Ужас в музее и другие рассказы

- У меня уже руки, как лед, - сказала она.

Он взял ее руки в свои - совсем как тогда, когда ее вынесли на носилках из-под обломков разрушенного дома. И она обхватила тонкими пальцами его запястья. Он поцеловал ее, и она осталась у него ночевать. Раньше она никого не любила. А теперь стала принадлежать ему и оказалась неожиданно страстной. Больше она к себе не вернулась. Ему нравились ее молчаливость и способность испытывать сильные эмоции. Они жили теперь друг для друга, и через два месяца она объявила, что скоро у них будет ребенок. Ему было приятно и одновременно почему-то немного боязно. Они сразу же поженились, и она перенесла к нему свои вещи: столовое серебро, книги, украшения - все, что успела накопить за время своей эмиграции.

Он не мог ни минуты вынести ее отсутствия и поэтому ходил вместе с ней за покупками, а вечерами брал ее с собой в парк, когда ему хотелось отдохнуть после работы. Когда он рисовал, она сидела на полу у огня, тихая и серьезная. А по ночам, во время бомбежек, он крепко сжимал ее в своих объятиях.

Как-то раз, уже после свадьбы, он опять завел разговор о Мэригольд и показал новой жене ее портреты, которые во время трагедии были как раз в багетной мастерской и поэтому уцелели.

Она посмотрела на них прищуренными глазами и долго еще молчала. Когда же она заговорила опять, ее голос стал неожиданно твердым и резким, хотя и негромким.

- Нельзя жертвовать живыми во имя мертвых, - сказала она. - Теперь у тебя есть я, и скоро будет ребенок. Давай больше не говорить о ней. Она - прошлое. Те, кто умирает, - либо счастливчики, либо глупцы. Но в любом случае им не следует вмешиваться в нашу жизнь. Поэтому все это надо сжечь.

Она осторожно положила рисунки в огонь, и он долго смотрел, как они обугливаются, скручиваются и превращаются в прах.

Для него теперь важно было только одно: чтобы она не умерла во время родов, но об этом он ей никогда не говорил.

Она не умерла, и он много часов провел рядом с ней и видел, как она мучилась и стонала, а он ничем не мог ей помочь, выглядывая из-за спин врача и акушерки.

Но все обошлось, и родилась девочка. Словно гора свалилась с его плеч, и счастье переполнило сердце. Он нежно обнял жену и горячо поблагодарил бога. А она, бледная и изможденная, даже не пыталась ничего сказать, а только улыбнулась, прижалась к нему и обхватила пальцами его запястье.

Они купили малышке старинную дубовую люльку, розовую подушку и крошечное розовое одеяльце - не больше носового платка. И теперь, отрываясь от холста, он часто поглядывал на маленькое милое личико, улыбающееся во сне. Когда он заканчивал работу, то садился рядом с женой и, обхватив ее за плечи, вместе с ней наблюдал за их крошкой с чувством радости и гордости за себя.

- Я сегодня слышала ужасную вещь, - сказала она как-то вечером, когда они по своему обыкновению сидели вместе на полу у камина. - Вчера разбомбили одно старое кладбище. Бомбы попали прямо в могилы и большинство мертвецов взлетело в воздух. После налета повсюду были сплошные скелеты: на земле, на деревьях, на телеграфных столбах. Наверное, такого кошмара даже сам Данте не смог бы вообразить.

Внутри у него что-то сразу же сжалось, и он почувствовал, как невидимая ледяная рука вцепилась ему в горло.

- Какое кладбище? - еле слышно выговорил он.

Она подняла брови и безразлично пожала плечами.

- Не знаю. Где-то на севере Лондона.

На какую-то долю секунды перед его глазами предстала четкая картина этого ужаса. Он увидел тело Мэригольд, висящее на голых ветвях дерева. Ее некогда такое родное тело, а теперь изуродованное, полусгнившее, чудовищное, но все же еще узнаваемое…

Он содрогнулся и постарался выкинуть из головы это жуткое зрелище.

Это случилось недели через две.

Ему надо было срочно заказать в мастерской раму, а она в это время как раз побежала за покупками, чтобы побыстрее все сделать и не оставлять надолго малышку одну.

Он вернулся первым и, распахнув дверь, увидел у детской кроватки девушку в желтом ситцевом платье. Она молча смотрела на ребенка. Когда он вошел, девушка оглянулась.

- Мэригольд! - в ужасе вскрикнул он.

Шляпки на ней не было. Золотистые волосы мягко спадали на плечи, а лицо было бледным и изможденным.

- Что… что произошло? - Он почти не услышал свой голос.

- Пару недель назад, - мрачно произнесла она, - наше кладбище попало под прямой обстрел. Трупы, скелеты - все было выброшено на поверхность, - Тут она запнулась, - Но я к счастью еще не была мертва… На самом-то деле люди вообще не умирают по-настоящему. - Она снова замолчала и ее всю передернуло. - Потом я долго искала тебя. Вот узнала твой адрес и пришла… - Она отчаянным жестом обвела рукой вокруг себя - комнату, малышку в кроватке, цветы в вазе, незаконченный портрет новой жены. - И все это произошло меньше чем через год! - с болью в голосе закончила Мэригольд. Она снова огляделась, в глазах ее светилось отчаяние, и он понял, что она пытается отыскать что-то знакомое, что-нибудь такое, что раньше принадлежало им, ей…

- Ты любишь ее? - наконец спросила Мэригольд.

Он с опаской взглянул на дверь. Она может вернуться в любую минуту. Он представил себе, как она входит сюда с покупками и бутылочкой молока. Нет, она ничего не скажет, но она посмотрит на него своими горящими, полными любви глазами и улыбнется, не раскрывая губ.

- Да, - честно сказал он. - Я люблю ее.

Он с болью и страхом смотрел на эту несчастную девушку в желтом платье. Он видел ее одиночество, ее ужас и молил Всевышнего, чтобы тот послал ему смерть и избавил от этого кошмара.

Его дочь улыбалась, играя ручками. Локон светлых волос упал ей на лоб. И эти волосы пахли папоротником…

И тут вдруг послышались шаги в коридоре… С отчаянием и непонятной легкостью он рванулся к двери и широко распахнул ее.

Его жена вошла в комнату, нагруженная свертками и пакетами. В руке она держала бутылочку с молоком.

- Милый, - сказала она, - у меня было так много покупок, что я не успела взять тебе сигарет. А что тут произошло? - вдруг спросила она и вся задрожала. - Здесь так холодно! Как зимой.

Потом с тревогой посмотрела на него.

- В чем дело, дорогой? С девочкой все в порядке? - Крошка довольно закряхтела, как только мать склонилась над кроваткой. - Сходи, пожалуйста, за сигаретами сам, а я пока приготовлю поесть.

Ему очень нужен был сейчас свежий воздух, люди, шум, улицы. Торопливо выйдя за дверь, он чуть не сбил с ног уборщицу, которая мыла лестницу.

- Вы не видели здесь молодую леди - белокурую, в желтом платье? Она не спускалась вниз? - спросил он.

Пожилая женщина выжала тряпку, повесила ее на край ведра и только потом ответила:

- Леди в желтом платье поднялась наверх несколько минут назад. Я ее видела здесь и раньше, два или три раза. Я думала, она ходит к вам, ведь соседи уехали, и их квартира все время заперта.

- А вы не видели, как она спускается вниз?

- Нет, сэр.

- Она разговаривала с вами?

- Нет. Просто прошла наверх и даже не ответила мне, когда я сказала ей, что неожиданно сильно похолодало, - она вытерла рукой взмокший лоб. - А теперь опять стало жарко. Смешно! В такой день то вдруг холодно становится, то опять жара… Что-то странное происходит…

- Странное? - переспросил он, и чувство страха вновь накрыло его липкой удушливой волной. Уборщица взяла тряпку, окунула ее в грязную воду и неторопливо отжала.

- Даже очень странное, я бы сказала. Говорят, это из-за какого-то нового оружия Гитлера.

Когда он вышел на улицу, воздух был сухой и горячий. Старичок-газетчик улыбнулся, завидев его. Девушка в табачной лавке, давая ему сдачу, спросила, как себя чувствует их малышка. Все было таким простым и естественным…

Все, кроме того жуткого и необъяснимого, что, как он с ужасом осознал, и являлось в этом мире настоящей реальностью…

ОШИБКА

Когда я еще был директором частной психиатрической клиники Эпплсет, у нас лежал один интересный пациент, причем так долго, что со временем стал как бы частью самой клиники. Он был очень спокойный и не доставлял персоналу никаких хлопот, чем выгодно отличался от многих других. Из документов следовало, что он находится у нас добровольно и за лечение платит сам. У него не было близких родственников, никто не навещал его, и интересовались им только врачи - физиологи и психиатры, для которых он представлял занятный объект для исследований.

Перед тем как попасть в больницу, он был пастором в маленькой деревеньке, и его знали разве что немногочисленные прихожане. У нас же он сразу стал популярен среди врачей, хотя сам этого, наверное, и не подозревал. Дело в том, что этот человек никогда не спал.

Впрочем, каждую ночь он пытался расслабиться, ложился в постель и нередко проводил долгие часы за чтением. Первое время он старался заснуть, раздевался, выключал свет и терпеливо лежал на кровати, но уже через пять минут вскакивал с таким бодрым видом, будто проспал целую ночь. Потом он оставил эти тщетные попытки и по ночам занимался своими делами точно так же, как днем.

Мы не видели необходимости препятствовать его круглосуточной добровольной работе, и поэтому по его просьбе даже вынесли из палаты кровать. По ночам он не только читал, но и много писал, однако эти бесчисленные исписанные листки никогда никому не показывал. Временами у него начинались обострения: он становился мрачным и замкнутым, а потом исчезал из больницы, обычно ночью. Из года в год это происходило в одну и ту же пору - в середине октября, и каждый раз его находили в одном и том же месте - на кладбище ближайшей деревни Эпплсет. Мы связывали это с тем, что он все еще помнил о своей бывшей профессии, но истинные причины прояснились лишь после его смерти. Бедняга умер рано, на сороковом году жизни. Очевидно, постоянная бессонница, как бы ни была она интересна для врачей, истощала его организм и преждевременно состарила ткани, хотя надо сказать, что он был чрезвычайно сильным и крупным мужчиной. В молодости он наверняка выделялся среди сверстников своим могучим сложением, и я благодарил бога за то, что он наделил этого атлета таким кротким нравом. Просто невозможно было представить, как бы с ним справились санитары, если бы он вдруг начал буйствовать. Но этого не случалось, и все мы были искренне огорчены, узнав о его безвременной смерти. Среди его вещей, которые принесли мне в кабинет после похорон, был большой пакет с исписанными листками. На пакете рядом с моим именем красивым ровным почерком были выведены слова: «Вскрыть после моей смерти». Ниже я передаю весь этот текст без изменений, как прочитал его в то хмурое ноябрьское утро.

Я был викарием в церкви святой Эльфы в деревне Смеритон, и жилось мне там превосходно. И счастье мое было бы совсем полным, если бы не один человек - деревенский староста, отставной адмирал сэр Энтони Вилперт. Между нами сразу же возникла какая-то патологическая антипатия. Мы просто ненавидели друг друга без всяких на то видимых причин. Меня тошнило от одного его внешнего вида. Это был худощавый мужчина со светло-голубыми глазами, белесыми усиками и жидкой заостренной бородкой. Я даже называл его про себя «беленький козлик»- такой он был тщедушный и бледный. Когда он говорил, голос его походил не на мощный рокот моряка, а скорее на козлиное блеяние, и трудно даже выразить, какое отвращение он во мне вызывал. Мы ссорились и ругались по любому поводу. А вскоре мне стало известно, что за моей спиной он говорит про меня всякие гадости прихожанам, постоянно отравляя их умы самой гнусной и бесцеремонной клеветой. Особенно сильно его речи действовали на молодежь, и мне стоило огромных усилий оградить свое имя от грязных сплетен и подозрений.

Я стал буквально одержим этой ненавистью. Я все время думал о нем, и мысли эти были недопустимо кровожадными. Сидя у себя в кабинете, я постоянно видел перед собой его отвратительный образ, а в церкви, во время службы, мне приходилось даже опускать глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом и не сбиться с молитвы. В его глазах я читал горячее желание причинить мне любое зло, на которое только способен человек, и от этого взгляда становилось не по себе. Я впал в грех, потому что каждый день мысленно убивал его, и когда после этого я читал вслух Святое Писание, мне казалось, что прихожане знают об этом и смотрят на меня с осуждением. И еще мне казалось, что он читает мои мысли, а потом нагло и презрительно ухмыляется, глядя мне прямо в глаза.

И вот однажды мне домой принесли записку, в которой сообщалось, что он серьезно заболел. В душе моей блеснула искра надежды. Я собрался и отправился к нему, но, слава богу, он умер раньше, чем я успел переступить порог его дома. Неслыханная радость охватила меня. Никогда в жизни я еще не чувствовал себя настолько счастливым.

Наступил день похорон, и я встретил траурную процессию у ворот морга. Но, проходя мимо закрытого гроба к дверям церкви, я услышал вдруг слабое, едва различимое постукивание. Кровь застыла у меня в жилах, когда я понял, что этот звук доносится из гроба. Но я тут же отбросил эту страшную мысль и, собрав всю свою волю в кулак, прошел мимо. Этого просто не может быть. Все это - мое больное воображение. Это обычный шум в голове, а может быть - эхо ненависти. Когда гроб медленно несли к алтарю, я вновь услышал тот же тихий звук. Потом еще раз. И еще. Теперь уже сомнений быть не могло. Я ждал, что носильщики тоже услышат этот стук, и кто-нибудь поднимет тревогу. Тогда они опустят гроб и прямо здесь, в церкви, откроют его… Но ничего подобного не произошло, а я снова отчетливо услышал этот зловещий приглушенный стук, будто бы где-то вдалеке бил большой барабан. Ноги мои подкосились, и если бы я не прислонился к стене, то наверняка потерял бы сознание. Страшная истина открылась мне - Вилперт жив, но только я один слышу его слабые просьбы о помощи.

Не могу передать свое тогдашнее душевное состояние. Меня охватило страшное чувство безграничной власти над ним: вот он лежит, такой беспомощный, в этом гробу, а я здесь, сейчас, могу стать его убийцей. И меня никогда не найдут. Мысли дьявольским огнем обжигали мой мозг. Я столько раз уже мысленно убивал его, а теперь могу сделать это по-настоящему, и для этого ничего даже не придется предпринимать. Он сейчас - пленник моих ушей, и его спасение зависит только от моего языка.

Все его оскорбления, вся клевета и ненависть ко мне - все это крепким замком смыкало мои уста и не позволяло произнести ни слова. Мне даже показалось, что я, будто сквозь плотный туман, вижу его в этом гробу, как если бы крышка гроба была сделана из толстого стекла: бледное перепуганное лицо, округлившиеся от ужаса глаза, умоляющие меня о помиловании. И едва сдерживая свою ненависть и злорадство, я отверг эту мольбу о помощи и предал его самой страшной смерти - погребению заживо. Он должен был соединиться с мертвыми еще при жизни и живым войти в адскую темноту вечности.

Однако через какое-то время здравый смысл вернулся ко мне, и я подумал, что если никто кроме меня не слышит этого стука, значит, он - всего лишь плод моего воображения.

Я спокойно и твердо продолжал исполнять свои обязанности, а потом молча наблюдал, как гроб опустили в могилу. День был сырой и холодный. Осенний туман окутывал кладбище, навевая печальные мысли о смерти. Комья земли с глухим стуком падали на крышку гроба, и могло показаться, что это мы отвечаем ему снаружи на его отчаянные призывы. И он, будто услышав этот ответный звук, на мгновение окрылился новой надеждой, и удары изнутри стали громче и чаще. И я опять усомнился. Господи, неужели никто не слышит? Я быстро оглядел окружающих, но тут же опустил глаза из боязни выдать свое волнение. Все это было похоже на какой-то страшный заговор… Но вот сигналы из гроба начали затихать. Последний раз я услышал стук, когда он был совсем уже слабым и стал смешиваться с мягкими ударами падающей земли.

Я повернулся и пошел мимо плачущих родственников по направлению к церкви. В тишине своего кабинета я просидел до тех пор, пока за окном не начали сгущаться сумерки. Тогда я встал, чтобы задернуть занавески, и мимоходом посмотрел на потемневший кладбищенский двор. Страшные мысли терзали меня. Я продолжал жить, но какая-то неимоверная тяжесть лежала на моем сердце. Я выпил чаю, написал несколько писем, и все это время мне казалось, будто это уже не я, а кто-то совсем другой. Мне чудилось, что внутри моего существа ждет своего часа туго скрученная пружина. Я лег рано, в десятом часу, но к этому времени в доме было совсем уже тихо. Моя экономка в тот вечер отпросилась к родственникам в соседнюю деревню. Я запер входную дверь и поднялся наверх. Устроившись поудобней в постели, я какое-то время читал, а потом незаметно заснул. Но вскоре проснулся с ощущением, что проспал уже много часов. Я сел на кровати и посмотрел на часы. Прошло всего десять минут, но я твердо знал, что больше заснуть не смогу. Пружина развернулась. Я снова лег и долго лежал в темноте, будто ждал, что кто-то придет, или что-то должно произойти. Потом я услышал, как пробили часы на церкви, и сразу же понял, что мне надо делать. Я встал и оделся. То, что мне предстояло совершить, я должен был сделать сам, один. Никакой помощи не следовало искать. Я должен был лично узнать всю истину, и никто не мог мне в этом помочь.

Я спустился вниз, открыл черный ход и вышел в прохладную сырую ночь. Было тихо и очень темно. Я подошел к сарайчику, где церковный сторож хранил свои инструменты, включил свет, взял лопату и зашагал к свежей могиле под деревьями. В то время я был молодым и сильным, а в запасе оставалась еще целая ночь. Зловещую тишину кладбища нарушал лишь звук капель, изредка падающих с мокрых листьев. В темноте я едва различал контуры церкви, но немного привыкнув, поставил на землю лампу, захваченную из дома, снял пальто и принялся раскапывать землю, укрывшую гроб с «беленьким козликом». Если я ошибся, то должен удостовериться в этом, чтобы жить дальше спокойно. А если ошибки не было, то надо быстрее исправить зло, и тогда это будет очень странная встреча двух заклятых врагов: один - живой в гробу, а другой - в роли могильщика.

Несмотря на ночную прохладу, вскоре я начал обливаться потом, и мне пришлось снять жилетку, а потом и рубашку. Каждый раз, когда били часы, я испуганно вздрагивал. Мне казалось, что они внимательно наблюдают за моей ужасной работой. Кучи земли вырастали по обе стороны вскрытой могилы, а я опускался все ниже и ниже в яму. Наконец лопата ударилась о крышку гроба. Я очистил ее от земли, отбросил лопату в сторону и решил немного передохнуть, чтобы собраться с силами перед самым страшным моментом. Ночь окутывала меня густой чернотой, и я подумал, что весь мир сейчас стал походить на могилу. Вскоре я понял, что одному мне открыть гроб будет очень непросто. Но все же мне удалось открутить винты и, используя лопату в качестве рычага, я наконец свернул крышку в сторону. Потом взял лампу и осветил то, что находилось в гробу. Там лежал мой враг - человек, которого я так ненавидел. Тусклые желтые лучи упали на его лицо. Странные чувства охватили меня. В этот момент я до конца осознал, какая на самом деле смерть: черная, молчаливая, таинственная, и в то же время поразительно глупая. И меня начал разбирать смех. Я был не в силах сдержать его, но и не хотел смеяться в присутствии покойника. Я выкарабкался из могилы и уже там, на поверхности, изо всех сил рассмеялся, словно вся скопившаяся во мне за долгие годы ненависть в этот миг выплеснулась наружу.

Никогда еще я не работал с такой скоростью и усердием. Какой-то нечеловеческий порыв охватил меня, когда я засыпал могилу. И все это время я безудержно хохотал, пока у меня не закололо в боку. Как же я все-таки ошибся!..

«Беленький козлик» был мертв, но в гробу он лежал на животе.

БИБЛИОТЕКА

Машина то и дело останавливалась перед заборами частных владений, водитель сигналил, и из маленьких дворовых построек выскакивали темные фигуры и торопливо открывали ворота. Потом дорога повела через нескончаемые леса и пастбища. Наверное, днем здесь очень красиво, думала Маргарет, однако в эту холодную зимнюю ночь больше всего ей мечталось лишь о камине и чашке горячего чая. Маргарет была весьма практичной девушкой. С детства ей приходилось самой зарабатывать себе на жизнь, искать работу, а найдя ее, заботиться о том, чтобы ее не прогнали. У девушки было довольно слабое здоровье, и очень скоро она поняла, как непросто ей будет убеждать людей, что она изо всех сил старается честно отрабатывать свои деньги.

Когда от нее ушел Дик, жизнь стала совсем невыносимой. Прежде Маргарет надеялась, что рано или поздно они поженятся. Когда-то он по-настоящему любил ее, а она продолжала любить его и сейчас. Но теперь все было кончено, и он больше никогда не вернется. Шесть месяцев она ждала, что Дик передумает, и в это время подрабатывала секретаршей в одном закрытом учреждении. Но ожидания не оправдались, и это повергло ее в полное отчаяние, окончательно подорвав силы. Ей даже пришлось обратиться к врачу, и он честно посоветовал: «Вам срочно необходим отдых. Езжайте домой и какое-то время просто бездельничайте». Но Маргарет только грустно усмехнулась. У нее не было ни одного живого родственника, и никому не было дела, умрет она или нет.

- Ну хорошо, - добавил доктор. - Если уж вам так необходимо работать, то найди'те себе работу где-нибудь за городом. Вам надо как можно больше находиться на свежем воздухе.

Именно поэтому она и ответила на объявление леди Фаррел, которой нужен был секретарь, а точнее - девушка для присмотра за ее загородным домом во время отсутствия хозяйки. Когда на ее письмо с предложением пришел положительный ответ, Маргарет не поверила своим глазам. Наконец-то у нее появилась долгожданная возможность уехать из города, где все напоминает о Дике, восстановить свои силы и, возможно, получить постоянную работу.

Леди Фаррел объяснила, что в поместье всегда очень тихо, хотя здесь работает огромное количество слуг. За домом надлежит ухаживать самым тщательным образом. Но особенно ее интересовали родственники Маргарет. Сколько их, не будут ли они волноваться за нее. ведь здесь так скучно и одиноко. Когда девушка объяснила, что родных у нее нет и она совсем одна в этом мире, хозяйка осталась весьма довольна этим обстоятельством.

- Бедное дитя! - воскликнула она и взяла Маргарет за руку. - Я уверена, что мы с вами поладим. Вот увидите - очень скоро мы искренне полюбим друг друга.

Потом она объяснила, зачем так часто ездит за границу.

- Полгода я провожу вдали отсюда по состоянию своего здоровья. И мне необходим человек, который следил бы за домом, пока меня нет. Конечно, слуги и сами прекрасно справляются со своими обязанностями, но мне все же хотелось бы, чтобы во главе их 'стояла добропорядочная леди. Об одном я должна вас предупредить, хотя думаю, что с этим проблем у нас не возникнет: я не разрешаю никого приводить в дом во время моего отсутствия.

Леди Фаррел была очень старой, а история ее рода восходила еще ко временам саксонских викингов. Одевалась она подчеркнуто старомодно и когда появлялась в Лондоне, то каждый раз производила сенсацию. Ее загородное владение насчитывало сотни акров земли, и она лелеяла его, как родное дитя. Леди Фаррел была последней в своем древнем роду, и после ее смерти дом предстояло продать. В прежние времена многие члены ее семьи проигрывали в карты целые состояния, и часть поместья приходилось отдавать в качестве долга. Один из предков разорил прекрасную библиотеку и продал часть бесценной старинной мебели. В округе существовала легенда, будто каменные волки, сидящие на террасе, жалобно выли, когда из дома выносили его сокровища. И леди Фаррел всякий раз с такой горечью вспоминала об этом, будто речь шла об обиде, нанесенной ее любимому ребенку.

- Мои предки вели себя, как настоящие варвары. Они буквально разграбили этот дом, такой беспомощный и беззащитный перед ними. Представить себе не могу, что, когда я умру, его продадут совершенно чужим людям, которые не смогут ни толком позаботиться о нем, ни понять его до конца. Эта мысль просто сводит меня с ума. И поэтому я часто уезжаю лечиться за границу. Я ведь должна жить как можно дольше, чтобы беречь и защищать его.

Маргарет поняла, что ей предстоит исполнять роль сторожевой собаки, хотя леди Фаррел утверждала, что в ее отсутствие за домом приглядывают многочисленные слуги, которые работают здесь уже много лет и прекрасно знают свое дело. Но все равно нельзя оставлять дом без присмотра ни на один день. Маргарет просто должна проверять, чтобы все было в полном порядке, и она сразу же пообещала неукоснительно делать это. Девушка любила старину, хотя в Лондоне эта страсть ей так и не пригодилась. Теперь же она с удовольствием думала, как приятно будет бродить по этим нескончаемым анфиладам комнат, ни в одной из которых она не встретит ничего такого, что напомнило бы ей о Дике. Она уже мечтала о том, как будет с любовью рассматривать старинное оружие, доспехи и знамена, с которыми предки леди Фаррел сражались против нормандцев, йоркцев и круглоголовых. С незапамятных времен это поместье служило надежной преградой на пути захватчиков, немало крови пролилось здесь за эти века. Очень многие сложили свои головы, обороняя этот дом, и покрыли себя немеркнущей славой победителей. И Маргарет решила тщательно изучить всю историю этого старинного поместья. Как все-таки здорово жить рядом с прошлым!.. Но, рассказав о своих намерениях леди Фаррел, она была разочарована. Как оказалось, некоторые вещи здесь были запрещены.

- Еще не время, милая, - говорила старая хозяйка, ласково поглаживая девушку по руке. - Я понимаю, что вам очень хочется попасть в библиотеку, но мы должны еще подготовиться.

«К чему подготовиться?» - не поняла Маргарет. Наверное, леди Фаррел никому не доверяет свои старинные рукописи. В конце концов, эта девушка для нее - совершенно посторонний человек. Надо будет с большой осторожностью относиться ко всем прихотям и капризам хозяйки. Интересно, а за что она увольняла предыдущих секретарей? Ведь из некоторых разговоров Маргарет поняла, что у нее было немало предшественниц. Наверное, им просто надоедало одиночество сельской жизни. Конечно, здесь довольно тоскливо, но все же лучше, чем в городе, где на каждой улице преследуют воспоминания о Дике.

Как только Маргарет добралась в ту ночь до усадьбы, ее сразу же проводили в огромную гостиную. Леди Фаррел сидела на маленьком старинном диванчике перед бушующим пламенем камина. Тепло огня и крепкий чай вскоре привели девушку в бодрое состояние духа, и впервые за долгие месяцы ей опять показалось, что теперь она будет совершенно счастлива. Ей даже стало немного жаль эту хрупкую старушку, кажущуюся такой беспомощной в этом громадном замке. Дом и в самом деле был необычайно велик, и в его архитектуре причудливо сочетались самые разные стили. В главном, самом большом зале, висели старинные рыцарские доспехи и боевые знамена. А в соседних комнатах можно было увидеть столько древних реликвий, что казалось, будто находишься в музее, посвященном военным походам против иноземцев.

Но, как ни странно, несмотря на чистоту и простор, в доме почему-то было очень тревожно. Маргарет сразу почувствовала это на себе. Как только она вошла в большой зал, ей показалось, что из темноты на нее пахнуло какой-то враждебностью. Будучи натурой тонкой и чувствительной, она не могла не заметить этого. Дом будто бы сопротивлялся ее присутствию. Наверное, он вообще был против любых новичков. Высокие мрачные стены смотрели хмуро и недружелюбно. А входя в главный зал, Маргарет ощутила нечто вообще очень странное. Ей почудилось, что она находится внутри огромного часового механизма. Казалось, будто откуда-то издалека доносится мощное биение пульса какого-то чудовищного организма - приглушенно, но все же вполне различимо. Наверное, это работал какой-нибудь агрегат, поставляющий электричество или качающий воду. Скоро она привыкла к этому звуку и перестала обращать на него внимание, как привыкают к звуку метронома или тиканью каминных часов. Но чувство острой враждебности дома не проходило. Это чувство усиливалось еще и первым впечатлением о доме, которое Маргарет получила, подъезжая к нему на машине. В тот поздний час света в верхних окнах уже не было, а горели только тусклые фонари у порога, походившие на узкие глаза-щелочки - зловещие красные глаза, хищно глядящие в огромный парк, окутанный темнотой ночи.

Зрелище было не из приятных. Все здание будто бы сжалось в комок, как зверь перед прыжком. Маргарет вздрогнула, подумав об этом. А когда она вошла в дом, ей почему-то сразу же показалось, что он живой. Но через несколько дней она успокоилась и считала, что все это почудилось ей с непривычки. Ведь раньше ей никогда не приходилось видеть ни таких больших комнат, ни полной гармонии огромного дома с людьми. Весь уклад жизни здесь напоминал какой-то нескончаемый ритуал. Прекрасно обученные слуги каждый день будто бы состязались друг с другом в своем искусстве доводить комнаты до совершенства. Они были буквально помешаны на чистоте. А Маргарет не могла найти себе никакого занятия. Целыми днями она вместе с хозяйкой занималась составлением каталогов различных картин и реликвий. Хотя с этим вполне мог бы справиться и любой лакей. Ей уже начинало казаться, что леди Фаррел специально придумала это занятие, чтобы только не оставлять ее совсем без дела. Каждый день из многочисленных ящиков доставали старинные гобелены и выколачивали их, стирали кружевные занавески, чтобы потом вновь сложить их и убрать в шкафы. У девушки не было возможности самостоятельно осматривать дом - везде за ней следовала хозяйка и сама все показывала. Она очень гордилась своими владениями, но слуги работали здесь с таким усердием не из-за любви к чистоте и порядку, а как бы поклоняясь некоему божеству. И работа эта ни на минуту не прекращалась. В комнатах ежедневно меняли цветы, натирали пол и пылесосили мебель, стараясь при этом делать все как можно тише, чтобы не потревожить покой этого каменного исполина.

За день до отъезда хозяйки Маргарет зашла в бильярдную. С блокнотом и ручкой в руках она обходила все комнаты и переписывала висящие на стенах портреты. Здесь ее ждали сэр Уолтер Рейли и леди Катерина Грей у камина. Больше картин в комнате не было, и это показалось Маргарет довольно странным. Лица на портретах были какими-то злыми и недружелюбными. Она прошла по паркету к окну и сама удивилась, как неестественно громко зазвучали вдруг ее легкие шаги. Ей показалось, что она находится сейчас в чреве громадного зверя и рано или поздно будет переварена его могучим организмом. Она здесь чужая. Вот почему ей настолько не по себе в этом доме. Ведь все здешние слуги и сама леди Фаррел обожают и боготворят его. И вместе они составляют как бы единый организм. А она - пришелец извне. Может быть, поэтому появляется такое ощущение, будто сам дом ненавидит ее? Но как могут ненавидеть кирпичи и известка? Маргарет молча смотрела на стену. Это была одна из немногих стен, не покрытых деревянными панелями, а выкрашенных под цвет слоновой шкуры.

И вдруг словно ветерок прошел по стене, и она вся наморщилась, как лошадиная кожа, когда животное пытается стряхнуть с себя назойливую муху. Потом чуть заметные волны пробежали по стене еще и еще раз. Маргарет испуганно вскрикнула и кинулась прочь из комнаты. Убираться отсюда, и как можно скорее! Дом живой. Теперь-то она знала это наверняка. Недаром, когда она просыпалась по утрам, каждый раз ей казалось, что она чувствует, будто дом шевелится и потягивается, подобно громадному зверю, очнувшемуся ото сна. Слуги приходили на работу гораздо позже, и Маргарет, лежа в кровати, с замиранием сердца слушала, как где-то вдалеке бьется его медленный пульс, и этот стук гулким эхом разносится по всем комнатам. Она рассказала о своих страхах хозяйке и сообщила, что хочет немедленно уехать, но старушка только горько расплакалась.

- Как?! Покинуть меня именно сейчас? Я едва успокоилась, что нашла наконец верного друга, который будет мне помогать… А теперь я не смогу уехать - мне некого оставить в доме. Ну я прошу вас, останьтесь, хотя бы до моего возвращения!

Маргарет пришлось уступить, и хозяйка долго благодарила ее за это.

- А потом вы посмотрите библиотеку, - пообещала она. - Вы пойдете туда, как только она к вам подготовится.

После отъезда леди Фаррел Маргарет пробовала полностью посвятить себя работе, но заняться было абсолютно нечем, а то, что она пыталась делать, казалось ей пустым и ненужным. Дом и так получал отменный ежедневный уход, и добавить к нему что-то было просто выше ее сил. За ним следили многочисленные вышколенные слуги, которые, подобно священникам у алтаря, день за днем совершали свои таинственные богослужения. Каждый день они без устали мыли и прибирали комнаты. Все работало, как хорошо отлаженный часовой механизм. Даже младшие служанки и лакеи работали так же старательно, как и старшие. Каждый день они чистили, подметали, скребли и полировали все, что попадалось им под руку. Проветривали постели, разбирали белье, начищали до блеска столовое серебро. И дом впитывал в себя их труд, как растение, высасывающее влагу из почвы. Но для чего все это было нужно? Ведь все равно никто, кроме самой Маргарет, не мог оценить эту стерильную чистоту и идеальный порядок в шкафу или сверкающие медные заклепки на мебели. Не удивительно, что дом не воспринимал ее, как работницу: ей было здесь совершенно нечем заняться. Однажды, проверяя комнаты, Маргарет заметила, что леди Фаррел оставила на ее связке свой ключ от библиотеки.

- Да, это ключ от библиотеки, мисс, - подтвердила повариха, когда Маргарет решила в этом удостовериться.

- Наверное, леди Фаррел забыла снять его?

- Нет, хозяйка всегда оставляет ключи от всех комнат у секретаря, - с улыбкой заметила повариха и загадочным взглядом проводила девушку.

«Какое доверие!» - подумала Маргарет. Интересно, а другие секретари тоже исполняли волю старушки или же тайком все-таки наведывались в запретную комнату? Ей очень хотелось попасть в библиотеку. Будто бы кто-то звал ее оттуда, изнутри. Леди Фаррел говорила, что это - сердце дома. И без сомнения, в самом сердце она поймет причину такой враждебности дома по отношению к ней. Шли дни, и постепенно Маргарет стала смотреть на дом, как на идола, которому служат и поклоняются, и сразу все стало легко и понятно.