Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, я ничего не вижу… — ответила Мессалина.
— И еще, королева… Я вернусь опять к тому, о чем говорила вчера на празднестве… Не находишь ли ты странным ваше поклонение девственности?.. Не основана ли ваша религия на заблуждении?.. Вы, значит, так же, как на земле, признаете два начала — мужское и женское… От этого все зло и все несчастия любви… Поклоняться можно только человеку, а не мужчине или женщине… От противоположения этих двух начал мужчины и женщины отдаляются друг от друга непониманием и враждой вместо того, чтоб сближаться в истинной любви…
— Единственный, кто смотрел на меня не как на женщину, а как на человека, был жалкий и уродливый горбун, Гойя, которого я жалела, но не могла бы любить… — раздумчиво заметила Мессалина, на которую слова Урании навеяли тихую грусть.
И, близко прижавшись к девушке, точно ища около нее спасения от поднявшихся беспокойных мыслей, сказала:
— Ну, а ты, девушка?.. Неужели ты нашла истинную любовь?..
Своим сердцем она ощущала, как под тонкой тканью быстро и неровно стучит сердце девушки, и непонятное волнение передалось ей.
— Да, королева!.. — ответила Урания. — Я почти нашла его…
Мессалина закрыла глаза. Внутри колыхались и звали к чему-то сладко-неизведанному новые проснувшиеся желания… И среди них закрадывалась мысль: может быть, — действительно, они сами виновны в том, что не сумели найти на земле счастья.
Выходя из храма, она крепко опиралась на твердую руку Урании — как бы прося поддержки, — и все время в ушах ее звенели смутные сладкие слова…
Видеть Уранию, наслаждаться игрой ее лица и глаз, слушать ее речи и не столько речи, сколько певучий ласкающий звук ее голоса, стало для Мессалины потребностью. С утра она уже посылала за Уранией. Девушка почему-то неохотно исполняла ее просьбы, обещая, что зайдет днем, и ссылаясь на то, что утро она посвящает работе — научному исследованию любви… Но королева настаивала. Урания являлась, — и у нее был смущенный вид.
— Что с тобою, дорогая девушка?.. — беспокоилась Мессалина, усаживая Уранию около своей постели… — Или что тебя расстроило?.. Почему утром ты не такая — как всегда?..
— О, нет, королева!.. — отвечала, оправляясь от смущения, Урания. — Просто — я слишком погружена в свои мысли, и мне трудно возвращаться к действительности…
— Ты ничего не скрываешь?.. Нет ли у тебя невысказанного горя?.. И почему ты предпочитаешь проводить дни в одиночестве, — не любишь ни танцев, ни тех увеселений, которыми развлекаются здесь другие?.. Что же ты молчишь?.. Или чем-нибудь я возмутила спокойствие твоей души?..
— Не волнуйся, королева… Только не ты!.. — спешила ответить девушка, с любовью, почти с мольбой глядя на Мессалину… — Твоя тревога болью входит в мое сердце…
Со стороны можно было подумать, что беседуют двое влюбленных — мужчина и женщина, — такими сменяющимися разнообразными гаммами чувств были полны они обе. Кассандра, подсматривавшая у дверей, таила против обеих в душе зло, и гневными стрелками сходились ее брови.
Иногда Мессалина крепко сжимала в своей руке руку девушки и обнимала ее… Но Урания взволнованно отстранялась от ласк. И это еще более повергало королеву в печаль…
— Что с тобою?.. Ты не любишь меня?..
— О, нет, королева!.. — Девушка краснела и потупляла в землю лучистые, горящие любовью глаза…
Однажды королева и Урания были вместе на площади ристалищ, где женщины упражнялись в беге, метании диска и стрельбе.
— Неужели ты и теперь откажешься от удовольствия принять участие в борьбе?.. — спросила Мессалина…
Настойчивые уговоры ее убедили девушку. Она взяла диск и метнула им вперед. Случайно, — или так хотела она, — но диск с необыкновенной силой упал далеко за положенную черту…
Все любовались красотой и силой удара. Мессалина восхищенно смотрела на девушку и сказала:
— Почему же ты до сих пор скрывала свои необыкновенные таланты?..
Кассандра, находившаяся на ристалище, качала головой и, потемнев от неудовольствия, говорила опять:
— Быть беде!.. Быть беде!.. Когда и кто видел, чтобы женщины метали диски так, как не мечут их даже наиболее сильные из мужчин?
Был мирный благодатный вечер, напоенный томным трепетом зари и хмелем южных цветов. Мессалина и Урания сидели в королевских покоях в созерцании той извечной жизни, которую таила в себе вселенная.
— Дорогая девушка!.. — неожиданно прервала молчание Мессалина. — Скажи, почему я так люблю тебя… И почему ты непонятно волнуешь меня?.. Никогда ни один человек не входил в мою душу таким сладостным томлением!.. Вот мы сидим с тобою часы, а мне кажется — протекло одно мгновенье…
Она обхватила нежной розовой рукой Уранию, привлекла ее к себе на грудь и поцеловала…
Девушка жадным длительным поцелуем, захватывающим дух, отвечала ей.
Потом вдруг откинулась прочь. Мучительная борьба отпечатлелась на ее лице. Она протянула руки к Мессалине и сказала:
— Королева!.. Нет, я больше не в силах скрывать… Делай со мной, что хочешь, — предай казни, — но выслушай!..
— Что такое, девушка?.. — побелевшими губами спросила Мессалина, дрожа от ожидания ужасного…
— Прости, королева, но я не та, за кого ты принимаешь меня… Может быть, это дерзко, что я обманом вошел в ваше царство… Я — юноша Ураний, из славной фамилии Софокла… Никакой девушки, посылавшей на остров своего жениха Гермеса, — на земле нет… Но мы, честные и искренне оплакивающие вас мужчины, соединились вместе, чтоб убедить вас в вашем заблуждении… И вот я и Гермес — исполнители этого заговора… А те пять женщин — сообщницы, разделяющие наши мысли…
Мессалина дрожала в бурном напряжении всех своих сил:
— Но как ты смел?.. Как посмел?..
— Я не раскаиваюсь, королева, — продолжал Ураний. — За то короткое время, которое я был здесь, я нашел сокровище любви, — встретил тебя, королева, — женщину, равной которой нет на земле… Что же?.. Возьми нож и убей меня!.. Ведь по вашим законам полагается за это смертная казнь!..
— О-о!.. — тихо простонала Мессалина.
— Убей же меня!.. — подавая ей нож, сказал Ураний. — И я умру с благословением тебе, — счастливый тем, что в последнюю минуту могу с любовью взглянуть на твое прекрасное лицо.
Мессалина закрыла лицо руками. И, когда вновь открыла его, буря страданий проносилась по нему:
— Нет!.. Я не убью тебя…
— Да?.. Почему же?..
— Потому что я полюбила тебя… И если бы тебе пришлось умереть, то мы умрем вместе… Лучше мы оба убьем себя!..
Радость надежды осветила лицо Урания.
— Мессалина!.. Моя дорогая, моя единственная Мессалина!.. Я готов умереть, если бы нужна была моя жизнь… Но зачем нам поддерживать заблуждение, которое все равно — рано или поздно — рассеется среди женщин?.. И когда я пришел к вам первый раз, не человека ли ты увидела во мне? И не человека ли полюбила прежде, чем я открылся тебе, как мужчина?.. Нет, пусть мы предстанем на суд всех женщин, и они решат, — жить нам, или быть преданными казни?..
Мессалина опустилась на колени около окна и простонала:
— Что ты со мной сделал, юноша?.. Что сделал?..
— Пусть женщины поймут, что законы естества непреложны, только надо уметь ими пользоваться и любить в человеке прежде всего человека, а не мужчину или женщину… И пусть нас судят!..
— Да, — судят… — покорно — как во сне — повторила за ним Мессалина…
А за дверью прокравшаяся Кассандра с бессильной злобой ударяла себя в грудь и восклицала:
— Горе нам!.. Горе нам!.. Я всегда говорила, что появление Гермеса предвещает бедствия!.. О, я знаю женщин!.. Разве поднимется у них рука, чтобы предать их казни?.. И разве не захотят они сами подобного же счастья?.. О-о, горе, — царство женщин разрушилось!..
Из романа
«ЗАВОЕВАНИЕ ВСЕЛЕННОЙ»
Тридцатый день. Все готово для взрыва. Туннель уходит далеко вглубь. Он ровный, круглый, совершенно прямой, и когда я гляжу в его глубину, мне кажется, что это жила земли, вскрытая и опорожненная.
Машина разобрана. Только высокий двигатель стоит в углу пещеры. Но его стальные части не шевелятся. Он похож на огромную птицу, которая дремлет, распустив усталые крылья. Техники устанавливают спускную батарею для мины. Они принесли черный цилиндр, обмотанный проволокой. Это проторадий, — Молний, как его называют в просторечии.
Цилиндр небольшой и невзрачный, вроде тех, какие я видел в театре падающими на спину стальным броненосцам. Но этот цилиндр, конечно, еще сильнее. Странно подумать, что такая маленькая черная коробка может разрушить огромную землю.
Относительно туннеля на другой стороне земли я не знаю ничего определенного, но, вероятно, его тоже вырыли. Алексей часто спускается в наш туннель один и остается там подолгу. Кажется, он переговаривается со своими заморскими товарищами каким-то неизвестным мне способом. Наверное, и там все готово. В решительную минуту они пропустят ток неслыханной силы, разбудят радиоактивность материи по линиям наименьшего сопротивления, расколют ею землю пополам, как колют кусок дерева, и отбросят обе половины в разные стороны.
Заговорщики собрались все вместе и обсуждают вопрос, когда выйти из шахты. Конечно, им не придется долго мешкать. В железном доме Союза Космистов все готово, чтобы принять их. Когда из одной земли станет две и обе они упрутся спина в спину, собираясь отпрыгнуть, горе тому, кто в эту минуту попадет в промежуток между этими спинами.
Мне все это кажется каким-то диким и неправдоподобным сном. Космисты собрались кругом своего вождя. Лицо Алексея играет диким весельем.
— Подожди, старушка, — говорит он, — мы тебе загоним в брюхо такую занозу, что ты треснешь.
Он обращается с этой жестокой фамильярностью к земле, которая его окружает со всех сторон своими недрами.
Неожиданно до нашего слуха доносится знакомый скрип бурава, грызущего камень.
Довольно он надоедал нам в эти дни и, наконец, замолк. Зачем же он опять скрежещет своим стальным зубом по твердой скале?
— Кто там долбит, — говорит Алексей с неудовольствием, — позовите его.
Нет, это не там, в глубине туннеля, это гораздо ближе, почти на одном уровне с нами, с левой стороны.
— Кто там роется? — говорит Марк, — или еще другие есть, соперники наши?
Слышен стук в стену, частый и дробный с перерывами, похожий на стук телеграфа. Все они, по-видимому, читают его, как буквы азбуки. А я не умею читать и тщетно стараюсь и даже глаза закрываю от напряжения. Тогда в уме моем что-то мелькает и всплывает, и смысл слов вдруг встает в моем сознании, как перевод с неизвестного языка. Их сто человек, а я один. Они заряжают мой ум электричеством своего понимания.
— Тук, — тук, тук! Кто вы?
Алексей берет молоточек и стучит встречный вопрос:
— А вы кто?
— Тук, тук, тук! Инженеры центральной комиссии!..
Это правительственные инженеры. Мы открыты.
— Тук, тук, тук! Кто вы такие?
Они нам ответили. Теперь наша очередь дать ответ. Алексей яростно ударяет молотком по камню.
— Мы Космисты! — дерзко и громко выстукивает он.
— Зачем вы здесь?
— А вам какое дело?
— Идите отсюда прочь.
— Мы не уйдем.
— Так мы сейчас вытащим вас силой.
Бурав опять начинает свое мерное, скрипучее пение.
— Стойте! — стучит Алексей. — У нас все готово. Если вы не остановитесь, мы сейчас взорвем всю землю.
Бурав останавливается.
— Тук, тук, тук! — стучит невидимый собеседник. — Подождите, мы сейчас снесемся с главной ученой комиссией.
Проходит час. Заговорщики не знают, что делать. Все готово для взрыва. Но ведь нас всех завалит.
Как выйти из шахты? Нас схватят снаружи. Странно, что они до сих пор еще не появляются в проходе. Надо поставить стражу.
Марк берет провода батареи и становится у подъема.
— Тук, тук, тук!
— Кто там?
— Я — Антей, президент главной ученой комиссии. А ты кто?
— Я — Алексей Скоропад, президент Союза Космистов.
— Я хочу поговорить с тобою. Мы пробьем стену.
— Не нужно, говори сквозь стену!
— Я хочу видеть твое лицо.
Бурав опять скрипит.
— Не смейте! — яростно стучит Алексей, — у нас Молний.
— Это безумие! — громко возражает Аргон, — пусть он придет.
Поделиться книгой: