Помоги проекту - поделись книгой:
Чудо произошло сразу, как только она повернулась лицом к слепящему ветру, неловко прижимая к груди светоотражающий треугольник. Что-то большое выделилось в транспортном потоке, замигало поворотником и остановилось подле неё. В свете уличного фонаря блеснул золотистый металлик.
– Девушка, что случилось?
Он придерживал дверцу рукой, перегнувшись с водительского сиденья, – крупный, плотный молодой мужчина в дорогой кожаной куртке, такой же светловолосый, как сама Даша. Изнутри джипа веяло приятным теплом, там работала мощная печка и негромко мурлыкала хорошая стереосистема.
Столь неожиданное проявление участия едва не заставило Дашу разреветься. Губы, по крайней мере, запрыгали:
– Машина… не заводится…
– Где? – Мужчина шире распахнул дверцу. – Да вы забирайтесь, покажете.
Даша полезла в высокий джип, на ходу пытаясь сложить заклинивший треугольник:
– Тут рядом… за угол завернуть…
Треугольник никак не слушался озябших пальцев. Мужчина улыбнулся, взял его у Даши из рук и мигом свернул.
Пока джип одолевал сотню метров до терпящих бедствие «Жигулей», девушка кое-как обрисовала своему спасителю клиническую картину случившегося.
– Сидите, нечего мёрзнуть, – сказал он, останавливаясь впритирку к рыженькой «троечке». – Гляну, что там стряслось…
Даша доверчиво вручила ему ключи, потом запоздало вспомнила об осторожности… и мысленно махнула рукой. С таким-то агрегатом, как у него, да зариться на дырявые «Жигули»?..
Сначала она пыталась следить, что там поделывает незнакомец, но печка дышала таким обволакивающим теплом, что глаза начали закрываться сами собой. Даша даже вздрогнула, когда мужчина распахнул заднюю дверцу джипа и вынул пластиковый ящичек с инструментом. Потом открыл оба капота и стал прикреплять какие-то провода, увенчанные устрашающего вида зажимами. Вновь обосновался за рулём «Жигулей»… Ещё через минуту двигатель «троечки» ожил и деловито зафырчал, прогреваясь.
Даша обрадованно выбралась из джипа наружу. Какое всё-таки счастье, когда металлический труп вновь становится жизнерадостно пыхтящей машиной. И вообще, не слишком крамольное это преувеличение – сравнивать мотор с человеческим сердцем. Ей показалось, что она приближается к ощущениям врача над успешно реанимированным больным. Даже и на улице вроде была не такая уж пропасть. Подумаешь, мокрый снег с ветром. Бывало и хуже!
– Я вам… сколько-нибудь обязана? – нерешительно спросила она мужчину, отсоединявшего толстые «прикуривательные» концы.
– Да Бог с вами, – усмехнулся уличный джентльмен. – Счастливый путь. Вы за рулём-то как, уверенно..?
– Ув-веренно… – Даша почувствовала, что краснеет. – Спасибо вам огромное…
Мужчина кивнул, вернулся в машину… Большой золотистый джип плавно тронулся с места, изящно развернулся в проезде (Даше на маленькой «троечке» понадобилось бы больше возни), мигнул на прощание стоп-сигналами у светофора – и скрылся в непогожих потёмках. Даша осторожно выехала следом за ним, но джипа конечно, в пределах видимости уже не было.
«Ну вот… – с внезапным отчаянием подумалось ей. Даже не познакомились… И этот наверняка женатый небось…»
Она тщетно попыталась припомнить, было ли у него обручальное кольцо на руке. Хотя, конечно, никакого значения это теперь не имело.
Даша благополучно вернулась домой, и переволновавшиеся родители – как и следовало ожидать – отпаивали дочку сладким обжигающим чаем и подробно расспрашивали о постигших её приключениях. И откуда было Даше знать, что её дорожный спаситель тоже думал о ней, сидя перед телевизором в своей холостяцкой квартире. На экране мелькали в рекламных клипах настырные, агрессивно-сексуальные красавицы с повадками дорогостоящих шлюх. Никита смотрел на них, рассеянно морщась и недоумевая, кому такие могут понравиться. Уж во всяком случае не ему. По крайней мере с сегодняшнего дня он точно знал, что именно требовалось лично ему. Вернее, кто. Незнакомка была такой милой, такой трогательной в своей женской беспомощности. Так благодарила за пустячную, в общем, услугу… А он, чудо в перьях, даже имени не спросил, не воспользовался замечательным предлогом хотя бы визитную карточку подарить: «Если что вдруг опять поломается, не стесняйтесь, сразу в фирму приезжайте или звоните…» Так-то вот. Тянемся к несбыточному, плачемся на одиночество, а даст судьба в руки единственный, может быть, жизненный шанс – и тот ухитряемся бездарно прохлопать…
Самое смешное, что они с Дашей были однофамильцы. Оба Новиковы. Но не подозревали об этом.
Момент истины
– Восемнадцать человек по «скорой», осложнённый грипп, и все из одного детдома! Притом что им первым сыворотку послали, я данные подняла!.. А сами дети, вы бы только их видели!.. Просто волосы дыбом!.. Хуже беспризорников!.. Куда они сыворотку дели, я хотела бы знать? И всё остальное куда?.. Им же по благотворительным каналам!.. Одежда, продукты… даже икра красная!.. Я уже всюду звонила, и всё как об стенку… Заведующая у них… Борис Дмитриевич, хоть вы помогите!
Врачиха из детской больницы помнила Благого со времён передачи, которую он делал когда-то.
– Я уж и в городскую администрацию представление написала, так наверняка без толку… Тут милицию надо!.. Прокуратуру!..
– Ну как? Сделаем передачу? – предложил Благой практиканту Лёше Корнильеву.
Этого Лёшу Благому прислал университетский приятель, ныне возглавлявший журфак. Практиканты приходили в газету каждый год, и кого-нибудь обязательно прикрепляли к Благому. Последние годы попадались сплошь девушки, и притом до того одинаковые, что Благой поневоле задумался – сами по себе такие рождаются или их разводят в специальном питомнике. Донельзя шустрых, сексуально и карьерно озабоченных… и непроходимо бездарных. Полгода назад Борис Дмитриевич поддался на уговоры «дать девочке шанс» и отправил её брать интервью у перспективного молодого политика. Девочка свой шанс использовала на все сто: сначала забралась к депутату в постель, потом прогремела в знаменитом постельном скандале. По слухам, теперь она писала о своих похождениях книгу, и знающие люди ожидали бестселлера.
– Да если ты мне ещё хоть одну из этих твоих!.. – наорал по телефону Благой на бывшего однокашника. – У тебя что, приличные девчонки перевелись, одни шлюхи остались? И парни все небось гомики?..
Декан внял: оба новых практиканта были мальчишками. Благой, тем не менее, встретил их настороженно. Один – Максим – выглядел вроде «нормальным», но Лёша… Кудрявое длинноволосое существо с голубыми глазами и нежными ямочками на щеках… Высокое, тоненькое, каждую секунду бормочущее извинения…
«Господи, никак вправду гомик», – обжёгшись на молоке, с ужасом подумал Благой.
А через несколько дней произошло вот что. Посреди дня они зачем-то спустились вниз и стояли у гардероба, против стеклянной двери. И сквозь неё увидели на набережной Аллочку, самую молоденькую из корреспондентов газеты. Несмотря на юность и легкомысленный вид, писала она иронично и хлёстко. И вот какие-то лбы, числом трое, подстерегли её напротив редакции что-то сказали. Аллочка вспыхнула и влепила оскорбителю пощечину. А он дал ей сдачи. Да так, что девушка растянулась на тротуаре.
Постовой Федя вздрогнул и стал нервно названивать дежурному. Благой, как он сам потом со стыдом признавал, попросту растерялся. И только Лёша чёртом вылетел в дверь, увернулся от мчавшихся по Фонтанке автомобилей и бросился в неравную битву. Когда на подмогу высыпали мужики, один из лбов сидел у решетки в глубоком нокдауне, а двое других быстро исчезали вдали… Вот что может получиться, когда у обладателя длинных ресниц обнаруживается четвёртый «кю»[1] по японскому единоборству айкидо. Борис Дмитриевич сразу перестал заморачиваться Лёшиной сексуальной ориентацией и впервые всерьёз начал следить, как парень пишет. А теперь представился случай обкатать его ещё и на телевидении…
– Ой, Борис Дмитриевич, – смутился Лёша. – Я даже… Вместе с вами…
Это последнее он выговорил так – вместе с ВАМИ! – что Благой в самом деле почувствовал себя мэтром. Много жившим, много видевшим и… усталым.
– Ага, со мной. Великим и ужасным, – решил он отшутиться. – Давай приступай.
И Лёша приступил. Пошептался с оператором Давидом Косых, и вместе, вооружась скрытой камерой, они умудрились заснять редкие кадры – озирающихся молодых людей, торгующих у «Апрашки» противогриппозной сывороткой. Гонконгская эпидемия разрасталась, сыворотки по-прежнему катастрофически не хватало, и цену перекупщики заламывали чудовищную. Узнав о вылазке, Благой схватился за голову – если бы пресловутые молодые люди засекли Лёшу с Давидом и камерой, вряд ли спас бы и юношеский разряд. Потом Лёша съездил в больницу и вернулся в состоянии тихого ужаса.
– Борис Дмитриевич! При мне ещё двоих привезли… Из того же детдома… Они мне такое… Всё на плёнке, сами посмотрите… И кто у нас додумался смертную казнь отменить?!.
Конспирации ради телевизионщики поехали на «Жигулях» Благого, и возле самого детдома машина разминулась с нарядным «Саабом».
– Ну точно директорша, – сказал Лёша. – Им шведы автомобиль и микроавтобус…
– Я на себя внимание отвлеку, чтоб Давиду камеру не разбили, – распорядился Благой. – Ты работаешь, я в случае чего подстрахую. Всё ясно? Вперёд!..
Уже при входе их встретил запах неприбранного жилья… На первом этаже перед раздевалкой сновали две юркие тени – насколько можно было разобрать в тусклом свете, девочки лет по девять. В застиранных фланелевых платьицах, со спущенными чулками…
Вахтёрша, сидевшая при входе, мигом приняла агрессивную стойку:
– Вы куда? Вам Алевтина Викторовна разрешила?
Благой мгновенно расплылся в улыбке, профессионально пуская в ход всё своё обаяние:
– А мы к самой Алевтине Викторовне и идём. Рекламу делать ей будем!
Скверная тактика, ныне принятая у молодежи: выдать кучу любезностей, вызвать на откровенность… а потом такую подлянку… Скверная, но действенная.
С Лёшей и Давидом у него уговор был простой – снимать всё. Даже и тот весьма вероятный – и наверняка колоритный – момент, когда директорша станет запрещать съёмку.
– Не знаю я, кто вас звал… Ничего мне не говорили… Алевтина Викторовна в район только что отбыли, нету их, – проворчала вахтёрша. Уже более мирно, уже без прежнего «цепного» отношения к незваным гостям. Тактика приносила плоды.
– А мы её подождём. У нас времени вагон, – всё так же весело и легко заверил подозрительную тётку Благой. И повернулся к девчушкам: – Ну-ка, девочки! Покажете нам ваш дом? Что у вас тут самое хорошее?
– У нас столовая хорошая! – с готовностью ответили девятилетки. – Там кушать дают!
И повели троих «дяденек» по коридору в сторону лестницы.
– Не знаю я, нельзя без директора… – продолжала растерянно ворчать вахтёрша. Потом всё-таки потянулась к телефону и начала крутить диск.
– А с руками у вас что? – спросил Лёша, пока поднимались на второй этаж.
– Да это так, – весело отмахнулись малышки. – Чесотка.
Детские руки были покрыты язвочками. До сих пор Лёша видел такое лишь на картинках.
– Но врач-то вас лечит хоть? – спросил он внешне спокойно, стараясь не перегораживать обзор Давидовой камере. – Мази какие-нибудь даёт?
– Не… У нас врач уволилась. Ей Алевтина Викторовна велела наказанным уколы, а она сказала…
– Прививки – это когда всем. Их ещё весной, а уколы – только наказанным. Вовке Казначееву как сделали, у него сразу глюки пошли…
– Я тоже что-то такое слышал, – тихо подтвердил Лёша.
А молчаливый, побывавший во многих переделках Давид просто продолжал съёмку.
Они шли по длинному коридору, фиксируя на видеоплёнку мутно-грязные окна и облезлые стены. Неухожено, неприютно…
– Палаты у нас на третьем этаже, туда днём нельзя. А тут – классы…Только сейчас учителя к нам не ходят. Из-за эпидемии, – продолжали девчушки.
– А это что такое? – спросил вдруг Лёша. Его внимание привлекла добротная деревянная дверь, плохо вязавшаяся со всем остальным.
Маленькие обитательницы детдома посмотрели на взрослых мужчин, отвернулись и захихикали.
– Сюда тоже нельзя. Это гостевая. Сюда только старшие девочки ходят. Их Марья Ивановна присылает, для развлечения. Когда дядьки приходят…
– Чего-чего? – Благой перехватил многозначительный взгляд Лёши и почувствовал, что холодеет.
– Там хорошо, там диваны красивые, – в голосах юных «экскурсоводов» жутко сквозила мечтательность. – Там дядьки конфеты раздают и бананы…
– Вот оно! – прошипел Лёша в ухо Благому. – Как раз про это дети в больнице…
– Для какого развлечения? – спросил Благой сквозь зубы.
– Для какого, для какого, – передразнили девочки. Вот глупый взрослый попался, таких простых вещей не знает! – Они с дядьками сексом развлекаются, вот для какого!
– Да… – крякнул Давид. От камеры он, впрочем, не оторвался.
– И что, часто эти… дядьки к вам?.. – спросил Лёша.
– А как Марь-Иванна девочек оденет в красивое, так и приходят, – в голосах девятилеток Благому снова послышалась жгучая зависть. – Мы тоже конфетки ели, нам девочки приносили. Шоколадные, вот. Дядя… a у вас нету конфетки?..
В столовой Благой увидел тощих мальчишек с коричнево-серыми, немытыми лицами, кое-как одетых, линялые рубашки, торчащие из штанов. Девочки вы глядели чуть аккуратнее, но разве что чуть. Все смотрели на одну воспитанницу постарше: та несла на подносе нарезанные порции хлеба. Не успел поднос коснуться стола, как к нему со всех сторон потянулись руки. Многие вскакивали, чтобы схватить «пайку», казавшуюся побольше…
Давид только-только запечатлел эту убийственную картину, когда в противоположную дверь буквально влетела рослая, дородная дама. Дети при её появлении мгновенно вскочили, кто-то движением испуганного зверька стал прятать хлеб за пазуху. Дама была элегантно, со вкусом одета, в мочках ушей трепетали тяжеленные золотые серьги. Борис Дмитриевич и Лёша немедленно заслонили приникшего к окуляру Давида, но было поздно: мадам уже заметила камеру.
– Кто позволил снимать?! Отдайте немедленно пленку, не то я ОМОН вызову!..
Это была, несомненно, сама Алевтина Викторовна Нечипоренко. Значит, бдительность вахтёрши до конца притупить не удалось, и та позвонила грозной начальнице прямо в машину. А что? Кому в наше время охота лишаться работы?
– Здравствуйте, Алевтина Викторовна, – как можно более непринуждённо заулыбался Благой. – Право же, мы ничего не снимаем, просто едем к себе с репортажа, завернули по дороге, ну и не в машине же камеру оставлять? Сами понимаете, вещь дорогая, казённая… А у вас мы так, между делом. Мы тут ввиду эпидемии небольшую статистику собираем. Начальство, понимаете, вечно что-то придумает… Как в вашем заведении с прививочками от гриппа?
– Какие прививочки?! Они мне будут тут допросы устраивать?! Таисья Ивановна, вызывай!
Невзрачная дежурная послушно кивнула и куда-то заторопилась. Встреча с ОМОНом троим телевизионщикам решительно не улыбалась. Могут для начала не только камеру поуродовать, но и части тела. Прецеденты, к сожалению, были.
– Да Бог с вами, Алевтина Викторовна, дорогая, – укоризненно расплылся Благой. – Пожалуйста, сейчас вам плёночку… Сами убедитесь, что чистая…
Давид у него за спиной щёлкнул камерой и неохотно протянул видеокассету:
– Она денег стоит, между прочим…
Благой передал кассету грозной мадам и слегка даже поклонился при этом. Она мёртвой хваткой вцепилась в добычу:
– На выход я вас сама провожу!..
Хрупкое перемирие продолжалось до двери. Уже на крыльце Лёша самым невинным образом поинтересовался:
– Алевтина Викторовна, извините, я надеюсь, хоть ваши-то собственные дети и внуки сывороткой обеспечены?..
Вот тут Благой затаил дыхание и невольно залюбовался юным коллегой. Умница Лёша поймал тот самый «момент истины», за которым гоняется любой репортёр. Будущая героиня репортажа размахивала «отбитой» у журналистов кассетой и неконтролируемо орала, в пылу ярости выдавая откровения, которые из неё не вытянул бы никакой следователь на допросе. Давид безразлично рассматривал тучки на небе. Даже искушённый в съёмочных делах человек вряд ли заподозрил бы, что как раз в этот миг с него «делают крупный кадр». Мадам Нечипоренко и подавно не догадалась.
– Я бы, честно говоря, за обычное воровство не сажал, – задумчиво проговорил Лёша уже в машине. – На производстве там, в фирме… Имущество бы в казну отбирал и ещё отрабатывать заставлял. Но вот кто у сирот… в больнице, в детском саду… Таких я бы сразу стрелял…
– Прямо сразу, – усмехнулся Благой. И снова ощущал, как много он, по сравнению с Лёшей, прожил на свете.
– А что, Борис Дмитриевич, скажете нет? Перевоспитывать их ещё?.. Вот такую Нечипоренку?.. И она всё поймёт, и раскается, и человеком жить будет?..
Благой промолчал.
Следующий
Последние месяцы Владимир Игнатьевич Гнедин спал со включённым светом. Это началось где-то через неделю после гибели Мишки Шлыгина. Владимир Игнатьевич, как обычно, приехал на свою холостяцкую квартиру, выпил сам с собой дозу – небольшую, чисто для снятия душевного напряжения – и вроде заснул. Однако скоро его разбудил шорох. Он рывком сел на кровати и напряжённо прислушался… Всё было тихо, да и откуда бы?.. Он лёг снова, но едва стал засыпать, как опять раздались невнятные звуки. Которые вполне можно было принять за осторожные шаги в прихожей…
Над кроватью у изголовья висело бронзовое бра старинной работы – обнажённая богиня с факелом в руке. В незапамятные времена этот факел заканчивался горящей свечой. Народный искусник подвёл электричество и вставил патрон, чтобы можно было вкручивать лампу-миньон. Мишка Шлыгин несколько лет назад (когда подобные вещи у нас были в диковинку) привёз ему из Швеции лампочку в виде фаллоса. Она была абсолютной копией натурального мужского предмета, как бы с матово-розовой кожей, и отличалась лишь постоянной «готовностью к бою» да мягким свечением изнутри. Мишка знал, что в раннем детстве друг Вовка побаивался темноты. Виталик по этому поводу просто и бесхитростно ржал, но Мишка был намного утончённее Базылева. Даже стихи иногда карябал. Он и тогда, даря этот светящийся член, что-то продекламировал. Там вроде был остроумный выверт про «факел» и «fuck», но Гнедин запомнил только одну строчку:
«Ты осветишь теперь свою бессонницу…»
Освещать бессонницу Гнедину не требовалось уже много лет. Да и место она имела разве что по причине общества очередной подруги. А теперь… Господи… Причём именно после гибели Мишки…
Гнедин протянул руку и включил бра, потом, стиснув зубы, заставил себя слезть с «траходрома» и выглянуть в прихожую. В квартире, ясное дело, никого постороннего не было.
Поделиться книгой: