Солнце тоже звезда

– Похоже на то.

– Может, нам начать целоваться, или что там шпионы обычно делают в кино в такие моменты? – предлагаю я.

Красный Галстук заливается румянцем.

– Шучу, – говорю я с улыбкой.

Он ничего не отвечает, только краснеет еще сильнее – краска просто заливает его лицо. Пока Красный Галстук собирается с духом, чтобы ответить, Роб подходит к нам.

– Привет, – улыбается он.

У Роба глубокий успокаивающий баритон, и я просто обожала этот его голос. Еще он похож на Боба Марли в юные годы, только белокожий и без дредов.

– Почему вы с этой девушкой крадете пластинки? – начинает говорить Красный Галстук, прежде чем я успеваю что-то ответить.

Роб поднимает ладони и отступает на шаг назад.

– Притормози, приятель. Говори потише. – Глуповатая полуулыбка снова появляется на его глуповатом лице.

Красный Галстук повышает голос:

– Этот магазин принадлежит семье. Вы крадете у простых людей. Вам известно, как сложно маленьким компаниям удержаться на плаву, когда такие, как вы, просто берут и выносят товар из магазина?

Красный Галстук кипит от негодования, и, кажется, Робу даже немного стало стыдно.

– Не смотри туда. Похоже, твоя девушка спалилась, – говорю я.

Двое продавцов что-то с негодованием шепчут Келли, похлопывая ее по куртке. Глуповатая улыбочка наконец-то сходит с глуповатого лица Роба. Вместо того чтобы поспешить на помощь Келли, он засовывает руки в карманы и, ускоряя шаг, направляется к выходу. Келли зовет его, но Роб не останавливается. Один из продавцов грозится вызвать полицию. Келли умоляет его не делать этого и вынимает из-под куртки две пластинки. У нее хороший вкус, ведь она стащила альбомы групп Massive Attack и Portishead. Сотрудник выхватывает пластинки у нее из рук:

– Если еще раз увижу тебя тут, вызову полицию.

Она бросается к выходу из магазина, пытаясь докричаться до Роба.

– Что ж, забавно получилось, – говорит Красный Галстук, когда Келли исчезает из виду. Он широко улыбается и, довольный, смотрит на меня. Внезапно у меня возникает дежавю. Мне кажется, я была здесь прежде. Я уже видела где-то эти сияющие глаза и эту улыбку. Я даже говорила с этим парнем.

Но потом чары рассеиваются. Он протягивает мне руку:

– Даниэль.

У него большая, теплая, мягкая рука, и он задерживает мою ладонь в своей чуть дольше положенного.

– Приятно познакомиться, – отвечаю я и вытягиваю руку У него приятная, действительно приятная улыбка, но у меня нет времени на парней в костюмах с приятными улыбками. Я надеваю наушники. Он все еще ждет, когда я назову ему свое имя.

– Всего хорошего, Даниэль, – прощаюсь я и выхожу из магазина.

Даниэль

Потенциальный Казанова жмет руку симпатичной девушке, предлагая ей жилищный кредит под умеренную процентную ставку

Я ЖМУ ЕЙ РУКУ. Я в костюме и галстуке – жму ей руку. Я что – банкир? Кто, знакомясь с симпатичной девушкой, жмет ей руку? Чарли бы сказал ей что-нибудь подкупающее. Они бы пошли пить кофе в какое-нибудь уютное романтичное место в полумраке. Она бы уже мечтала о младенцах – наполовину корейских, наполовину афроамериканских.

Наташа

НА УЛИЦАХ БОЛЬШЕ народу, чем было раньше. Толпа состоит из туристов, которые слишком далеко ушли от Таймс-сквер, и работающих людей Нью-Йорка, которые мечтают, чтобы туристы поскорее вернулись на эту свою Таймс-сквер. Чуть дальше по улице я вижу Роба и Келли. Я замираю на мгновение, чтобы посмотреть на них. Она плачет, а Роб, вне всяких сомнений, пытается заверить ее, что он не подлый урод. Есть подозрение, что ему это удастся. Роб очень убедителен, а она хочет, чтобы ее убедили.

В прошлом году мы с ним сидели вместе на физике. Я обратила на него внимание только потому, что он попросил меня помочь ему разобраться в теме изотопов и периода полураспада. По физике я отличница. На следующей неделе он успешно написал контрольную, после чего и пригласил меня в кино. Он стал моим первым парнем, до этого я ни с кем не встречалась, и мне очень нравилось быть с ним: ждать его у шкафчика в перерывах между занятиями, обсуждать планы на выходные… Мне нравилось, что нас называли парой, нравилось устраивать двойные свидания с Бев и Дерриком. И, как бы ни было теперь противно это признавать, мне нравился он. Когда Роб мне изменил, я сильно обиделась. Мне было больно от того, что меня предали, и почему-то стыдно. Как будто это я была виновата в его измене. Но я до сих пор не могла понять, зачем же он притворялся и продолжал со мной встречаться? Почему просто не порвал со мной и не начал встречаться с Келли?

Одно радует – я все же довольно быстро сумела его забыть, хотя это меня настораживает. Куда делась любовь?

Люди всю жизнь проводят в поисках любви. О любви пишут стихи, песни и целые романы. Но как можно доверять каким-то там чувствам, которые способны пропасть так же внезапно, как и появились?

Период полураспада

Теория

ПЕРИОД ПОЛУРАСПАДА ВЕЩЕСТВА – это промежуток времени, за которое оно теряет половину от своей исходной величины. В ядерной физике это период, за который нестабильные ядра теряют половину энергии за счет излучения. В биологии это время, которое требуется для полувыведения вещества (воды, алкоголя, лекарства) из тела. В химии это время, необходимое для того, чтобы превратить половину участвующего в реакции вещества (к примеру, водорода или кислорода) в субстанцию (воду). В любви это тот период, по прошествии которого влюбленные испытывают только половину того, что чувствовали раньше. Когда Наташа размышляет о любви, она имеет в виду, что ничто не вечно. Как и у водорода-7, лития-5 или бора-7, у любви бесконечно малый период полураспада, который просто-напросто сходит на нет. И когда любовь исчезает, возникает ощущение, словно ее никогда и не было.

Даниэль

ДЕВУШКА, У КОТОРОЙ НЕТ ИМЕНИ, останавливается у пешеходного перехода впереди меня. Клянусь, я за ней не слежу. Нам просто по пути. Ее мегарозовые наушники на прежнем месте, и она снова покачивается в такт своей музыке. Я не вижу ее лица, но могу предположить, что глаза у нее закрыты. Она ждет, когда загорится зеленый свет, и теперь я прямо позади нее. Если бы она повернулась, она точно бы подумала, что я ее преследую. Машинам загорается красный, и девушка сходит с бордюра. Она невнимательна и не замечает, что парень на белом BMW собирается проехать на красный свет. Но я оказываюсь близко, хватаю ее за руку и резко отдергиваю назад. Наши ноги путаются, мы спотыкаемся друг о друга и падаем прямо на тротуар. Она приземляется на меня. Ее телефон оказался не таким удачливым – он падает прямо на асфальт. Несколько человек интересуются, все ли с нами в порядке, но многие просто стремительно обходят нас, словно мы всего лишь очередной предмет на полосе препятствий, имя которой – Нью-Йорк.

Девушка Без Имени поднимается на ноги и смотрит на свой телефон. Паутинка трещин расползлась по экрану.

– Какого. Черта! – говорит она, но ее вопрос больше похож на возмущение.

– Ты в порядке?

– Тот парень чуть не убил меня.

Я поднимаю глаза и вижу, что машина остановилась у обочины через квартал. Я готов пойти и наорать на водителя, но мне не хочется оставлять девушку одну.

– Ты в порядке? – спрашиваю снова.

– Знаешь, как долго у меня эта штука?

Сначала я думаю, что она имеет в виду свой телефон, но потом вижу, что она сжимает в ладони наушники. При падении они каким-то образом сломались. Одна из амбушюр болтается на кабеле, корпус треснул. У девушки такой вид, словно она вот-вот заплачет.

– Я куплю тебе другие.

Я не хочу, чтобы она плакала, но не потому, что я такой благородный. Чужая печаль заражает меня. Знаете, так бывает, когда один человек принимается зевать и все остальные повторяют за ним. Или когда кого-нибудь рвет, а вас выворачивает от запаха. Со мной происходит то же самое, когда дело касается слез, но я не намерен плакать на глазах у симпатичной девушки, чьи наушники только что сломал.

Наверное, в глубине души ей хочется принять мое предложение, но я уже знаю, что она откажется. Девушка поджимает губы и качает головой.

– Это самое малое, что я могу сделать, – добавляю я.

Наконец она смотрит на меня:

– Ты уже спас мне жизнь.

– Ты бы не умерла. Может, тебя бы немножко покалечило.

Я пытаюсь рассмешить ее, но ничего не выходит. Ее глаза полны слез.

– В моей жизни еще не было дня хуже, чем этот, – произносит она.

Я отворачиваюсь, чтобы она не увидела, как я тоже начинаю плакать.

Дональд Кристиансен

История денег

ДОНАЛЬД КРИСТИАНСЕН ЗНАЕТ ЦЕНУ бесценным вещам. Он помнит актуарные таблицы наизусть. Он знает, сколько будет стоить человеческая жизнь, случись авиакатастрофа, автомобильная авария или происшествие на горнодобывающем предприятии. Ему все это известно, потому что когда-то он работал страховым актуарием. Высчитывал цену нежеланного и неожиданного. Например, если случайно наехать на невнимательную семнадцатилетнюю девушку, цена ее жизни будет значительно ниже, чем цена жизни его собственной дочери, сбитой насмерть водителем, который писал сообщение за рулем. Когда ему сообщили о дочери, в первую очередь он подумал о размере суммы, которую выплатит страховая компания виновника.

Он притормаживает у обочины, включает аварийку и опускает голову на руль. Касается фляжки, которая лежит во внутреннем кармане его пальто.

Можно ли вообще оправиться от подобного горя? Наверное, нет. Прошло два года, но оно не оставило его и, похоже, не собиралось уходить до тех пор, пока все не отнимет. Горе лишило его брака, улыбок, хорошего аппетита, крепкого сна и эмоций. Горе лишило его способности оставаться трезвым. Поэтому только что он чуть не сбил Наташу.

Дональду неизвестно, что именно пыталась сообщить ему Вселенная, отняв у него единственную дочь, но понял он одну простую истину: невозможно назначить цену всем потерям. И еще одну: все твои будущие истории могут быть уничтожены в один момент.

Наташа

КРАСНЫЙ ГАЛСТУК ОТВОДИТ ВЗГЛЯД. Похоже, парень вот-вот заплачет, и это нелепо. Он предлагает купить мне новые наушники. Даже если я позволю, никакие наушники мира не заменят мне мои старые. Они появились у меня сразу после того, как мы переехали в Америку. Когда отец подарил их мне, он все еще надеялся исполнить свою мечту. Он все еще пытался убедить маму, что наш переезд и решение навсегда покинуть родную страну, друзей и родственников в итоге оправдают себя.

Папа планировал добиться успеха. Он собирался воплотить американскую мечту, о которой грезят даже сами американцы. Он пытался убедить маму, используя и нас с братом. Он покупал нам подарки в рассрочку – вещи, которые были нам не по карману. Если мы с ним были здесь счастливы, тогда, возможно, переехали все же не зря. Но мне было все равно, чем он руководствовался, покупая подарки. Эти чересчур дорогие наушники стали моей самой любимой вещью: любимый цвет, высокое качество звука – для настоящих меломанов. Они были моей первой любовью. Им известны все мои секреты. Они знают, как сильно я когда-то боготворила отца. А теперь ненавижу себя за то, что перестала.

Когда-то – мне кажется, так давно – я обожала папу. Он будто был экзотической планетой, а я – его любимым спутником. Но он не планета, разве что последний угасающий луч мертвой звезды. А я не спутник. Я космический мусор, уносящийся от него как можно дальше.

Даниэль

Я НЕ ПРИПОМНЮ, чтобы когда-нибудь обращал на кого-нибудь внимание так же, как на нее. Ее волосы пропускают солнечный свет и из-за этого похожи на нимб, сияющий вокруг ее головы. Тысяча эмоций отражается на ее лице. У нее большие черные глаза с длинными ресницами. Могу представить, как приятно смотреть в них долго-долго. Прямо сейчас они потускнели, но я точно знаю, как они сверкают, когда она смеется. Интересно, смогу ли я рассмешить ее. Ее кожа – теплого сияющего коричневого оттенка. Губы – розовые и полные, и я, вероятно, уже чересчур долго на них пялюсь. К счастью, она слишком расстроена, чтобы заметить, какой я убогий (и озабоченный) урод.

Она отрывает взор от сломанных наушников. Когда наши взгляды встречаются, у меня возникает дежавю, только мне не кажется, что со мной все это происходило в прошлом. Мне кажется, будто я переживаю события, которые произойдут в будущем. Я вижу нас в старости. Не могу разобрать наших лиц; не знаю, где и когда все происходит. Но я испытываю странное и радостное чувство, которое не могу описать. Я словно давно знаю наизусть слова песни, но до сих пор считаю их прекрасными и удивительными.

Наташа

Я ПОДНИМАЮСЬ НА НОГИ и отряхиваюсь. Этот день просто не может стать еще хуже. Должен же он когда-нибудь закончиться.

– Ты что, следил за мной? – спрашиваю я Даниэля. Я веду себя слишком капризно и придираюсь к человеку, который только что спас мне жизнь.

– Боже, я знал, что ты так подумаешь.

– Ты совершенно случайно оказался прямо у меня за спиной? – Я вожусь с наушниками, пытаясь как-то прикрепить амбушюр, но все тщетно.

– Возможно, мне суждено было спасти твою жизнь сегодня, – заявляет он.

Эти слова я игнорирую.

– Ладно, спасибо за помощь, – говорю, собираясь уходить.

– Хотя бы скажи мне, как тебя зовут, – выпаливает он.

– Красный Галстук…

– Даниэль.

– Ладно, Даниэль. Спасибо, что спас меня.

– Довольно длинное имя. – Он все еще смотрит на меня. Не сдастся, пока я не отвечу.

– Наташа.

Похоже, он снова собирается пожать мне руку, но вместо этого засовывает обе руки в карманы.

– Милое имя.

– Рада, что ты одобряешь, – произношу я с нескрываемым сарказмом.

Он больше ничего не говорит, а только смотрит, слегка нахмурившись, словно пытается что-то понять. Наконец я не выдерживаю и спрашиваю:

– Чего ты на меня так пялишься?

Он снова заливается румянцем, и теперь уже я пристально наблюдаю за ним. Забавно дразнить его только затем, чтобы он покраснел. Мой взгляд блуждает по заостренным чертам его лица. Он классически красив. Его красоту даже можно назвать изысканной. В этом костюме я могу представить его персонажем черно-белой голливудской романтической комедии, который обменивается остроумными репликами с героиней. У него светло-карие, глубоко посаженные глаза. Мне кажется, что он часто улыбается. Не знаю, как я это поняла. Его густые черные волосы собраны в хвостик. Очевидный факт: этот хвостик делает его сексуальным.

– Теперь ты пялишься, – говорит он мне.

Настает мой черед краснеть. Я откашливаюсь:

– Почему ты в костюме?

– У меня сегодня собеседование. Не хочешь чего-нибудь перекусить?

– С какой целью?

– В Йельском университете. С выпускником. Заблаговременно подал документы.

Я качаю головой:

– Нет, я имела в виду, с какой целью ты хочешь чего-нибудь перекусить?

– Я голоден, – говорит он так, словно не вполне уверен.

– Гм. А я нет.

– Тогда кофе? Или чай, или содовая, или фильтрованная вода?

– Зачем? – спрашиваю я, осознав, что отступаться он не собирается.

Он пожимает плечами, но глаз не отводит.

– Почему нет? И вообще… я уверен, что твоя жизнь сейчас принадлежит мне, ведь я только что ее спас.

– Поверь, – отвечаю я, – тебе не нужна такая жизнь.

Даниэль