Псы Тиндала и другие рассказы

Даже несмотря на то, что она была в вуали, я явственно ощущал и почти видел, как гневно засверкали ее глаза, сжигая меня лютой ненавистью. Я в полном недоумении смотрел на нее. Женщина стояла прямо, слегка откинув голову, тело ее напряглось до предела, и неприятная дрожь вдруг пробежала у меня по спине. Потом, не сказав ни слова, она подобрала подол платья и бегом бросилась к дому, за несколько секунд скрывшись в темных зарослях.

Я по-прежнему стоял возле фонтана и удивленно смотрел ей вслед. Но неожиданно из темноты у дома до меня донеслось низкое звериное рычание.

И прежде чем я успел опомниться, огромная серая тень выскочила из кустов и прыжками рванулась прямо ко мне. Это была та самая собака, которую я видел с женщиной прошлой ночью. Но теперь передо мной было уже совсем не то тихое и спокойное существо. Морда пса перекосилась от злобы, клыки обнажились. И в тот момент, когда я застыл как вкопанный от ужаса, я отчетливо запомнил эти раздутые ноздри и бешеную ярость в диких темных глазах.

Во мгновение ока зверь оказался рядом со мной. Я лишь успел поднять вверх руку со вспышкой, пытаясь защитить ею лицо, и отскочил в сторону. Пес тут же бросился на руку, и я услышал, как с хлопком раскололась лампочка и острые зубы вцепились в рукоятку вспышки. Я упал на спину, закричал и почувствовал, как огромное тело наваливается на меня.

Беспомощно барахтаясь в кладбищенской пыли, я бил кулаками по разъяренной морде и старался отыскать горло пса, судорожно сжимая пальцами горячую волосатую плоть. Я уже чувствовал на своем лице его смрадное свистящее дыхание и сопротивлялся с растущим отчаянием.

Давление моих рук дало о себе знать - собака закашлялась и на секунду отступила. Пытаясь воспользоваться этим мгновением, я вскочил на ноги, ринулся вперед и с силой ударил пса ногой в бок.

- Форт мит дир, Йоганн! - закричал я, вспомнив, как приказывала ему женщина.

Пес отступил, все еще злобно щерясь и рыча на меня, и некоторое время простоял в неподвижности. Потом неожиданно повернулся и бесшумно исчез в густой высокой траве.

Дрожа от страха и навалившейся слабости, я попытался взять себя в руки, поднял фотоаппарат и заспешил к воротам.

Прошло три дня. Но мне показалось, что минула целая вечность, так долго и нестерпимо мучительно тянулась эта пытка.

На следующий день после той жуткой ночи, когда на меня напала собака, я понял, что буду не в состоянии идти на работу. Выпив две чашки крепкого черного кофе, я для начала заставил себя спокойно сидеть на стуле, пытаясь хоть как-то сосредоточиться. Но тут взгляд мой упал на фотоаппарат, лежавший рядом на столе, и это вернуло меня к жизни. Через пять минут я сидел уже в своей темной комнатке, приспособленной под фотолабораторию, и проявлял снимок, сделанный накануне. Я работал лихорадочно быстро - меня подгоняла мысль о том, какой замечательный вклад я внесу в женевский конкурс любительской фотографии, если результаты окажутся удовлетворительными.

Но испуганный вскрик слетел с моих губ, едва я взглянул на еще мокрый отпечаток. Я увидел на фото старый сад - все было предельно ясно, вплоть до мельчайших веточек - статую молящегося ребенка, фонтан и стену на заднем плане; но скамейка - та самая каменная скамейка - была пуста. На ней не оказалось ни женщины, ни даже малейшего намека на нее.

Промыв негатив от насыщенного раствора хлорида ртути в воде, я обработал его железным оксалатом. Но и после такого тщательного проявления никаких изменений не произошло. Каждая деталь была прекрасно видна, скамейка четко вырисовывалась на фоне старой стены, но женщины по-прежнему не было.

Однако я прекрасно видел ее, когда нажимал на кнопку аппарата. Уж в этом-то я был абсолютно уверен. И аппарат мой вполне исправен. Но что же тогда произошло?.. Я отказывался поверить своим глазам, пока не рассмотрел снимок при дневном свете. Никакое объяснение не приходило мне в голову, совсем никакое. И в конце концов, так ничего и не поняв, я пошел в кровать и забылся глубоким сном.

Проспав весь следующий день, я уже потом начал припоминать, будто ночью просыпался от какого-то кошмарного сна, но у меня даже не было сил оторвать голову от подушки. Очевидно, меня охватила чисто физическая усталость. Мои руки и ноги лежали на кровати, как омертвевшие. Сердце билось до того слабо, что каждый его удар, казался мне последним. Вокруг было настолько тихо, что я ясно слышал тиканье своих наручных часов. Занавеска, развевалась от легкого ночного ветерка, хотя мне казалось, что я сразу же закрыл окно, как только вошел в комнату.

Я откинул голову назад и тут же закричал. Потому что в легкие мои начал медленно проникать тот самый знакомый запах проклятого гелиотропа!

Когда настало утро, я понял, что все это было не сном. В голове у меня шумело, руки тряслись, и я настолько ослаб, что еле держался на ногах. Когда пришел доктор, за которым я послал экономку, он сразу же нащупал мой пульс и нахмурился.

- Вы сильно истощены, - сказал он. - Если вы не позволите себе хорошенько отдохнуть, то можете помешаться в рассудке. Попытайтесь не думать ни о чем серьезном. И если вы не возражаете, я обработаю эти две ранки на вашей шее. Они совсем свежие. Где вы так поранились?

Инстинктивно проведя рукой по шее, я посмотрел на ладонь и с ужасом обнаружил, что пальцы мои запачканы кровью.

- Я… я не знаю, - запинаясь, произнес я, похолодев от страха.

Доктор занялся своими лекарствами и через несколько минут уже встал, чтобы уходить.

- Я советую вам не вставать с постели по крайней мере неделю, - сказал он на прощанье. - А потом я тщательно обследую вас и проверю, остались ли признаки малокровия.

Но когда он подходил к двери, я заметил на его лице выражение крайнего недоумения.

В последующие часы мои мысли опять начали путаться. И я дал себе торжественную клятву, что позабуду обо всем происшедшем, вернусь к работе и ни разу больше даже мельком не взгляну на эти книги. Но я прекрасно знал, что ничего из этого у меня не получится - женщина в черном настолько завладела моим разумом, что каждая минута вдали от нее казалась мне теперь нестерпимой пыткой. Однако хуже всего было то, что возникшее у меня желание прочитать третью, последнюю книгу Алессандро Ларлы, постепенно достигло такой силы, что я стал буквально одержим им.

В конце концов я не смог больше бороться с собой и на третий день нанял такси, которое отвезло меня в антикварный магазин. Там я пытался уговорить Ларлу отдать мне третий том сочинений его брата. Но итальянец оказался упрямым. Он напомнил мне, что я и так уже взял у него две книги и ни одной еще не вернул, и заявил, что пока я не отдам их, он и слушать ничего не хочет. Я тщетно пытался доказать ему, что одна книга без другой не имеет никакого смысла, и читать их надо все вместе, последовательно. Но он просто пожал плечами и ничего мне не ответил.

Холодный пот выступил у меня на лбу, когда я понял, что мое желание не осуществится. Я долго спорил с ним, умолял его. Но все было напрасно.

И тогда, дождавшись, пока Ларла отвернется, я схватил заветную книжку, которую заранее приметил на полке, незаметно сунул ее в карман и тихо выскользнул из магазина, терзаемый жестокими угрызениями совести. Но теперь я уже не сожалею больше о том, что сделал это. В свете всего, происходившего со мною в те дни, становится вполне очевидным, что кто-то подталкивал меня к воровству, тогда как вся моя воля в это время была полностью подавлена, а книга лежала рядом как приманка.

Вернувшись домой, я сразу же сел в кресло и поспешно раскрыл бархатный переплет. Здесь была последняя, заключительная часть повествования о событиях, в водоворот которых я оказался вовлеченным за последние пять дней. Третий том загадочного произведения Ларлы. Может быть, на этих страницах я найду, наконец объяснение? Но если так, то какие секреты откроются мне?

Мягкий свет от настольной лампы беззвучно струился по моим плечам. Я открыл книгу, медленно разгладил большим пальцем страницы и снова поразился странному печатному почерку. Затем мне показалось, что пока я так сидел, вокруг меня образовалось почти материальное облако спокойствия и тишины, потушившее в себе шум улицы. Но одновременно что-то не давало мне читать и мешало сосредоточиться. Странно, но это только подтолкнуло меня. И очень медленно я принялся перелистывать страницы, начав с конца.

Снова символы. Неясные, блуждающие мысли больного рассудка.

Но неожиданно я замер. Взгляд мой упал на последний абзац последней главы, то есть на самые последние строки Алессандро Ларлы. Я читал, перечитывал и снова читал их, вдумываясь в эти страшные слова. Каждую букву я просматривал в свете лампы медленно, аккуратно и тщательно. Потом ужас их смысла дошел до меня.

Кроваво-красными чернилами было написано:

«Что же мне делать? Она выпила мою кровь, и душа моя прогнила. Моя жемчужина черна, как само зло. Будь проклят ее брат, ибо он сделал ее такой. Я верю, что истина этих страниц разрушит их на века. Да поможет мне Небо. Перл фон Морен и ее брат Йоганн - вампиры!»

Я вскочил с кресла.

- Вампиры!!!

Схватившись за край стола, я долго стоял так, покачиваясь и дрожа всем телом. Вампиры! Эти страшные существа, которые питаются человеческой кровью, принимая обличье людей, летучих мышей, собак.

Все события предыдущих дней в бешеном темпе пронеслись передо мной, представ во всем ужасе, и я ясно понял теперь значение каждой мелкой, но страшной подробности.

Ее брат Йоганн - через некоторое время после войны он стал вампиром. Когда же несчастная женщина отыскала его много лет спустя, он и ее заставил принять это жуткое существование.

Они выбрали тот заброшенный двор своим логовом и год назад заманили туда Алессандро Ларлу. Он любил эту женщину, обожал ее. А потом узнал ее страшную тайну и сошел с ума.

Да, он стал безумным, но безумие не остановило его, и он успел написать обо всем в трех своих книгах. Он считал, что его откровения смогут навсегда уничтожить и женщину, и ее брата. Но этого оказалось недостаточно.

Я схватил со стола первую книгу и раскрыл ее в самом начале. И снова увидел эти бледные, нацарапанные торопливой рукой строчки, которые раньше не имели для меня никакого значения:

«Откровения, которые должны были разрушить мое могущество без кола, только укрепили его. Читай, безумец, и войди в мои владения, потому что теперь мы скованы одной цепью. Скорбите по Ларле».

Это написала Перл фон Морен! Ведь по замыслу Алессандро эта книга должна была положить конец и ей, и ее брату. Но несчастный итальянец не знал, что есть только один способ сделать это. И все же книга была написана не напрасно. С ее помощью он указал путь другим…

Эти книги связали вампиров, приковав Перл фон Морен и ее брата Йоганна к старому саду с кладбищем, и они не могли больше ходить по городу в поисках своих жертв. И лишь только тот, кто проникал через ворота в сад, мог стать их добычей.

Здесь действовал старый метафизический закон: перед лицом истины зло сжимается, становится меньше и теряет свою полную власть.

И все же, хотя книги и приковали вампиров к этому заброшенному саду, они провели новый путь прямо к ним в логово. И те, кто читал эту трилогию, неизбежно попадали в их западню. Эти строчки становились как бы связкой на пути к ним. Они были ловушкой, сетью, в которой обязательно запутывался читатель. Вот почему моя жизнь так тесно переплелась с событиями, описанными в книге Ларлы. В тот момент, когда я открыл первую страницу, я уже попал под их власть, и со мной должно было произойти то же самое, что и с Ларлой год назад. Я попал в сети женщины в черном. Но как только я прошел через открытые ворота сада, связывавшая нас сила книг потеряла свое значение, и они могли преследовать меня уже где угодно, чтобы…

У меня закружилась голова от неожиданной мысли. Теперь мне стало ясно, чему так удивлялся доктор. Я понял, откуда у меня неожиданно появилась такая слабость. Она - она питалась моей кровью! Но если Ларла не знал, что делать с таким существом, то уж я-то знаю. Путешествуя по южной Европе, я много узнал об этом древнем зле и о том, как с ним бороться.

В отчаянии я оглядел комнату. Стол, кресло, кровать, наконец - тренога одного из моих фотоаппаратов. Это было как раз то, что нужно! Схватив штатив за деревянную ножку, я с силой вырвал ее и переломил об колено пополам. Теперь у меня в руках было два острых кола, и, не надевая шапки, я выскочил из дома.

Через несколько секунд такси уже мчало меня на север.

- Быстрее! - кричал я водителю, с опаской глядя на заходящее солнце. - Быстрее, вы слышите?!

Мы летели через весь город в самую дальнюю северную его часть. На каждом светофоре я вскипал от ярости. Но наконец нам удалось все же добраться до этого злосчастного сада.

Распахнув настежь железные ворота и зажав под мышкой два куска сломанной ножки, я стремительно ворвался во двор. При дневном свете кладбище и сад казались самыми обычными - лишь старое здание и высокие заросли кустов молча глядели на меня.

Я сразу направился к дому и по скользким ступенькам поднялся к парадному входу. Но дверь была заперта и заколочена досками. Сойдя вниз, я обошел вокруг здания, отыскивая другой вход. Именно к нему и побежала в тот раз женщина, после того как я попытался ее сфотографировать. В конце концов мне удалось найти черный ход и лестницу, ведущую в подвал. Внутри я увидел узкий проход. На полу валялся мусор и отбитые камни, а потолок украшали бесчисленные паутины.

Я осторожно подался вперед, и глаза мои скоро привыкли к полумраку. Сумрачный свет едва пробивался сюда сквозь темные от грязи стекла.

В конце коридора была еще одна дверь. Толкнув ее, я застыл на пороге, не решаясь двинуться дальше. Взгляду моему открылась небольшая комнатка, всего в десять квадратных футов, с низко нависшим потолком. И при слабом свете гаснущего заката я увидел посреди пыльного пола два гроба из светлого дерева.

Не знаю, сколько я простоял так в дверях, мерно покачиваясь из стороны в сторону и приходя в себя…

Из комнаты шел острый запах гелиотропа. Но сейчас он смешивался со смрадом открытой старой могилы.

И тут я резко рванулся вперед и сдернул крышку с одного из гробов.

Если бы только небо дало мне силы забыть то, что я в нем увидел! Там лежала женщина в черном, но уже без вуали.

Это лицо - оно казалось божественно красивым; волосы ее были черные и блестящие, как мех соболя, а щеки бледны. Но ее губы!.. Мне стало плохо, как только я взглянул на них. Они были алыми… и липкими от свежей человеческой крови.

Я взял один кол, схватил с пола большой камень, приставил деревянное острие к сердцу женщины. Потом отвернулся и изо всех сил ударил камнем по колу. Он тут же ушел в глубь тела. Гроб неистово затрясся. Прямо в лицо мне ударил теплый сладковато-тошнотворный запах гниющего трупа.

Я отшатнулся и открыл крышку второго гроба, где лежал ее брат. Лишь мельком я взглянул на мускулистое лицо молодого тевтонца, поднял вверх камень и что есть силы ударил им по колу.

Теперь из гробов пустыми глазницами на меня глядели два серых скелета.

Остальное я помню смутно. Кажется, я бросился бежать оттуда сломя голову - на свободу, домой прочь от этого проклятого сада с каменными птицами.

Измученный и уставший, я наконец добрался до своей комнаты. Вещи, мебель и все, что окружает меня здесь изо дня в день, было теперь слаще бальзама для моего сердца. Но тут взгляд мой упал на три предмета, которые лежали там же, где я их оставил - три тома Ларлы.

Я повернулся к камину и швырнул все три книги на еще горящие угли.

Раздалось шипение, и желтое пламя взмыло вверх, начав жадно вгрызаться в бархат. Пламя становилось все выше и выше, а потом постепенно угасло.

И когда в черном пепле затухла последняя искорка, мной овладело чувство спокойствия и облегчения.

РАССКАЗ САТАМПРЫ ЗЕЙРОСА

Я Сатампра Зейрос из Узульдарома, буду писать левой рукой, потому что другой у меня больше нет, эту историю обо всем, что произошло со мной и моим другом Тирувом Омпаллисом в храме бога Цатоггуа, что стоит на проклятой земле далеко в джунглях Комморьома, в отвергаемой людьми, давно заброшенной столице гиперборейских правителей. Я буду писать сиреневым соком пальмы сувана, который с течением лет превратится в алый цвет крови, на толстом пергаменте из кожи мастодонта. И пусть этот рассказ послужит предостережением всем добрым ворам и искателям приключений, которые могут еще кое-где услышать обманчивые легенды о затерянных сокровищах Комморьома и, следовательно, захотят завладеть ими.

Итак, Тирув Омпаллис был моим давним другом и верным товарищем во всех предприятиях, где требовался хитрый ум и ловкие пальцы. Это был находчивый парень с живым нравом и веселым характером. Могу сказать, не побоясь польстить ни себе, ни Тируву Омпаллису, что у нас было немало таких дел, от которых даже наши более известные товарищи по ремеслу в ужасе отвернулись бы. Чтобы не быть голословным, достаточно вспомнить о краже драгоценностей королевы Кунамбрии, которые она хранила в отдельной комнате, где разгуливали на свободе два десятка ядовитых змей. Могу также упомянуть о похищении алмазной шкатулки Акроми. в которой находились все фамильные медальоны династии гиперборейских царей… Да, нелегко было завладеть этими медальонами и крайне опасно. Но не проще оказалось и отделаться от них, и в конце концов мы продали их за бесценок капитану варварского судна из далекой Лемурии. Мне вспоминается, что открывать шкатулку приходилось в абсолютной тишине, так как ее сторожили двадцать пять солдат, вооруженных трезубцами. В тот раз мы применили особую концентрированную кислоту… Но не буду слишком многословным по поводу наших похождений, хотя меня так и подмывает рассказать побольше об этих славных и доблестных приключениях, преисполненных ловкости, находчивости и риска.

В нашем ремесле, как и во многих других, часто приходится считаться с превратностями судьбы, и госпожа Удача не всегда бывает к нам благосклонна. И вот случилось так, что к тому времени, о котором я хочу рассказать, мы с Тирувом Омпаллисом оказались в затруднительном положении - у нас кончились деньги. И хотя обстоятельство это было временным, оно все же доставляло нам массу неудобств и самых разных неприятностей, и мы с нетерпением ждали наступления более благоприятных времен, которые принесли бы нам долгожданную возможность чем-нибудь поживиться. Но что за проклятье - люди стали более осторожно и внимательно относиться к своим драгоценностям и другим предметам, достойным нашего внимания- На окна и двери начали навешивать по два замка, причем изобретались все более сложные запоры; стражники стали то ли более бдительными, то ли менее сонными - короче говоря, все естественные сложности нашего ремесла приумножались. В одно время нам пришлось даже воровать вещи более громоздкие и менее ценные, чем те, с которыми мы привыкли иметь дело. Но даже это было крайне сложно и весьма рискованно. По сей день мне стыдно вспоминать, как однажды нас чуть не поймали, когда мы пытались унести мешок красного картофеля. И я ни за что бы не стал вообще упоминать об этом, если бы не хотел показать, что, несмотря на все превратности судьбы, дела всегда удавались нам на славу.

Как-то вечером мы остановились в бедном районе Узульдарома, чтобы подсчитать свои запасы, и обнаружили, что у нас осталось немногим менее трех пазуров. Этих денег в те времена хватало, чтобы купить либо солидную бутыль гранатового вина, либо две буханки хлеба. И мы стали тут же спорить о том, как нам лучше поступить.

- Хлеб, - настаивал Тирув Омпаллис, - насытит наши тела, прибавит сил измученным конечностям и уставшим пальцам.

- Гранатовое вино, - сказал тогда я, - облагородит нашу мысль, вдохновит, зажжет мозг, и, возможно, нам придет в голову какой-нибудь способ, чтобы поскорее выбраться из сложившегося положения.

После этих слов Тирув Омпаллис без дальнейших споров уступил моим разумным доводам, и мы стали искать забегаловку. Вино было не из лучших по вкусовым качествам, но по количеству и крепости - как раз то, что нужно. Усевшись за столик в переполненном посетителями кабачке, мы не спеша попивали в свое удовольствие, пока весь огонь из алой жидкости не перетек в наши головы. Темнота и неизвестность будущего рассеялись, словно освещенные факелами, и вся неприглядность существования показалась нам более сглаженной и мягкой- И вскоре на меня нашло вдохновение.

- Послушай, Омпаллис, - сказал я. - Есть ли какая-нибудь причина, по которой мы с тобой, храбрые и никоим образом не подверженные предрассудкам люди, не могли бы овладеть королевскими сокровищами Комморьома? Ведь это всего лишь навсего небольшая прогулка по лесу в пригородах нашего нудного городишки, приятный отдых на природе, потом утро или вечер археологических раскопок - и кто знает, что мы там обнаружим?

- Ты говоришь мудро и смело, мой дорогой приятель,- поддержал меня Тирув Омпаллис. - И действительно, в самом деле нет такой причины, по которой мы должны были бы отказываться от возможности пополнить наши оскудевшие кошельки за счет парочки мертвых царей или богов.

А всем известно, что Комморьом был покинут жителями много веков назад из-за пророчества Поларьоны, которая предсказала неописуемо страшную участь всем, кто посмеет хоть немного задержаться в пределах города. Некоторые говорили, что нависшая угроза выражается в эпидемии чумы, идущей с севера через джунгли, другие утверждали, будто это какая-то особая душевная болезнь. Но так или иначе, никто не стал ждать ее наступления - ни короли, ни священники, ни купцы, ни труженики, ни воры. Все покинули город в тот же день, и после ночи пути основали новую столицу, Узульдаром. Кое-где и теперь еще рассказывают страшные сказки о тех ужасах, которые происходят с людьми, осмелившимися посетить мавзолеи, дворцы и храмы Комморьома. А он стоит по-прежнему, этот светлый мраморный город, возвышаясь над джунглями на плодородных землях Гипербореи своими шпилями, куполами и обелисками. И люди говорят, что под каменными сводами этого гранитного чуда хранится нетронутое богатство древних монархов - как и в старые добрые времена в гробницах лежат драгоценные камни и слитки золота, зарытые вместе с мумиями, в храмах стоят золотые алтари и украшения из благородных металлов, а фигурки идолов обильно украшены камнями - их вкладывали в уши, рот, ноздри и пупки статуям.

Я думаю, что если бы нам подбавила бодрости и отваги еще одна бутылка гранатового вина, мы отправились бы в путь в ту же минуту. Но так как вина больше не было, пришлось отложить путешествие до рассвета. То обстоятельство, что у нас совсем не осталось денег на дорогу, нас ничуть не смущало: хотя за душой ни у меня, ни у Тирува Омпаллиса и в самом деле не было ни пазура, мы с успехом могли пользоваться тем, что имели люди, которые попадутся нам на дороге, освобождая их от лишнего груза товаров и еды. Но пока мы отправились домой, где были встречены хозяином квартиры, который сердито напомнил нам, что следовало бы уплатить деньги за жилье. Однако золотые ожидания завтрашнего дня настолько вооружили нас против подобных неприятных мелочей, что мы попросту отмахнулись от несчастного с таким равнодушием, которое если и не утихомирило его, то по крайней мере удивило.

На следующее утро мы проснулись довольно поздно, и когда покидали Узульдаром, солнце уже высоко поднялось в безоблачном лазурном небе. Направившись по дороге на север, в сторону Комморьома, мы через некоторое время сделали привал и позавтракали спелыми дынями и украденной курицей, которую поджарили в лесу на костре, а потом продолжили свой путь. Несмотря на появившуюся к концу дня усталость, путешествие было приятным - мы славно развеялись после вчерашнего и многое повидали по дороге, причем не только прекрасные пейзажи, но и различных людей, некоторые из них еще долго будут поминать нас недобрым словом, поскольку мы не стеснялись, используя свои способности, брать у них то, что нас привлекало.

Местность вокруг была великолепной - повсюду виднелись богатые фермы, благоухающие сады, прозрачные ручьи и пышные зеленые леса. И вот, уже ближе к вечеру, мы подошли наконец к старой дороге, по которой давно никто не ходил. Дорога эта вела через джунгли в Комморьом и успела уже порядком зарасти сорняками.

Никто не видел, как мы ступили на эту заброшенную тропу. Сделав буквально несколько шагов, мы полностью потеряли из виду все, что связывало нас с населенным миром. Нам показалось даже, что эта дорога не была потревожена ни разу с тех пор, как много веков назад по ней сбежал из города легендарный король со своей свитой. Деревья здесь казались особенно старыми и высокими, они росли какими-то переплетающимися лабиринтами, как гигантская замысловатая паутина. Невообразимо большие цветы источали либо приторно-сладкий, либо до тошноты омерзительный запах, а лепестки их были или мертвенно-бледными, или алыми, как кровь. Фрукты, встречавшиеся на нашем пути, также поражали своими размерами и цветом - огненно-красные и фиолетовые, - они почему-то совсем не вызывали желания попробовать их на вкус.

По мере нашего продвижения вперед джунгли делались все более непроходимыми, а дорога становилась трудней с каждым шагом. И хотя она была вымощена огромными гранитными плитами, сорняки кустами росли из щелей, раздвигая громадные тяжелые камни- Солнце еще не приблизилось к горизонту, но тени уже начали неумолимо сгущаться, и теперь мы пробирались вперед в голубоватых сумерках, вдыхая резкий аромат буйной зелени и перезрелых плодов. Как это ни странно, мы совсем не встречали на своем пути животных и птиц, которые обычно обитают в лесу, только время от времени нам попадались толстые блестящие гадюки, бесшумно скользящие по опавшим на дорогу листьям, да пару раз гигантские бабочки с причудливыми крапчатыми крыльями неожиданно взлетали из-под наших ног и тут же исчезали во тьме. Когда стало еще темней, начали появляться огромные летучие мыши с красными глазами, которые шумно поднимались при нашем приближении с объедаемых ими плодов и, взмывая вверх, злобно смотрели на нас с воздуха своими горящими зрачками-рубинами. Но тем не менее мы постоянно чувствовали, что из зарослей за нами наблюдают и другие, невидимые нам создания, и, может быть, из-за этого на нас опустился какой-то непередаваемый словами страх - мы боялись этого леса. Постепенно мы перестали разговаривать вслух, и теперь лишь изредка перешептывались.

Среди других вещей, которые нам удалось раздобыть по дороге, была большая кожаная фляга, доверху наполненная пальмовым спиртом. Еще днем несколько глотков этой огненной жидкости заметно скрасили наш нелегкий путь, и теперь фляга вновь сослужила нам добрую службу. Мы сделали небольшой привал и, прежде чем двинуться дальше, изрядно промочили горло, чтобы джунгли перестали казаться такими страшными. Обжигающий напиток возымел свое действие, и постепенно нам даже стало непонятно, как это тишина и уныние, любознательные летучие мыши и буйная растительность могли так подействовать на наше сознание, пусть даже временно И мне помнится, что когда мы еще по разу приложились к фляге, то даже затянули песню.

Незаметно наступил вечер. Как только дневная звезда скрылась за горизонтом, в небе засветилась восковая луна. Мы были так увлечены своим путешествием, что решили поторопиться и прибыть в Комморьом этой же ночью Поужинав тем, что смогли украсть по дороге, и передавая друг другу флягу несколько раз подряд, мы немного подкрепились и, еще раз осознав всю важность нашего предприятия, снова тронулись в путь

Но идти нам оставалось уже недолго. Пока мы горячо спорили о том, какой куш нам удастся сорвать в Комморьоме, впереди в лунном свете уже заблестели возвышающиеся над джунглями мраморные купола, и сквозь длинные ветви деревьев начали проглядывать призрачные галереи и колонны. Еще несколько шагов - и мы вступили на мощеную улицу, которая пересекала нашу дорогу и местами скрывалась под гигантскими папоротниками и пальмами, нависшими над крышами древних домов.

От неожиданности мы даже замерли, и вновь пустота и тишина каким-то образом запечатали наши уста Одинаковые дома были белыми и пустыми, и их спокойствие придавало им схожесть с гробницами, а тени, сгустившиеся вокруг построек, казались зловещими и таинственными, как тень самой смерти. Создавалось впечатление, что солнце не светило здесь уже несколько столетий, и эти мраморные стены освещал лишь мертвенный отблеск луны с тех самых пор, как люди покинули их после предсказаний Поларьоны

- Лучше бы сейчас был день, - чертыхнувшись, пробормотал Тирув Омпаллис.

В тишине его голос прозвучал как-то особенно громко, даже со свистом.

- Друг мой, - сказал я в ответ, - я верю, что предрассудки не одержат в тебе верх. Мне не хотелось бы думать, что ты становишься жертвой расхожих страхов и инфантильных фантазий, которым подвержено большинство обывателей Но тем не менее давай-ка мы с тобой еще выпьем!

Осветив кожаную флягу, чтобы посмотреть, сколько там осталось, мы были приятно удивлены тем, что спирта у нас еще достаточно, и, отхлебнув немного, принялись исследовать дорогу, уходящую влево. Хотя эта улица и была проложена с математической прямотой, невдалеке она уже терялась за непомерно разросшимися деревьями. Однако, пройдя по ней пару кварталов, мы обнаружили небольшую площадку, которую джунгли еще не успели полностью узурпировать, и в центре ее стоял храм очень древней архитектуры. Создавалось такое впечатление, что здание это гораздо старше всех остальных близлежащих домов Оно отличалось также и своим материалом, так как было выстроено из темного базальта и сплошь поросло лишайником, который по возрасту, наверное, не уступал самому храму. Храм был квадратный, без куполов и шпилей, без колонн, и имел всего несколько окошек под самой крышей. В Гиперборее не встретишь сейчас подобных сооружений, и мы поняли, что это - храм бога Цатоггуа, древнего бога, которому люди давно уже не поклоняются, но говорят, что перед его забытым алтарем до сих пор трепещут страшные и дикие звери джунглей - гориллы, гигантские ленивцы и длиннозубые тигры. Ходят слухи, что они иногда приходят к таким храмам, чтобы поклониться древнему божеству, и тогда их рев и вой становятся похожими на нечленораздельные молитвы

Храм этот, как и другие здания, прекрасно сохранился. Единственное, на что смогло повлиять время, - так это дверь, которая в некоторых местах треснула, и в ней образовались щели Сама она была окована бронзой и стояла слегка приоткрытая, вся позеленев от сырости. Зная, что внутри храма должен быть идол, украшенный драгоценными камнями, не говоря уже об алтаре и другой церковной утвари, сделанной из благородных металлов, мы почувствовали сильный соблазн войти внутрь

Однако, поняв, что для этого нам потребуется немало усилий, мы еще раз приложились к фляге и только потом принялись за работу Конечно, петли на двери основательно заржавели, и лишь уступив нашей силе, дверь понемногу начала поддаваться Но образовавшийся проем был все же недостаточным, и мы продолжали напирать изо всех сил, пока дверь не заскрипела так, словно звук этот был чьим-то голосом, причем голосом, принадлежащим не человеческому существу.

Темная внутренность храма наконец открыла нам свою пасть, и из нее тотчас же вышла наружу какая-то вонь, похожая на старую плесень, смешанную с чем-то еще более отвратительным. Но мы почти не обратили на это внимания, так как были сильно возбуждены.

Со свойственной мне проницательностью я еще днем запасся большой смолистой палкой, решив, что если нам придется работать ночью, то может весьма пригодиться факел. Я зажег палку с одного конца, и мы вошли вовнутрь.

Пол был вымощен громадными пятиугольными булыжниками из того же темного камня, из которого были сделаны и стены. Храм оказался совершенно пустым, за исключением тронной статуи бога в дальнем конце и непонятного бассейна на трех ногах в самой середине зала. Мы лишь мимоходом взглянули на этот бассейн, а потом ринулись вперед, и я осветил факелом лицо каменного идола