Помоги проекту - поделись книгой:
- Да, п-пожалуйста…
- Хорошо, мы будем у вас в один миг.
Дрожащей рукой Уолтер повесил трубку. «Что же мне делать? - лихорадочно думал он. - Забаррикадировать дверь? Бежать на улицу? Попробовать разбудить экономку?.. Конечно, с любым полицейским нужно считаться, но с полицейским-МОШЕННИКОМ?! С тем, кто раньше охранял законы, а теперь сам стал их нарушать? Ну нет уж! Но сколько времени будет добираться сюда настоящая полиция? Что такое «мигом», если измерять это минутами?..»
Пока он так рассуждал, дверь открылась и вошел его посетитель.
- Нельзя скрыться в доме, если гость уже попал в него, - злорадно заметил он. - Вы не забыли, что я был полицейским?
- Был? - в ужасе спросил Уолтер, отодвигаясь от него подальше. - Но вы же и сейчас полицейский.
- Нет, дорогой мой, после этого я успел побывать и в других ролях, - ответил констебль. - Вор, сводник, шантажист, не считая, конечно, убийств. Уж ВЫ-то должны это знать!
Полицейский, или кем он там был на самом деле, начал медленно приближаться к нему, и Уолтер с ужасом оценивал теперь разделяющее их ничтожное расстояние между сервантом и столом, между одним стулом и другим…
- Я вас не понимаю, - дрожащим голосом произнес Стритер. - Почему вы так со мной разговариваете? Ведь я не сделал вам ничего плохого. И никогда раньше вас даже не видел!..
- Неужели? - усмехнулся неизвестный. - Но зато вы много думали обо мне и, - тут он повысил голос почти до крика, - вы писали обо мне! Вы сделали из меня настоящее посмешище, не правда ли? А теперь я сделаю посмешище из вас. Ведь это вы сотворили меня таким невыносимым. А разве это не вред? Вы не подумали, каково живется такому человеку, как я, верно? Вы ни разу даже не попытались встать на мое место. У вас ведь не было ко мне ни капли жалости, да? Ну и у меня к вам жалости не будет!
- Но я же говорю вам, - закричал Уолтер, цепляясь за край стола, - я вас не знаю!
- А я вам говорю, что знаете! Сначала вы сделали со мной все это, а потом решили забыть обо мне?! - голос незнакомца вдруг перешел на визг, в котором звучало какое-то истерическое сочувствие к самому себе. - Вы совсем забыли про Уильяма Стрейнсфорта!
- Уильям Стрейнсфорт?!
- Да. Ваш личный козел отпущения. Вы обрушили на меня все, что только могли. Вы ведь чувствовали себя прекрасно, когда писали обо мне, не правда ли? А теперь я спрашиваю вас, как один У. С. другого, что я, по-вашему, должен делать, если учитывать мой характер и мои наклонности?
- Я… я не знаю, - растерянно пробормотал Уолтер.
- А, так вы не знаете? - ухмыльнулся Стрейнсфорт.
А должны бы знать, ведь вы мне как отец. Ну так что должен сделать Уильям Стрейнсфорт, если он встретит своего папочку в тихом местечке? Своего милого старикашку папочку, который заставил его совершить все эти преступления!
Выпученными от страха глазами Стритер молча смотрел на него.
- Вы не хуже меня знаете, что бы он с ним сделал, - сказал Стрейнсфорт. Потом выражение его лица резко переменилось. - Нет, пожалуй, вы все-таки не знаете, потому что вы, к сожалению, так меня до конца и не поняли. А я не такой уж и страшный, как вам кажется. - Гость замолчал и задумался, и искорка надежды вспыхнула в сердце Уолтера. - Вы ведь просто не давали мне возможности проявить себя хорошим, верно? Ну так я вам дам такую возможность. И это, кстати, еще раз доказывает, что вы меня так и не поняли, как это ни печально.
Уолтер согласно кивнул.
- И еще кое о чем вы позабыли…
- О чем же?
- Я ведь был когда-то ребенком, - тоскливо вздохнул бывший полицейский.
Уолтер не ответил.
- Вы это не отрицаете? - мрачно спросил Уильям Стрейнсфорт. - Хорошо, тогда скажите, какой добродетелью вы меня наградили? Хотя бы одним добрым помыслом? Хоть одной положительной чертой, которая могла бы искупить вашу вину?
- Ну… - промямлил Уолтер. Он чувствовал сильную дрожь.
- Ну говорите, и тогда я вас отпущу.
- А если я не смогу вам ответить? - прошептал Стритер.
- Боюсь, что тогда для вас все очень плохо. Нам ведь придется разобраться с этим; вы понимаете, что я имею в виду? Конечно, вы отняли у меня одну руку, но вторая-то у меня еще осталась! «Однорукий Стрейнсфорт» - так ведь вы меня называли?
Уолтер задыхался
- Я даю вам две минуты, - прошептал Стрейнсфорт.
Оба они посмотрели на часы. Сначала крадущееся движение руки Стрейнсфорта парализовало мысли Уолтера Обезумев от страха, он пристально смотрел в лицо своего героя, в это жестокое, лукавое лицо, которое все время находилось в тени-, будто свет не мог к нему прикоснуться. В отчаянии он пытался отыскать то, что должно было его спасти. Но память, точно сжатый кулак, не хотела выпускать ни одной спасительной мысли.
«Я должен что-нибудь изобрести», - как заклинание твердил про себя Стритер, и вдруг мысли покинули его, и он четко, как на фотографии, увидел последнюю страницу своей книги. Потом, словно в волшебном сне, все страницы одна за другой пронеслись перед ним, и Уолтер понял: то, чего ему так не хватает, то, что он ищет - этого просто нет ни в одной из его книг. Он создавал только зло, и не было в его романах ни одного намека на хорошее.
- Мне нечего вам сказать! - закричал он. - Вы совершили множество преступлений, но то, что вы собираетесь сделать сейчас, - это самое ужасное из них! И вы еще хотите, чтобы я обелил вас? Да даже снежные хлопья на вас чернеют! Как вы смеете просить меня о новых человеческих качествах? Я уже наделил вас одним характером, и Бог свидетель, я никогда не вспомню о вас ничего хорошего. Лучше уж я умру!
Единственная рука Стрейнсфорта резко вытянулась вперед.
- Тогда умри! - прохрипел он.
Полиция нашла Уолтера Стритера распростертым на обеденном столе. Тело его было еще теплым, но сердце уже не билось. Эксперты, пытавшиеся восстановить обстоятельства происшествия, не исключали возможность убийства. Однако патологоанатом так и не смог установить точную причину смерти. Была, правда, одна улика, но она ни к чему не вела: на столе и одежде погибшего лежали крупные хлопья тающего снега. Вода стекала по шее покойного и обильно пропитала его белье. Возможно, что каким-то образом она попала и в желудок несчастного, что вполне могло стать причиной смерти, поскольку анализ показал высокое содержание в снеге ядовитых веществ. А может быть, бедняга просто покончил с собой.
Но, что бы там ни было, оставалось загадкой, откуда могли взяться эти странные хлопья. Ведь в тот день ни в одном районе Англии не было снега.
ВСТРЕЧА В РОЖДЕСТВО
Никогда раньше я не встречала Рождество в одиночестве.
Я вообще стараюсь побольше бывать на людях. Дело в том, что у меня появляется какое-то жуткое чувство всякий раз, когда я сижу одна в своих меблированных комнатах. Голова тут же оказывается забитой привидениями, комната наполняется голосами прошлого. Вот и сейчас это чувство опять начинает неумолимо охватывать меня; все прошлые праздники Рождества сплетаются в какую-то дикую путаницу: Рождество в детстве - дом полон родственников, елка на окне, монетки в пудинге, а утром - хрустящий чулок с подарками; Рождество во времена отрочества, с отцом и матерью, - идет война и очень холодно, а еще приходят письма из-за границы; потом первое Рождество, когда я уже по-настоящему взрослая, - мы встречаем его с моим любимым: снег, церковное пение, потом красное вино п поцелуи, и мы долго идем пешком в ночи. Земля совсем белая, а звезды кажутся огромными бриллиантами на темном небе - так много раз проходило Рождество.
А теперь я впервые встречаю праздник одна. Неужели и весь новый 1952 год мне придется провести в одиночестве?
Но одиночество это не совсем полное- Я ощущаю незримое присутствие всех тех, кто тоже был одинок под Рождество, - этих миллионов людей в прошлом и настоящем. И мне даже начинает казаться, что если закрыть глаза, то не будет ни прошлого, ни будущего - одно только бесконечное настоящее, которое и есть ВРЕМЯ, потому что это единственное, что у человека нельзя отнять.
И я уверена, что как бы вы ни были циничны и нерелигиозны, у вас все равно возникнет странное чувство, если придется встречать Рождество в одиночку.
Поэтому я очень обрадовалась, когда ко мне в комнату зашел этот молодой человек. Нет, ничем романтичным тут и не пахло - мне уже почти пятьдесят, я настоящая «училка» - старая дева с пучком темных волос и близорукими глазами, которые когда-то были красивыми. А он - совсем мальчик, ему лет двадцать, и он как-то непривычно одет: у него гладкий галстук цвета бордо, черная бархатная куртка и коричневые завитые кудри, над которыми, наверное, долго мудрил парикмахер. Такой женственный костюм никак не подходит к резким чертам его лица: у него пронзительные узкие голубые глаза, надменный подбородок и строгий нос. Но выглядит он не то чтобы сильным, а скорее решительным. Кожа натянута, и он очень бледен.
Этот юноша ворвался ко мне без стука, а потом остановился и говорит:
- Простите, я подумал, что это моя комната. - И собрался уйти, но, поколебавшись, остался и спросил: - Вы одна?
- Да.
- Это так странно - встречать Рождество в одиночестве, правда? Можно я останусь с вами и мы немного поговорим?
- Я буду только рада.
Он прошел в гостиную и сел у камина,
- Я думаю, вы не считаете, что я нарочно пришел к вам? Я в самом деле подумал, что это моя комната, - объяснил он.
- Я рада, что вы ошиблись. Но вы еще слишком молоды, чтобы встречать Рождество в одиночестве.
- Я решил не ехать в деревню к родителям. Это задержит мою работу; я писатель.
- Понимаю, - серьезно отвечаю я и не могу сдержать улыбку. Теперь ясно, почему он так странно одет. И у него такой важный вид, у этого ребенка!
- Конечно, вы не должны терять ни минуты драгоценного времени, - говорю я с огоньком в глазах.
- Да, ни единой минуты! А мои родственники этого не понимают. Они не выносят спешки.
- Что поделаешь, семьи никогда не понимали артистические натуры…
- В самом деле, - серьезно соглашается он.
- . А что же вы пишете?
- Стихи в сочетаний с дневником. Называется «Мои поэмы и
- …вращаясь все быстрее и быстрее на колесе творчества?
- Да, именно так! Вы понимаете! Вы обязательно должны как-нибудь прочитать мои работы. Пожалуйста, прочитайте! - В голосе его звучит нотка отчаяния, и я примирительно говорю:
- Ну, кажется, мы стали уж слишком серьезными для Рождества- Я сейчас приготовлю вам кофе. И у меня есть еще сливовый пирог.
Я удаляюсь, гремя чашками, засыпаю в кофейник порошок. Но я, должно быть, чем-то обидела его, потому что когда я вернулась в комнату, то обнаружила, что его уже нет. Что и говорить, я была очень удивлена и расстроена.
Но тем не менее я заканчиваю варить кофе и поворачиваюсь к книжной полке. На ней рядами стоят старые тома. Моя хозяйка рассыпалась в извинениях за них: «Я надеюсь, книги не помешают вам, мисс? Видите ли, мой муж никак не может с ними расстаться, а поставить их больше некуда. Но зато из-за этого неудобства мы немного снижаем плату за комнаты».
- Я не против, - сказала я тогда. - Книги - лучшие друзья.
Но эти книги почему-то смотрят на меня недружелюбно. Я выбираю одну наугад. Или сама судьба в этот момент движет моей рукой?
Попивая кофе и затягиваясь сигаретным дымом, я начинаю читать маленький потрепанный томик, изданный, как я вижу, весной 1852 года. В основном здесь стихи. Незрелые, но очень красочные и живые. Потом идет что-то похожее на дневник. Из любопытства я открываю дневниковую запись за Рождество 1851 года, чтобы посмотреть, нет ли и там каких-нибудь сравнений, и читаю: «Впервые я справляю Рождество в одиночестве. Сегодня со мной произошло нечто странное. Когда после прогулки я вернулся в свои апартаменты, то увидел в комнате незнакомую женщину средних лет. Сначала я решил, что по ошибке зашел в другой дом, но это было не так. Потом, после приятном беседы, она внезапно исчезла Я полагаю, что это было привидение Однако я не испугался Она мне даже понравилась. Но я себя что-то очень плохо чувствую сегодня. Совсем плохо. Никогда еще мне не было так скверно под Рождество»
За этой последней записью шла приписка редактора. «Фрэнсис Рандель умер от неожиданного сердечного приступа в ночь на Рождество 1851 года. Женщина, которая упоминается в его дневнике, была последней, кто видел поэта живым. Несмотря на все попытки отыскать ее, ее личность так и не удалось установить»
Поделиться книгой: