Вербы пробуждаются зимой

— Спасибо тем, — продолжал Сергей, — кто нес нам новое, восставал всем сердцем против дряблого, кто, не жалея сил и времени, пекся о нашем будущем и научил нас смело глядеть вперед. Ну, а тому, кто потчевал нас заплесневелым, мы не скажем доброго слова. Нет!

Министр поднял руку.

— А что, разве есть в академии такие?

— Есть, товарищ Маршал Советского Союза. Как квочки на болтнях, так кое-кто из них сидит на старом, отжившем.

— И всё ждут, когда цыплята появятся, — засмеялся министр и обернулся к начальнику академии: — Что же будем делать с квочками?

— Придется квочек заменить, товарищ министр, — развел руками начальник академии. — Ну, и соответственно яички.

— Верно. По-народному с ними. За крылья — и вон из лукошка. А не то, чего доброго, вместо цыплят блох разведут.

Все засмеялись. Министр кивнул:

— Вы продолжайте. Продолжайте, товарищ майор. Извините, что перебил. Извините.

Но Сергей не знал, что дальше говорить. Кровь прилила к лицу, язык онемел. И тогда встал министр.

— Как говорится, придется пойти на взаимную выручку, — сказал он, улыбаясь. — Проявить долг товарищества и на практике показать силу взаимодействия между маршалом и майором. Но это присказка. Мне же хочется как бы продолжить прерванную речь. Вы не возражаете?

— Нет! Просим, товарищ министр!

— Разрешите сердечно поздравить вас с успешным окончанием учебы. Теперь в вашем багаже вместе с храбростью, мужеством, боевым опытом лежат и прочные знания. Вы теперь своего рода академики, сами с усами. Это хорошо. Но… — министр погрозил пальцем, — не зазнавайтесь, товарищи, не кичитесь наградами и значками. Будьте пытливыми, цепкими к новым знаниям. Иначе можете и не заметить, как вас обгонят другие, обскачет летящая вперед жизнь. Да, да, товарищи! Мы должны всегда быть диалектиками и помнить, что ничто не стоит на месте. Если еще недавно главной огневой силой были артиллерия, танки, пулеметы, то теперь уже атомное и ракетное оружие. А там, если не будет покончено с войнами, может появиться и еще невесть какая техника сражений. Так что учить есть и будет что. Надо только не дремать, не сидеть, как те некоторые, отставшие от жизни преподаватели-квочки.

Он налил бокал нарзану, отпил несколько глотков, вытер носовым платком губы и, торопливо сунув его в карман брюк, продолжал:

— А чего греха таить? Есть еще такие. Есть. Недавно мне довелось побывать в одной из академий на лекции по тактике. И что бы вы думали? Преподаватель, как и десять лет назад, ратовал за наступление в пешем строю так называемыми цепями. И это во времена бурного развития техники, массовых поражающих средств. Спрашивается: кто же из наступающих пешком достигнет цели? Конечно, все будет подавлено и разбито. Или возьмите вы вопрос о мобилизации. Один лектор читает: «Военкоматы будут рассылать повестки, уведомлять призывников через проводную связь». Спрашивается: какие повестки, какая проводная связь, когда все горит и рушится?

Министр говорил долго. Слушая его, Сергей убеждался, что у этого на вид суховатого, недоступно строгого человека светлый ум и очень доброе, волевое сердце. Именно таким он и представлял себе высшего начальника. До войны он тоже видел одного из военных министров. Тот выступал перед кавалеристами в Хамовнических казармах и всю свою речь посвятил мытью портянок, бритью голов и желтому песку на линейках. Теперь же взгляды старших начальников были шире. Мелочи не заслоняли им того главного, что нужно будет на случай войны. И Сергей от души порадовался этому. Нет, не повторится горький опыт прошлого, не погрязнет в рутине родная армия… Устами министра говорит партия. Слушай же! Слушай, подполковник Галкин. Рушится твое отсталое представление о будущей войне, гибнет твоя заскорузлая тактика.

Сергей отыскал глазами тощего, плосколицего человека с щеткой усов под острым носом и толкнул локтем Алексея Проценко.

— Смотри. Сидит и не краснеет. Будто его не касается. Вот дубина.

— Да. Этого не прошибешь. Старый консерватор. А Грудинин-то наш, Грудинин! Гляди-ка, к дочкам начальника управления кадров подсел, бисером рассыпается.

— Да. Этот далеко пойдет.

— Уже пошел.

— Куда?

— В адъюнктуру рапорт подал.

Сергей улыбнулся.

— Жук ползет обогащать капусту. Пойдем покурим.

— Идем!

Они вышли на балкон. Над парком висела полная, сверкающая чистым серебром луна. В купах деревьев качались белые шары-плафоны. По синей чаше озера легко скользили лодки. Брызги воды из-под весел взлетали серебром. Где-то за озером играл оркестр. Десятки ног лихо вымолачивали краковяк.

— Тебя куда назначили? — закурив папиросу, спросил Сергей у Алексея.

— В Ульяновск. На Волгу. А тебя?

— Меня еще не вызывали. Куда-нибудь пошлют. Мне все равно.

— Почему? Ты же хотел в Забайкалье?

— Была причина, — вздохнул Сергей, — но теперь ее нет.

— Какая?

— Девчонка там у меня служила. Хотел поехать к ней, но…

— Уволилась?

— Если бы…

— Вышла замуж?

Сергей с шумом выпустил дым, зло придавил о перила горящую папиросу.

— Погибла… Под Харбином.

— Что же ты молчал?

— А что говорить? Разве поможешь?

— Да, — вздохнул Алексей. — Война, война… чтоб ты не повторилась. — Рука его легла на плечо Сергея. — Да ты не переживай. Брось, Сережа, у всех было горе. Слышь?

Сергей молчал. Он смотрел на гуляющие по аллеям парочки и думал: «И она могла бы вот так… в белых туфельках, воздушном платье. И для нее играл бы оркестр…»

Кто-то тронул за пуговицу хлястика. Сергей оглянулся. Рядом стоял кавалерист-генерал. Глаза его сияли. Даже шрам на лбу стал меньше.

— Батенька! А я тебя обыскался, — обрадованно воскликнул он. — Если бы не ноги ваши, не нашел бы. Вы в кавалерии случайно не служили?

— Да, пришлось немного.

— Так и знал, — обрадовался генерал. — Такие прогнутые ноги только у кавалеристов. И осанка — грудь колесом, голова в зените. Вот так.

Генерал подпер спину кулаком, браво выпрямился и, стукнув себя в грудь, пробасил:

— Гвардии гусар! Ги-и, да-с… Однако же я отвлекся. Про коня-то я не рассказал. А с ним редчайшая история была…

Сергей хотел отделаться от навязчивого рассказчика с его историей, но тут же подумал: «А чего над стариком смеяться, зачем его избегать? Может быть, бой под Воронежем и нерассказанная история с конем были в жизни этого человека самыми значимыми, самыми неизгладимыми. А чем больше отдаляется время, тем сильнее желание вспомнить о легендарном прошлом. Да и сам-то я сколько раз ворошил былое!»

Сергей согласно кивнул головой и приготовился слушать седовласого генерала.

5

В воскресенье утром Ярцев приехал к своему старому знакомому по фронту полковнику Литвинову, жившему в каменном двухэтажном домике на Хорошевском шоссе.

На звонок вышла жена полковника Александра Васильевна — приземистая, располневшая женщина с толстой косой. Обрадованно улыбнулась, приветливо сказала:

— Проходите, пожалуйста. Лаврентьич дома.

— Спасибо.

Сергей шагнул через порог, шутливо щелкнул каблуками, взял под козырек.

— Представляюсь по поводу окончания академии!

— Очень рада. Поздравляю, Сереженька, молодчина!

— Шура! Кого это ты поздравляешь? — раздался из комнаты голос полковника.

— А ты выйди, сам увидишь.

Шлепая тапочками, в коридор вышел Владимир Лаврентьевич. Он был таким же бодрым, смуглолицым, чернобровым красавцем, как и год назад, когда Сергей заходил к нему в политуправление войск ПВО страны, где он работал начальником отделения информации. Только немного пробилась седина на висках да запали щеки. Одетый в широкую зеленую пижаму, он был похож сейчас на парубка гоголевских времен.

— A-а! Явился беглец. Проходи. Проходи, не стесняйся. Собак злых нет, и ковры не замараешь. Ни того, ни другого нема. Да ты что стоишь? Ждешь поздравления? Не будет. К шутам. Звание получил — не обмыли. И академический значок решил зажилить. Не выйдет.

Сергей достал из кармана завернутую в бумагу бутылку.

— Извиняюсь и исправляюсь.

— О, це дило! Как кажут у нас на Кировоградщине, сидай, куме, з бутылем побалакаем.

Он взял бутылку, потряс ею над головой.

— Шура! Сооруди-ка нам закусить.

— А что вам подать, Володя?

— Действуй по-украински. Что есть в печи, то на стол и мечи.

— Пива подать?

— А как же? И пиво, и воблочку… Я ж не тот кум, которого кума одним табаком угощала.

На столе появились графинчик в виде пингвина, три бутылки запотевшего в холодильнике пива, тарелки с колбасой, сыром, маринованной селедкой и плетеная корзинка с вяленой воблой.

Лаврентьевич взял одну из рыбин, смачно понюхал ее, покачал головой, крякнул:

— Ах, хороша! Люблю чертовку. В нашей деревне был дьяк. Так тот, бывало, всегда за голенищем тарань носил. Вытащит, о подметку постучит и: «Дай боже на завтра тоже».

— Володя! Опять ты с анекдотами. Угощай же.

— Ничего, обождет. Я его больше ждал.

Человек, который первый раз попал бы сюда в гости, мог обидеться на эти слова. Но Сергей знал, что полковник всегда шутит, что ему не так дорога выпивка, как веселая, пересыпанная анекдотами и украинскими поговорками беседа. Он мог пересказывать анекдоты часами, словно черпал их из бездонного сундука.

Вот и теперь он наполнил рюмки, заткнул пробкой рот пингвину и, откинувшись на спинку стула, сказал:

— А перед этим новый анекдот. Про попа. Нанял как-то батюшка в церковь звонаря. Но звонарь попал горький пьяница. Одну обедню на колокольне проспал, другую… Обозлился святой отец. Вызывает ослушника в алтарь и давай его отчитывать. Час ругает, другой. Устал звонарь, еле стоит. От жажды сухие губы облизывает. А на престоле у батюшки графин с водой. Чистая. Ключевая. Не выдержал звонарь. Один стакан налил, выпил, другой, третий. У попа глаза на лоб полезли. В ларец руку сунул и подает звонарю кусок колбасы. «Здорово зелье пьешь, раб божий. Меня на стакан обошел. На-кось вот, закуси».

Сергей поднял рюмку.

— Не будем уподобляться ни попу, ни звонарю, а просто выпьем по чарке, как на Руси повелось. За ваше здоровье, Владимир Лаврентьевич. И ваше, Александра Васильевна.

— За окончание учебы, — чокнулся полковник. — Как говорится, дай нашему казаче новой удачи.

Закусив селедкой, полковник уже без шутки, озабоченно спросил:

— И куда ж теперь? Назначение получил?

— Да вот пришел к вам посоветоваться, — заговорил Сергей. — Сегодня «сватали» меня.

— Кадровики? Или из войск?

— Из управления кадров.

— И куда же? Что предлагают?

— Инструктором в Центральное управление.

— В управление? — настороженно поднял брови Литвинов. — А в какой отдел?

Сергей назвал.

— Что это они? То в войска предложили, а теперь сюда.

— Представления не имею. Говорят, сам начальник управления так решил.

— А ты? Ты-то как на это смотришь?

— Двояко. И поработать в таком органе заманчиво, и хочется послужить в войсках.

— Согласия еще не дал?.

— Нет. Вашего совета жду. Вы уже столько в центральных управлениях… Знаете, почем фунт лиха.

Полковник встал, вынул из серванта пачку папирос, закурил, вернулся к столу.

— Значит, ждешь совета? Ну, что ж… Дам тебе совет. Только вначале ответь мне на три вопроса.