но главная тяжесть креста лежит на плечах каждого человека. И нужно свой крест нести смиренно и покорно, памятуя о безгрешном Господе, влачившем на Себе крестную тяжесть на Голгофу.
Посему еще раз, паки и паки, осенившись крестным знамением во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, с благодарностью вспомним о том, что посреди Своих страданий Господь Иисус Христос растерзал рукописание всех человеческих грехов, и наших с вами личных тоже. Все наши грехи убиты на Кресте, сожжены на Кресте, испепелены и развеяны на Кресте. Поэтому если согрешишь и тяжко станет, читай из Евангелия о распятии Господнем, читай канон Кресту, погружайся в тайну Креста, осеняй себя крестом и знай, что Крест Господний сильней всякого греха.
Никто пусть не отчаивается, никто пусть крепко не унывает за безмерие своих слабостей, потому что Крест Господень сильнее всех, и Господь Иисус Христос полюбил нас, простил и очистил, собрал нас со всех распутий всех вместе и создал из нас Церковь.
Введение во храм Пресвятой Богородицы
4 декабря (21 ноября)
После того как Пресвятой Деве Марии исполнилось три года, Иоаким и Анна решили выполнить свое обещание посвятить дочь Богу. Пригласив родственников и множество молодых дев в Назарет, Иоаким и Анна одели Пречистую Марию в лучшие одежды и с пением священных песней, с зажженными свечами в руках повели ее в Иерусалимский храм. На ступенях храма Отроковицу встретил первосвященник со множеством священников. Здесь же совершилось и первое чудо.
Введение во храм — праздник деятельного восхождения
Наши праздники — события духовные, их нужно праздновать соответствующим образом и понимать суть происходящего. Поэтому у каждого праздника есть период приготовления, назовем его предпразднество, и период попразднества.
Праздник Введения во храм — это праздник деятельного восхождения к Богу. Маленькая девочка Мариам, отделившись от рук Своих родителей, побежала вверх по ступеням Иерусалимского храма, где ждал ее первосвященник. Это есть некий образ нашей жизни.
Идеальная жизнь — это движение вперед и вверх. Там, наверху, нас ожидает Первосвященник, Архиерей грядущих благ, вошедший во Святая Святых Своею Кровью — Господь Иисус Христос, Начальник Нового Завета. Он наверху, а мы движемся к нему снизу вверх, и души наши похожи на маленького ребенка. И мы стремимся на руки к нашему Небесному Царю, что, собственно, и символизируется праздником Введения во храм.
В Псалтири царя Давида есть пятнадцать или шестнадцать так называемых степенных псалмов, или песней степеней (119–133 псалмы. —
Я рад тому, что вы любите храм Божий, приходите молиться, потому что человек живет, пока молится. Потом, когда не молится человек, он живет уже по инерции. Когда инерция иссякает и трение о воздух останавливает его, он начинает гнить. Не молящийся человек — это гниющий человек или движущийся по инерции. Поэтому у нас с вами нет больше ничего настоящего, твердого в жизни, кроме молитвы.
Поэтому, пока мы будем молиться, мы худо-бедно будем жить. Когда мы прекратим молиться, откажемся от молитвы — устанем, или соблазнимся чем-то, или будем обмануты диаволом, Бог да сохранит нас от этого, — то сначала мы будем радоваться, что получили некую свободу от духовных упражнений. Все обманутые диаволом и отведенные от Бога сначала претерпевают период такого безумного веселья — наконец-то мы сбросили с себя средневековые узы, мы перестали упражняться в благочестии, мы просто начали жить и радоваться этой жизни. Но это кратковременный период. А потом начинаются настоящие скорби, которые уже не заканчиваются. Покуда молится человек — он жив. Жизнь — это не место наслаждений.
Хотелось бы, конечно, радоваться всегда, но радость обещана только тем, кто исполнил заповеди. Им сказано:
Человек живет, пока молится. Когда он не молится, то живет уже по инерции. Когда инерция иссякает, то он гнить начинает. Поэтому у нас с вами нет больше ничего настоящего, твердого в жизни, кроме молитвы.
Поэтому наша жизнь есть тяжелый путь из Египта в Палестину, из земли рабства в землю свободы. Этот путь не может быть легким, и мы подкрепляемся на этом пути молитвой. Посему я хотел бы, чтобы вы всегда любили Христа, и всегда молились Ему, и всегда призывали сладчайшее имя Девы Марии — нашей Матери во Христе, и Заступницы, и Ходатаицы. И так, этой верой укрепленные и окрыленные, дошли бы до самых ворот Царства Небесного, которые вам, даст Бог, откроются. Потому что, как говорит Иоанн Лествичник, «опирающийся на посох молитвы не упадет, ежели же и упадет, то легко ему будет подняться».
Не знаю, как можно жить, не молясь. Помню, когда-то я посещал одного больного, при смерти, священника, старенького такого протоиерея, которого очень любил, и спросил его: «Отче, а вы молитесь?» А он лежал — он не поднимался уже, — и у него был молитвенник на тумбочке. И он ответил: «А как же, сынок, не молиться? Без молитвы можно и с ума сойти». Я навсегда запомнил эти слова, и тоже считаю, что без молитвы можно с ума сойти. Многие и молящиеся с ума посходили, не без того, конечно. Но чтобы не молиться и остаться в здравом разуме, я не знаю, что нужно сделать и что нужно в себе иметь. Поэтому не сходите с ума, братья и сестры. Дай Бог вам всем здравого разума, здравого духа в здравом теле, а для того любите храм и любите молитву.
Рождество Христово
7 января (25 декабря)
Праздник Рождества Христова был установлен самими апостолами для прославления величайшего события человеческой истории — Христова воплощения. Событие праздника наиболее подробно описано евангелистом Матфеем во второй главе его Евангелия, которое читается в этот день за богослужением. Празднику предшествует Рождественский сорокадневный пост, а продолжается празднование Рождества Христова до 13 января (31 декабря).
Приближаясь к колыбели. Слово в преддверии Рождества Христова
Рождество на пороге, и скоро ангельская песнь возвестит пришествие в мир Христа Спасителя. Мысли тех, кто любит Его, в эти дни прикованы к моменту, когда земная жизнь чудесного Младенца лишь начинается…
Хотели бы вы, забирая новорожденного из роддома, получить в нагрузку книгу с описанием его будущей жизни? Страшно, правда? Вот где страх подлинный и неподдельный.
Книга была бы весьма объемной в том случае, если бы языком Толстого, или Тургенева, или Джойса в ней описывались детство, отрочество, юность; перипетии взросления, привычки, страсти, мечты, друзья; цели достигнутые, идеи реализованные; планы, растаявшие, как Снегурочка; мечты, отлетевшие как сон… Не все доживают до старости, но если старость и не была бы предусмотрена, — все равно книга была бы толстой, возможно — многотомной. Трудно было бы удержаться от того, чтобы не прочесть оглавление или пролистать последние страницы! Что там? Как там? Последний вздох, подпись на завещании, а может: «пропал без вести», «братское захоронение»…
Жизнь каждого человека — это материал как для многотомника, так и для единственного листка с сухими датами. Но, согласитесь, какое это все-таки томительное счастье — оставаться в неведении!
Но книга могла бы быть и тоненькой. Даже не книга уже, а так — тощая тетрадка или папка с двумя листками. Это в случае, если жизнеописание было бы дано в виде сухой биографии — вроде тех, что пишут при приеме на работу или в некрологе: «родился, учился, женился; супруга, дети, имущество; стоял на учете, лечился от… Умер в возрасте N лет». Эта жалкая версия земной биографии, пожалуй, страшней, чем объемная. Все же, когда холм насыпан, крест водружен и лития пропета, лучше оставить по себе подобие романа, нежели подобие жалкого меню в дешевом ресторане.
Жизнь каждого человека — это материал как для многотомника, так и для единственного листка с сухими датами. Но, согласитесь, какое это все-таки томительное счастье — оставаться в неведении! И какое милостивое чудо то, что, принимая в роддоме из рук медсестры драгоценный конверт с пятидневным сокровищем, мы не получаем в нагрузку точного знания о будущей жизни новорожденного! О, возлюбленные! Как ни лезем мы иногда в будущее, как ни стремимся отодвинуть занавеску на окнах земной темницы, — лучше не заглядывать далеко, лучше не знать, что будет завтра.
Но вот теплый праздник в холодную пору года опять привычно приближается к нам: Рождество приближается к нам, и мы через Рождество приближаемся к Богу. Ведь мы идем к колыбели, не правда ли? Мы идем к Новорожденному и Его Матери. И вот теперь нам пригодится все, что было сказано несколько выше.
Мы идем к колыбели Ребенка, жизнь Которого нам известна. Здесь не стоит гадать и спрашивать: что же из тебя вырастет, маленький? Не стоит раскладывать перед дитем книгу, машинку, рабочий инструмент, надеясь, в зависимости от того, к чему ребенок потянется, угадать его судьбу и род занятий, — все уже известно. Разложив перед Сыном Марии много вещей из мира взрослых, мы рискуем увидеть, как Он потянется к рубанку или пиле, которыми будет зарабатывать на хлеб рядом с Иосифом. А потом, возможно, Он возьмет в ручку гвоздь, и никто из нас не ошибется с ответом на вопрос «почему?».
Он пришел страдать, умирать — и потом разрывать смертные оковы. Поэтому в «Символе веры» сразу после слов о вочеловечении идут слова «и страдавша, и погребенна. И воскресшаго в третий день…» Но страдать нужно будет в возрасте совершенной жертвы, в зрелости. Поэтому нужно будет сначала расти, проходить поступательно детство, и отрочество, и юность, наполняя Собою человеческую природу.
Если люди в толстых книгах описали подробно и увлекательно свое и чужое детство, а Он Свое детство от нас утаил, то не потому, что Его детство было менее интересно, нежели наше. Наоборот, именно уверовав в Него, люди стали способны создавать то, что называется детской литературой. В детстве, в котором долгими веками люди видели только слабость, глупость и лишний рот, совсем не так давно научились видеть свежесть, святость и трогательную наивность. Посольством иных миров стали дети в новое время. Только в новое. И лишь потому, что Он сказал:
Вот уже много столетий для всех христиан Иисус это Младенец, «в нагрузку» к празднованию Рождения Которого людям выдается книга о Его жизни — Евангелие. И надо идти к Младенцу, помня обо всем, что будет.
Будет крайняя простота в детстве и юности, будет полная неразличимость с миром простых людей. Ведь действовать нужно вовремя — не позже и не раньше. А потом, когда Иоанн проповедью даст знак, поднимется вихрь событий — от Крещения на Иордане до самой Голгофы, и далее до слов:
Он мог родиться в царской палате и в любой роскоши, но родился в пещере, потому что Царство Его не от мира сего.
Никто не дарил и не обещал человечеству больше, чем Иисус Христос. Своим Воскресением Он окрылил человечество надеждой на окончательную победу и подлинную вечную жизнь. Закваску бессмертия Он уже вложил в род наш, но Он и растревожил многих, смутил, измучил загадками, истомил тяжестью вечных вопросов. Люди будут недоумевать о Нем, спорить, злиться, сомневаться. Они будут листать старые книги, размышлять по ночам, вопрошать Небо, отчаиваться. Они будут приходить к вере и отпадать от нее, будут воевать с Ним и потом склоняться перед Ним же, когда благодать растопит лед упрямства. Так будет и при Его жизни, и после Его Вознесения даже до конца истории.
О, Великий Царь родился нам в городе Давида! Это такой Царь, который даже в детстве не будет играть мягкими игрушками. Верите ли, что Он — Царь и даже больше, чем Царь?
Не беря в руки оружия, Христос объявит и возглавит такую войну в истории человечества, какую не под силу вести обычным владыкам и полководцам. Не покидая за время земной жизни Палестины, кроме как однажды в младенчестве, Он после Воскресения, дориносимый[6] Своими служителями, в Тайнах и книгах, в чудесах и знамениях посетит все континенты, содействуя проповедникам и покоряя вере народы. Сегодня повсюду на земле есть следы присутствия Христа и веры в Него.
Он мог родиться в царской палате и в любой роскоши, но родился в пещере, потому что Царство Его не от мира сего.
Мы умиляемся детству, страстно влюблены в сильную и здоровую молодость и боимся старости. А Он? Ему не дано постареть. Это не Его чаша. Он должен будет умереть молодым и воскреснуть. Что же до детства, юности и зрелости, то всюду Он — Царь: простой без потери величия; иногда незаметный, как воздух, но такой же необходимый; сильный, хотя и не окруженный страхом.
Рождество: печаль человечества свела с небес Сына Божия
Жестокость мира — от демонов. Разврат мира — оттого что весь человек стал плотью, и только плотью. И радость мира — шумная и надрывная радость, от которой тяжело, как с похмелья, это лишь декорация: аналог репродукции картины на стене, висящей только для того, чтобы закрыть дыру в обоях.
До начала мир пуст. После грехопадения он пуст, как барабан; пуст, как опустошенный вором кошелек. Оттуда, из чрева пустоты, выползает медленная и звенящая тоска — та самая, с которой если кто не знаком, то не сможет понять и ощутить сердцем, чему можно радоваться в Рождество.
Пустой мир — и человек, сдувшийся как шарик. И если надо дальше жить, даже если и не хочется, но придется, то нужно «развеселить себя» чем-то.
Пустота — от грехопадения. Суета и шум — от невозможности сидеть на месте и в тишине. Разврат — от угасания духа, от тотальной власти плоти и невозможности этой власти сопротивляться. А уже злоба — от демонов. В особенности — лукавая злоба, в которой улыбаются и держат паузу. В которой вынашивают замысел и строят планы. В которой жестокость не порывистая, а осмысленная, санкционированная, идеологическая. Что еще есть вокруг, что ускользнуло из списка? Чего не назвали?..
И вот на землю, подпадающую под наше описание, пришел Христос. На развратную от отчаяния землю — пришел Сын Девы, не имевший в Себе греха. На поглупевшую землю пришла Премудрость Божия: туда, где пустота, пришел Тот, в Котором полнота. И поскольку земля из-за демонов стала лукава и жестока, милосердного Христа ждали на земле сети словесных уловок, крики распинателей и плетки солдат претории. Он это знал и все же Он пришел. Не отрекся. Не отказался. Прими благодарный поклон, Спаситель мой и Благодетель.
Пустота — от грехопадения. Суета и шум — от невозможности сидеть на месте и в тишине. Разврат — от угасания духа, от тотальной власти плоти и невозможности этой власти сопротивляться. А уже злоба — от демонов. В особенности — лукавая злоба, в которой улыбаются и держат паузу.
Мы празднуем Рождество, господа! Рождество, говорю, празднуем, товарищи! Братья и сестры, мадам и месье, Воплощение Сына Божия торжествуем!
Нам праздники даны не для воспоминаний о событиях, а для сердечного участия в них — в этих самых празднуемых событиях. По замыслу и в идеале мы не «вспоминаем» и едим, а соучаствуем и веселимся. И если праздник способен приобщить человека к радости пастухов, слышавших ангельский хор, и волхвов, принесших дары, то Рождество способно заострить также и ту тоску дохристианского мира, от которой в томлении издыхало человечество.
Не издыхает ли оно вновь, только уже не как ждущее Искупителя, а как отрекшееся от Него, и, следовательно, более виновное? Предпраздничная тоска. Непонятная пустота, день за днем сосущая сердце. Смутное недовольство всем вообще и ничем конкретно: шуба не греет, покупка не тешит, анекдот не смешит; новости страшат, разговоры утомляют, — знакомо? Если нет, то чему вы радуетесь в Рождество?
Книге нужен переплет и картине — рама. Так и для радости нужен печальный контраст, потому что и сама радость — это ответ Бога на печаль мира. Конкретный ответ на конкретную печаль. Речь не о личной печали, которая у всех своя, а о печали вселенской, которой дышат все без исключения. И благодать, та, что обрезает не крайнюю плоть, но сердце, делает человека внутренне чувствительным не только к движениям Духа, но и к тонкой печали века сего.
Эта печаль погибающего человечества, печаль, мало кем осознанная, но несомненная, свела с Небес Сына Божия. Это Он сжалился, глядя на нашу бедность, на наше угасание, на наше бесплодное ползание в пыли. Он ведь с Отцом и Духом не для того нас создал, чтобы мы жили вот так, как живем обычно. Пропасть лежит между тем, какими мы быть должны и какими стали. И дело нужно было исправить, но не человеческой рукой — слаба она. Дело нужно было исправить рукой Божественной. Рукой, на первых порах — младенческой. Это и есть Рождество.
Чувствуя странную, нездешнюю радость от того, что Он пришел, мы вполне обязаны обрезанным сердцем чувствовать и вкус той трагедии, которая привела к Воплощению, а затем к Крестному страданию Иисуса и Его воскресению. Нечувствие радости есть точный диагноз неверия. И излишний праздничный шум — это лишь звуковая завеса. Рождество хочет тишины. Тишины и простоты. Тишины, простоты и слез. Слез в тишине и радостного ужаса: ужас прогоняет тоску и приносит смысл. Ибо если и есть что-то подлинно ужасное (в смысле не бытовом, но библейском), то это Истина, завитая в пеленки, которую вдруг распеленали.
Пропасть лежит между тем, какими мы быть должны и какими стали. И дело нужно было исправить, но не человеческой рукой — слаба она. Дело нужно было исправить рукой Божественной.
Говорить можно много, и если разговорился, то уже и хочется говорить дальше… Но надо ли? Что скажет человек, когда ангелы поют, да и не поодиночке, а хором! Такое привычное, но совершенно неизвестное празднование. Морозное, елочное, в шарах и лентах, измучившее приближением, оглушающее приходом. Рождество пришло. Пришло Рождество. Пришло…
О благодати, о грехе и о празднике. Несколько слов о Рождестве Христовом
Рождество у нас и снежно, и морозно, и многолюдно. Но главное — оно благодатно. Как старый сундук, наполненный сокровищами, это архаичное слово таит немало загадок. Несколько слов о благодати, если позволите — всего несколько слов.
Что делает благодать? — Обличает грех. Она врачует, умудряет, утешает. Но вначале — обличает затаившийся грех. А что делает грех, обличенный и проявленный? — Он буянит и дебоширит, как разбуженный бандит во хмелю. Если ангелы радуются, то бесы воют; если бесы хохочут, то ангелы плачут, — и никогда не бывает так, чтобы и те, и другие радовались или плакали одновременно. Не значит ли это, что у праздников, кроме хлопушек, гирлянд и дежурных поздравлений, есть еще одна — болезненная сторона? Как вам кажется, друзья?
Лично я думаю, что если праздник благодатен и проникает внутрь сердца — туда, где грех живет, — то грех просыпается и берет в руку палку, как Каин на Авеля. А если праздник не благодатен (так только — мишура и сопливое сюсюканье), то грех продолжает спать и улыбаться во сне улыбкой сытого людоеда.
Невозможно побывать всюду, но через окошко телевизионного экрана мы можем поглядеть на праздничные площади мировых столиц. А еще можно почитать и послушать, о чем говорят, что поют, какие поздравления произносят. Потом рождаются выводы: вот ими я и хочу с вами поделиться.
«Грех нам друг, а Христа мы не знаем, и убедительная просьба не навязывать нам свое мрачное мировоззрение», — такой текст можно прочесть на лбу у многих.
На Западе — успешные попытки выгнать Христа из Christmas[7]. У нас — небезуспешные попытки Христа на Christmas не пустить. Повсюду же — желание оставить только елку с конфетами и корпоративы. И не есть ли это — желание помириться с грехом и окончить изнурительное противостояние? Ну да. Именно это и ничто иное. «Грех нам друг, а Христа мы не знаем, и убедительная просьба не навязывать нам свое мрачное мировоззрение», — такой текст можно прочесть на лбу и на правой руке у многих. Только текст. Никаких цифр. Кстати, любой текст можно перевести в цифры, но не всякие цифры превращаются в текст. Впрочем, об этом не сейчас.
Настоящие праздники нужны для опечаленного человека, а капля печали необходима для празднующего. Печаль без праздников — путь к самоубийству, а праздники без нотки печали — сущее беснование. Ведь зачем мы солим пищу, зачем добавляем перец, корицу и прочие специи в блюда? Если бы на столе было только сладкое, разве это не было бы пыткой и неестественностью? И разве не печально, что Христос родился для Крестной муки? Ух, показали бы мне вы того, кто виноват в неизбежности Крестной Жертвы и крика:
Подхожу к зеркалу и вижу знакомые черты одного из виновников коллективного преступления. Ну и сколько теперь нужно выпить шампанского, чтобы затушить тревогу? Мадам Клико, отворяй подвалы!
Мои мрачные теории о войне греха с благодатью, друзья, подтверждаются историей.
Звезда повлекла в путь волхвов. Волхвы растревожили Ирода. Не обрадовали, а растревожили. Вместо того чтобы каяться, благодарить, поклоняться, Ирод решает Христа убить. Что же это такое? Это — действие благодати на осатаневшую душу. Лучи благодати осатаневшую душу только жгут, только мучают: никакого спокойствия, умиления или радости.
За окном — снег и мороз, а в доме у нас — елка в гирляндах. Но думаю я не о них. Я думаю о бесснежных зимах в Палестине; об Ироде, обдумывающем убийство Младенца в комнате дворца; о длинных тенях, которые бросает на стены комнаты горящая перед царем жаровня.
Ирод — это полюс безблагодатности. На противоположной стороне Мария, ангелы, Иосиф. Все остальное человечество — посередине. Блаженный Августин говорит, что весь мир помещается между двумя крайними состояниями: любовь к себе до ненависти к Богу, и — любовь к Богу до ненависти к себе. Эти слова глубоки, и размышлять о них можно долго.
Я мучаюсь, друзья, от участившихся требований практической пользы. «Чего ты хочешь добиться? Зачем ты это говоришь и в чем смысл твоих слов?» — приходится слышать все чаще. Как будто так уж легко объяснять смысл, к примеру, музыки и доказывать ее необходимость. Но смысл, думаю, в том, что мы не празднуем какое-то «просто Рождество», а празднуем Рождество по плоти Сына Божия, Христа Иисуса.
Смысл еще и в том, что если вы Христа любите, но наполняетесь радостью не полностью: если с недоумением обнаруживаете в себе особую печаль посреди самого торжества или после него, не удивляйтесь. Грех, который в нас, мешает полноте радости, и огонь на душевных алтарях коптит.
Сам праздник способен разбудить в душе нашей нечто до тех пор спавшее и утаившееся. Благодатный праздник, друзья, всегда — опыт углубленного самопознания. Самопознание же — такое занятие, которое вовсе не всегда связано с приятными новинками. Оно скорее пугает или печалит, оно заставляет искать утешения от Духа. И поэтому
Если вы с недоумением обнаруживаете в себе особую печаль посреди самого торжества или после него, не удивляйтесь. Грех, который в нас, мешает полноте радости, и огонь на душевных алтарях коптит.
Ведет Иосиф под уздцы ослика. Сидит на ослике молодая Мать с Младенцем Иисусом, и все они движутся в Египет, оставляя за спиной Святую Землю. Египет всегда был для евреев символом греха. Но вот, в земле Израиля Христа ищут убить, а в Египте Ему будет спокойно. Странно.
Так грех и святость могут неожиданно поменяться местами в праздник.
Таковы наши праздники, любезные друзья. А каковы ваши?
Рождество: Бог явился во плоти…
Рождество Христово — праздник встречи Ветхого и Нового Заветов. Его ожидали пророки, о нем возвестили Ангелы, о нем вдохновенно говорили апостолы. Среди апостольских посланий, быть может, самым ярким словом о Рождестве является вдохновенный отрывок из Послания Павла к Тимофею, написанный в форме гимна:
Слово «плоть» — многозначное. Часто это синоним понятия «человек» в общем значении, человеческой природы. Слово «плоть» нередко обозначает немощь, тяжесть, ограниченность: Симон назван блаженным, потому что узнал в Иисусе Сына Живого Бога, и не плоть и кровь, а Отец открыл ему это (ср. Мф. 16:16–17). Когда человек отчужден от жизни Божией, то признается, что
Что значит «оправдал Себя в Духе»? Это значит, что Воплотившийся Мессия был настолько смирен и прост, что лишь в делах Он познается как Сын Всевышнего и Бог Всемогущий.
И именно поэтому явление
Это — тайна, тайна великая. Тайна благочестия.
Что значит
Достигнув возраста полной человеческой зрелости, Христос выходит на служение, посреди которого Он врачует всякие болезни, изгоняет демонов, воскрешает мертвых, повелевает стихиями. Дела эти Он совершает всенародно и без каких-либо приготовлений. Силу чудотворения Он дает также учениками Своим, и те одним лишь
Со стороны ангелов Господь был окружен служением на всем протяжении земной жизни. Его зачатие благовещено Гавриилом. Его Рождение воспето с небес. Его пост в пустыне укрепляем служением ангельским, равно как и слезная молитва в Гефсимании. Воскресение возвещено мироносицам ангелами, и Его Вознесение окружено ангельским предстоянием.
Ангелы светлые, отличаясь несравненно большей силой ума и большей степенью любви к Творцу, чем люди, удивлялись, видя своего Господа воплотившимся, и служили Ему со страхом и одновременной радостью. Они легче и быстрее, чем мы, отличают ложь от истины, и такое благоговейное внимание к жизни Господа Иисуса с их стороны убеждает нас в том, что Иисус есть Бог воплотившийся.
Господь Иисус не пришел исключительно для одних евреев. Радость богопознания и светлую перспективу вечной жизни Он принес для всего человечества. Понести проповедь во все концы мира Он поручил малому числу самых простых учеников Своих. И то, что Церковь Христова не умерла в первые годы бытия своего, то, что она, как могучее дерево, укоренилась и распространила ветви на всю широту земную, есть еще одно неоспоримое доказательство Божественности Спасителя.
Не на острие меча, как Мухаммед и его последователи, не хитростью и мудростью земной, как многие учителя и философы, а в простоте жизни и слова, в силе Духа Святого действовали Христовы ученики. Успех их деятельности заключался не в их личных талантах, а в постоянном Господнем содействии и подкреплении их слова
До чего же удивительно, что странную веру, пришедшую с небес, выпадающую за пределы всех логических схем, веру, где Дева рождает, где Бог распинаем, где от последователей требуется безропотность в страданиях и любовь к врагам, приняли великие множества самых разных людей! И смягчились сердца, и укротились нравы, и просветлели лица! Сила Христа Воскресшего восторжествовала над грубостью и черствостью миллионов сердец. И поныне она продолжает торжествовать, приводя к покаянию, к благим изменениям блудниц, мытарей и гонителей.
Бог
Быть может, лучше прочих доказательств Божественности Спасителя — то чувство нашей умиленной любви к Нему. К Нему,
До чего же удивительно, что странную веру, пришедшую с небес, веру, где Дева рождает, где Бог распинаем, где от последователей требуется безропотность в страданиях и любовь к врагам, приняли великие множества самых разных людей!
Поделиться книгой: