Помоги проекту - поделись книгой:
На земле лежал человек. Вниз лицом. Я выбежал на воздух. Побежал через гору. Через скалы и камни.
— Алло! Сэм Турнер!
Англичанин шел мне навстречу.
— Пойдемте, мистер Сэм. Я нашел моего товарища. Вы поможете его нести. Он лежит на том месте, откуда я сегодня вышел.
Мы пошли вместе в гору, к месту, где лежал Александр Васильевич. Сам Турнер держался в почтительном отдалении. Но, в конце концов, он помог мне нести.
— Там остался еще револьвер, джентльмен. Возьмите его с собой.
Это было оружие моего спутника. Оно лежало разряженное на земле.
Последние лучи заходящего солнца играли на маленьком утесе, который, как предостерегающий знак, высился перед входом в гипсовую пещеру. У утеса стоял Сэм Турнер. Я же сидел на земле и держал руку моего товарища. Александр Васильевич был мертв.
В полдень следующего дня Александр Васильевич был похоронен недалеко от того места, где он нашел такую загадочную смерть.
На его теле не было никакой раны. Я нашел лишь две точки на его щеке, похожие на укус змеи. Кроме того, его кожа была необыкновенно белого цвета, а жилы на лице походили на черные линии. Когда мы опускали труп в каменную могилу, которую индейцы приготовили руками среди валунов, коршуны носились так низко над нами, что я каждым выстрелом убивал одну из этих отвратительных птиц. На могиле моего спутника мы поставили крест, который русские имеют обыкновение водружать на месте упокоения своих братьев.
Я не буду говорить о возвращении в Таита. Не буду говорить и об одиноких ночах, которые я провел в пампе один, с мыслью о своем погибшем товарище.
Я говорил со многими знатоками Кордильер о тайнах скалистого ущелья. Никто не дал мне объяснения.
Когда, в конце 1926 года, я занимался своей диссертацией, на глаза мне попалась книга: «Жан Коломан. Завоевание древнего Перу». Издана она была в Мадриде, в 1788 году. Там на странице 108 я прочел:
«Итак, не надо бояться фата-морганы. Надо стоять смирно и ни в коем случае не стрелять, так как выстрел привлекает черных пауков из их убежищ, они сейчас же нападают на человека или животное и их укус причиняет немедленную смерть. Поэтому тот, на кого нападут в ущелье пауки, должен бежать как можно скорее и молиться, чтобы Бог был к нему милостив».
Я же убежден, что Александр Васильевич стрелял в ущелье.
ЦАРСТВО ВОЛОСАТОЙ СМЕРТИ
Хотя бы не в одиночку, сеньор! Будь я как вы, молодой, красивый, сильный как бык, я ни за что не спустился бы в эти древние шахты. Я чую беду. Там, в этих жутких, сочащихся влагой туннелях под Крочен-Пана, где смерть таится в каждой склизкой расщелине, бесстрашный товарищ важнее, чем любая отвага.
Эх, нехорошее там место! Я бывал там — много лет назад. Думаю, это же мог бы сказать всякий молодой
Не в первый раз, когда я спустился туда, но во второй смерть протянула свои волосатые пальцы и схватила добычу. В первый раз я пошел один. Я был в ужасе. Я быстро вернулся к благословенному свету дня — но уже не в одиночестве! Сотни волосатых тварей последовали за мной! Даже сейчас, спустя почти тридцать лет, стоит мне вечером вдоволь наесться
Вижу, сеньор пожимает плечами. Горячая голова, как все
Откуда я знаю, что Зал кратеров посередине пути? Я гадаю, сеньор, но это неплохая догадка. Рабы-индейцы, загнанные испанцами в шахты, никогда не видели света дня. Они жили в этом зале, в этой громадной дыре в скале.
Сотня или больше их работали в этом зале. Те круглые воронки были проделаны людьми: они все время ходили по кругу и вращали древесные стволы. Так в земле образовались кратеры, а земля там и есть проклятая золотоносная порода.
Вы слышали, стало быть, старое предание? Звучит правдиво. Добытое золото, говорят, хранили много месяцев. Корабли приплывали редко, не каждые несколько недель, как сегодня. Нынче пар движет корабли куда угодно, как ноги — водяных жуков. Наверху не было ни крепости, ни форта. Золото переносили по подземным галереям и хранили в голой комнате, где караульные день и ночь стояли на страже.
Однажды эту комнату нашли, но невероятные сокровища, груды желтого золота, остаются нетронутыми. Если не случится новое землетрясение, сеньор, быть может, узнает верный коридор или туннель: чтобы войти в сокровищницу, ему придется избавиться от истлевшего скелета.
О, это не хрупкий и короткий костяк одного из наших! Тот юноша был сильным и голубоглазым, как и сеньор. Со светлыми волосами. То и дело улыбался или смеялся. Но он ни разу не рассмеялся с той минуты, когда мы — он, его товарищ и я — дошли до Зала кратеров. Там я должен был их ждать. Внизу очень жарко и влажно. В этом спертом воздухе много всякой дряни, а еще висит странное сернистое зловоние, такое, что душа уходит в пятки.
Те двое ушли, а я, сидя у костра в Зале кратеров, перекрестился и помолился за их благополучное возвращение. Я даже не думал тогда о золоте, хотя они пообещали мне столько, сколько я смогу унести. Понимаете, тот голубоглазый и смешливый был похож на бога. Народ моей матери поклонялся таким в древние времена. Я был предан, понятно, и его товарищу — но
Эти двое молодых людей попрощались со мной и исчезли во влажной темноте. Вернулся только один. Не он. Мне надо бы немного рассказать о них, не то сеньор не поймет, как это случилось. В сражениях с тьмой и злом побеждает обычно самый сильный, самый благородный. Ему выпадает рассказать. Но не в тот раз.
Сеньор понимает, надеюсь, что мой рассказ составлен из обрывков. Все могло быть и не совсем так. Однако главное соответствует истине. Вас тянет вообразить, что между двумя людьми может пробежать ненависть или зависть. Но здесь — ничего подобного. Один был силен и беден. Второй был слаб — и этот слабак был наследником миллионов в Americano золоте. Ему, во всяком случае, не стоило рисковать здоровьем, рассудком и жизнью, чтобы стать богаче. Но так уж повелось в нашем мире. Никто не доволен свой судьбой.
Голубоглазый и смешливый был управляющим большой фабрикой в Вальядолиде, что в Юкатане, в сорока километрах к северу отсюда. Там плели канаты из
Фабрикой и примерно двумя сотнями квадратных миль плантаций
Великому отцу сеньора Лестера не очень нравилось, как вел себя сын. Он считал, что сыну неплохо бы отправиться в джунгли, испытать трудности, научиться работать руками и поменьше курить и пить. Мне это казалось странным: едва я увидел нежного мальчика, как сразу понял, что день на плантации, под палящим солнцем, его убьет. Но отцов не поймешь. Они женятся на тонких и нервных женщинах, которые рано умирают, а после хотят, чтобы сыновья унаследовали их силу. Но все знают, что природа распоряжается иначе. Никакой конезаводчик не совершит такой глупости. Он-то понимает, что качества кобылы передаются жеребенку, а молодой кобылице — качества жеребца.
Сеньору Джиму Колтеру — так звали светловолосого и смешливого — было лет двадцать восемь, но на вид он казался немногим старше своего спутника. Недели за две до того мальчишке исполнился двадцать один год, он страшно напился, и под глазами у него еще виднелись фиолетовые круги.
Богатей-отец этого не стерпел. Он отправил сына из Штатов сюда с наказом поставить мальчика на работу. В полях или на фабрике. Понимаете, рядом с самыми невежественными пеонами, которые сотни лет трудились как рабы под бичами надсмотрщиков гациенд!
Нельзя требовать невозможного. Управляющий, сеньор Джим Колтер, посылал телеграмму за телеграммой. Он хорошо знал, что хрупкого юношу ждет верная смерть. Кого же винить сумасброду-отцу, как не управляющего?
В конце концов было решено, что сеньор Джим возьмет месячный отпуск и поедет с мальчиком на север, в джунгли. Сеньор Джим где-то услышал рассказ о золотой сокровищнице в шахте Мадре д’Оро, в двух тысячах футов под древним храмом Крочен-Пана. Я эту историю знаю давно, и она мне кажется правдой.
Кто-то им шепнул, что я спускался в эти туннели, рискуя жизнью. Они пришли ко мне. Когда я сказал им, что никто еще не обнаружил золотую комнату, они чуть не задохнулись от восторга. Что им каменные стены, которые рушатся от простого прикосновения, несколько смертоносных гадюк, тысяча десятидюймовых скорпионов с ядовитыми хвостами или ужасные орды
Ох, сеньор, вы нетерпеливо хмуритесь. Сейчас вы скажете: оставьте, всем известно, что укус тарантула не смертелен. Может, оно и так. Я знаю одного человека — тарантул укусил его в мочку уха, и он выжил. Но у него был острый нож. Когда на кону жизнь, кусочек уха — не такая большая жертва.
Но знайте, сеньор, что
Путь до Зала кратеров недалек — идешь-то тут, под благословенным солнцем. Наверное, когда-то испанцы проделывали этот путь меньше чем за час: выходили из черного зева шахты, спускались по крутым тропкам с тут и там протянутыми грубыми лестницами…
Не знаю, можно ли пройти там сейчас. Если дорога не сделалась хуже, чем тогда, когда я с двумя
Привязанные друг к другу, мы позли и скатывались по жутким склонам. Я шел впереди. В руке я держал длинную и тяжелую метелку из веток, перевязанных проволокой. Ею я проверял, надежно ли место, куда я собирался поставить ногу, или сметал в сторону гадюк и скорпионов, прежде чем полезть ногами вперед в какой-нибудь узкий и длинный туннель. А там при моем приближении часто срывались вниз сырые, прогнившие камни…
Обратите внимание, сеньор, что в такие неизведанные проходы всегда нужно забираться ногами вперед. Если там притаились невидимые твари, готовые укусить, они понапрасну растратят свой яд на тяжелые сапоги или ноги, защищенные толстыми бриджами и многими слоями бумаги.
К тому же так легче выбраться, если случится обвал.
Сеньор Джим полз за мной с сильным фонарем в руке. Другой, поменьше, был приторочен у него к поясу — этот собирались оставить мне в Зале кратеров. Сеньор Лестер, замыкающий, тащил шахтерскую кирку. С ее помощью мы пробивались в заваленные коридоры.
Как-то сверху упал обломок скалы и придавил меня к земле, распластав, как грифельную доску. А я ведь даже не притронулся к той скале! Видно, ее расшатали наши шаги.
Сеньор Джим, орудуя киркой, вскоре освободил меня. Я слышал, как он в это время поспешно ударил киркой — раз, и другой, и третий — но не по обломку скалы надо мной.
— Никогда не видал таких быстрых! — пробормотал он. Сеньор Лестер за его спиной жалобно захныкал. Я понял, что они заметили что-то пугающее и не смогли убить это киркой.
Так мы встретили первого из тошнотворно-белых пауков. Я заранее, понятное дело, предупредил о них молодых людей. Но пока своими глазами не увидишь этих жутких, слепых, волосатых чудовищ, их ловкие движения и прыжки — некоторые говорят, что они и от пуль способны уклониться! — трудно понять, какой ужас они могут навести на человека.
С этой минуты белые
Задолго до того, как мы достигли Зала кратеров, сеньор Лестер, самый слабый, выбился из сил. Он дрожал от ужаса, задыхался от спертого воздуха, обливался потом из-за жары и умолял сеньора Джима повернуть назад.
Сеньор Джим не желал ничего слушать. Он смеялся над опасностями. Помню его короткий смешок — как же скоро он умолк навсегда! Сеньор Лестер начал спотыкаться; он с плачем еле шел или полз за нами. Он обронил кирку и ничего не сказал, пока нам не понадобилось расширить отверстие одного из туннелей. Нам пришлось возвращаться далеко назад, чтобы найти кирку.
Наконец мы оказались в Зале кратеров. Здесь можно было развести костер из старых бревен, которыми рабы-индейцы приводили в движение мельницу для руды. Там было сравнительно безопасно. Мы расположились на отдых, а тем временем сеньор Джим пытался вдохнуть мужество в нашего спутника.
Я мог бы сказать ему, что это бесполезно, но в те дни я тоже был молод и считал, что мне не подобает давать советы. Сеньор Лестер притих, но каждую минуту или две его худое тело била дрожь. Я был рад, что в самом начале твердо отказался идти дальше этого зала. Сеньор Джим испробовал все доводы и уговоры, но я стоял на своем. Я уже заработал свои несколько песо, и этого было достаточно. В прошлый раз я продвинулся отсюда на несколько ярдов по узкому туннелю, который, как я решил, вел к сокровищнице. Я знал, что пряталось в этом туннеле — белая, волосатая смерть!
Они ушли. Я сидел у костра, иногда что-то ел из провизии в моем маленьком вещевом мешке, спал и ждал, ждал долгие часы. Мне представлялись самые ужасные вещи, но ничто не было хуже яви. Понимаете, сеньор, я узнал о том, что случилось, в основном из бредовых и бессвязных слов выжившего… Мне пришлось его слушать…
Те двое пробивались вперед сквозь узкий и наполовину заваленный туннель. Не стану гадать, как сеньору Джиму удалось заставить спутника следовать за собой. Он боролись с препятствиями и в конце концов уперлись в гладкую стену. Там испанцы много веков назад замуровали свои сокровища вместе с рабами, которые добывали и измельчали руду и перенесли сюда золото.
В стене было маленькое отверстие. Почему?
Сеньор Лестер устало опустился на землю. Сеньор Джим начал работать киркой. Ему не раз приходилось останавливаться и сметать метелкой пауков — на такой глубине их было немало. Весь мокрый, он наконец проделал дыру, куда можно было проползти ногами вперед.
Он посветил фонарем в комнату, открывшуюся за стеной.
Золото давно высыпалось из кожаных мешков и грудами лежало на полу. Он закричал от восторга. Услышав его крик, сеньор Лестер пошевелился, поднялся на ноги, пошатываясь, и заглянул в дыру. На полу рядом с грудами золота они заметили белые следы — как видно, там лежали когда- то давно истлевшие кости замурованных рабов. Да, это была сокровищница!
Сеньор Джим и его товарищ проникли дальше, чем любой белый человек, и все благодаря осторожности и осмотрительности. Но сейчас сеньор Джим забыл о всякой осторожности. Он кинулся к стене и ногами вперед полез в дыру. Он бы пролез — но каменная стена чуть сдвинулась, просела дюймов на шесть, не более.
Его сдавило в поясе! Он повис горизонтально, беспомощный, в двух футах от каменного пола!
Сеньор Лестер негромко вскрикнул от ужаса. Но сеньор Джим не потерял присутствия духа.
— Освободи меня — быстрее! — приказал он. — Мне сдавило все внутренности! Скорее, хватай кирку! Бей прямо надо мной, вон туда!
Он мотнул головой, так как не мог пошевелить застрявшими в дыре руками.
Сеньор Лестер, хныча и всхлипывая, с трудом попытался поднять кирку. И тогда сверху упала или спрыгнула первая волосатая тварь. Она приземлилась прямо на поднятое лицо сеньора Джима. Он завизжал сперва от ужаса, после от боли и сознания того, что это конец.
Не успел еще крик сорваться с его губ, как появились
Сеньор Лестер растерял последние остатки мужества. Он натянул веревку, которой был привязан к товарищу, и стал резать ее лезвием ножа.
Он перерезал веревку и бросился бежать, пытаясь заглушить отчаянными криками тошнотворные чавкающие звуки в конце туннеля…
Это еще не все, сеньор. Да, я услышал ужасный рассказ, но не сразу. Молодой Americano пробирался ко мне семь или восемь часов. Надежды спасти второго не было.
Я вытащил сеньора Лестера наверх, на благословенный свет. Он так обессилел, что это заняло у нас целый день и целую ночь.
Пока не приехал его отец, я ухаживал за молодым человеком. Сеньор Лестер не вставал с постели. Он частично утратил рассудок, как мне показалось, все время бредил и повторял все тот же рассказ о смерти друга. Я с большой радостью передал сеньора Лестера его отцу. Мальчика увезли домой, где о нем могли позаботиться хорошие врачи.
Год спустя в дверь моей хижины постучалось какое-то пугало. Это был сеньор Лестер. Он был одет в отрепья, но размахивал пачкой денег. Он надеялся меня подкупить, просил спуститься с ним в старую шахту!
— Тогда я пойду один! Я не отступлюсь, пока не достану тело Джима. Я вел себя как трус! Я
— Пожалуй, это правда, — признал я, — но на свете много трусов. Какая теперь разница?
Но сеньор Лестер был полон решимости — на словах. На деле, не совсем. Он решился идти один… День проходил за днем, а он все жил у меня в хижине. Он дергался при каждом скрипе гамака, при звуке закрывающейся двери. Настоящая нервная развалина — даже год назад он казался крепче. Я выяснил, что он убежал из санатория на севере и тайком добрался сюда. Нужно было сообщить его отцу. Но сообщение оказалось совсем иным.
Я был тогда холостяком, сеньор. На стропилах и стенах моей хижины гнездились
Молодой
— Я их
Я спал на полу, завернувшись в одеяла. В ту ночь меня разбудил крик. Сеньор Лестер сидел на постели и вопил — надеюсь, я никогда больше не услышу такого вопля, будь то от мужчины или женщины. Он дергался. Я никак не мог его успокоить. Услышав, что он упал на пол, я поспешно зажег свет.
Он запрокинул голову и выгнулся.
— Паук
Последняя судорога прошла по его телу, и он обмяк. Он был мертв!
Даже укус гремучей змеи не действует так быстро. Я все пытался понять, что убило его, когда заметил, что его ладони были сжаты вместе. Смерть расслабила мускулы, и я развел его руки. Я узнал правду, и мое сердце болезненно заныло. Ему снились волосатые пауки и…
В его тонких нервных руках лежало мертвое раздавленное тельце маленькой мышки!
ЧУДОВИЩНЫЙ БОГ МАМУРТА
Он вышел к нашему костру из ночной пустыни. Спотыкаясь, шагнул в круг света и тотчас упал. Мы с Митчеллом с изумленными восклицаниями вскочили на ноги: странно видеть в пустыне Северной Африки человека, путешествующего в одиночестве и пешком.
Мы пытались привести его в себя, и первые несколько минут мне казалось, что он вот-вот умрет, но мало-помалу незнакомец очнулся. Митчелл поднес к его потрескавшимся губам кружку с водой. Было понятно, что незнакомец слишком истощен и долго не протянет. Его одежда превратилась в лохмотья, кожа на руках и коленях была буквально содрана — видимо, решил я, он полз по пескам.
Бессильным жестом он попросил еще воды, и я дал ему напиться, зная, что время его, в любом случае, на исходе. Вскоре он заговорил мертвенным каркающим голосом.
Поделиться книгой: