Каждому своё 3

– Он свихнулся! – воскликнула Зарема. Было видно, как ее жирные щеки подрагивают от нервного перевозбуждения. – Я работала в психиатрической лечебнице, я видела таких, как он! Он псих! У него съехала крыша! Анна Ахматовна, сделайте что-нибудь, пока не поздно!

Главная мятежница вцепилась в рацию и торопливой скороговоркой произнесла:

– Женщины! Участницы отряда под командованием офицера Беспалова! Говорит Гордая! Приказываю немедленно арестовать Беспалова! Повторяю! Немедленно арестовать Беспалова!

– Ничего не выйдет, дорогая! – снова запел мужчина. – Бабья больше не осталось, я тут один! Ты дала нам слишком мало людей, отправив с одними лишь шокерами на автоматы Брилёва! Все погибли! И подкрепление тоже, потому что их ты отправляла на убой вообще без оружия! Но это о’кей, потому что там было бабье, а бабье и свобода несовместимы! Победа! Свобода! Ля-ля-ля! – Он запел фальшиво, но очень громко: – Я свободен!!! Словно птица в небесах!!! Я свободен!!! Я забыл, что значит СТРАХ!!! Да!!! Именно!!! Я забыл, что значит СТРАХ!!! Свобода!!! Победа!!!

Его заглушающие эфир вопли прервались на полуслове.

– Он выключил рацию, – полумертвым голосом констатировал Валентин.

* * *

К всеобщему нескрываемому счастью, сутки в палатке прошли спокойно. На базу никто не напал, и даже серьезных ураганов не случилось, хотя сильные ветра били в стены спецпалатки стабильно каждые два часа, всякий раз приходя с разных сторон. На этот раз Порфирьев даже ставил людям капельницы с укрепляющими препаратами Снегирёвой, и послеинтоксикационный период дался Антону заметно легче. По уму, необходимо потребовать от Снегирёвой больше таких вот капельниц, но чем все это может обернуться, требуется обдумать. Снегирёва, конечно, ледышка, недаром получила прозвище ИИ – Искусственный Интеллект, но она врач, а не людоед, и за пациентов горой. В этом весь состав ЭК, включая Антона, имел возможность убедиться. Вряд ли она сознательно приготовила для экспедиции слишком мало капельниц. Скорее всего, на большее у нее не хватило средств. Или компоненты препаратов дефицитные, или использованных реанимационных блоков нету в нужном количестве. А еще Брилёв с нее пылинки сдувает. Особенно после того, как оказалось, что Зарема не смогла полностью вылечить его от облучения. Правда, это все слухи, которые, как говорит Дилара, пошли со слов самой Заремы, которая считает, что Снегирёва специально оклеветала ее перед Брилёвым, потому что хочет избавиться от сильной конкурентки. Что из этого правда – не поймешь, Антон не врач и медицинского образования не имеет. Но его тут никто не имеет, при этом все, кто нуждается в медицинской помощи, стремятся попасть на прием именно к Снегирёвой. Хунта Брилёва и вовсе лечится только у нее, ради чего Снегирёва выходит на работу, даже если в текущую смену должна была спать.

Сейчас предъявишь ей претензию – и окажешься сам виноват. Какой-нибудь Абрек, Брилёв или Порфирьев тут же заявят, что ты-де, Инженер Экспедиционного Корпуса, не изготовил какой-нибудь очередной девайс вроде автопогрузчика, тележки или волшебной палочки. И это из-за тебя мы не нашли тыщу пицот тонн фармакологических компонентов и реанимационных блоков. И ты тут же заработаешь в лучшем случае какое-нибудь словесное унижение, а в худшем – штраф. И твоя семья вновь будет страдать. Нет, пожалуй, с требованиями к Снегирёвой Антон обращаться не будет. Но как-нибудь между делом, якобы невзначай, тонко, он этот вопрос задаст. В конце концов, можно предложить ей обеспечить восстанавливающими капельницами хотя бы командный состав экспедиций: капитана, лейтенанта и Инженера. Хотя тут есть проблема: реанимационный блок сам себе на шею не поставишь. Из-за этого Порфирьев получает лекарственный препарат слишком поздно, лишь тогда, когда кто-нибудь из солдат очнется и поставит ему реанимационный блок. А это происходит спустя несколько часов после тех минут, когда организм нуждается в медикаментозной поддержке наиболее остро. Но дело не в этом, а в том, что Порфирьеву на Овечкина плевать, и он запросто способен отобрать у него персональный реанимационный блок и поставить его кому-нибудь из военных. Потому что военные для него свои, а Антон – гражданский. Так что, если реанимационный блок невозможно поставить себе самостоятельно, то иметь его в персональном снаряжении еще не панацея.

В пятнадцать тридцать шестьдесят восьмых суток начался следующий цикл антирада, и вместе с ним начался цикл просто фантастического невезения. Не успела колонна отойти от места ночевки на пятьдесят километров, как лопнула металлическая сцепка, соединяющая аэросани с прицепом. Произошло это во время поворота, когда колонна огибала какую-то обугленную возвышенность, склоны которой утопали под слоем грязного снега. Лишившись сцепки, прицеп вместо поворота продолжил движение прямо, врезался в склон и застрял в каких-то обломках, невидимых под радиоактивным снежным месивом. На то, чтобы освободить сани, починить сцепку и вернуться на маршрут, ушло почти полчаса.

Колонна продолжила путь, но почти сразу аэросани налетели на невидимое в океане пыли препятствие. Массивный кусок обугленного пня, торчащий из черного снега, целиком сливался с окружающим мраком, и водитель аэросаней заметил его слишком поздно. Грузовик налетел на обломок лыжей и пробил ее. Технику, Порфирьеву и Антону пришлось, стоя по пояс в радиоактивном снегу, сначала разрезать сам заклинивший в пробоине обломок, чтобы извлечь его оттуда по частям, а потом заваривать образовавшуюся пробоину. С целью облегчения конструкции умники Миронова изготовили лыжу из пластика, на сорокаградусном морозе резак плавил пластмассу плохо, расплавленное вещество застывало под порывами ветра преждевременно, и на возню с лыжей ушло еще полчаса.

Но это оказалось только началом. Еще через час у прицепа лопнуло крепление одной из лыж, и он едва не перевернулся. Спасло чудо – уже накренившийся прицеп полулег бортом на здоровенный сугроб, оказавшийся наполовину расколотым, наполовину оплавленным обломком железобетона, в котором Антон опознал фрагмент опоры мостового быка. Порфирьев сказал, что, судя по карте, рек в этом районе нет, автомобильных развязок тоже, но сам же признал, что, учитывая то, что произошло с планетой, обломок могло притащить откуда угодно хоть за сотню километров. Как бы то ни было, падающий на бок прицеп лег бортом на обломок и замер в таком состоянии. На то, чтобы поставить его на полозья, загрузить то, что выпало, и починить вновь оборвавшуюся сцепку, ушло еще восемьдесят минут. И десять минут заваривали ту же самую сцепку, лопнувшую минутой позже, как только колонна пришла в движение.

Самое же опасное произошло к исходу пятого часа пути. У аэросаней лопнул подшипник пропеллера, и один из двух движителей вышел из строя. Поначалу Овечкин испытал некое подобие триумфа, потому что данный инцидент как бы намекал на то, что кто-то из мегамозгов Миронова допустил ошибку в расчетах. Но в ходе попытки ремонта выяснилось, что подшипник был далеко не новым и имел скрытый дефект, обнаружить который инженеры Брилёва возможности не имели. Потому что подобного диагностического оборудования в нашем подземном отеле ни хрена нет. Реанимировать пропеллер не представлялось возможным, мощности оставшегося пропеллера хватало едва-едва, чтобы аэросани с прицепом развивали скорость десять километров в час. И Антон очень хорошо понимал, что долго в таком режиме пропеллер не продержится.

Ситуация становилась угрожающей, и Порфирьев приказал всем, кто ехал в вездеходе, пересесть в аэросани. Люди набились в утепленную кабину, но из-за солдат в экзокорсетах все там не поместились, и снова пришлось сидеть друг на друге. Давка была ужасная, не было возможности даже повернуться, но иного варианта найти не удалось. Опустевший вездеход соединили с прицепом и попытались продолжить движение. Без прицепа аэросани сумели развить постоянную скорость двадцать пять километров в час, но надрывающийся вездеход не шел быстрее двадцати, и сидящий за его штурвалом Порфирьев тихо матерился, каждую минуту ожидая отказа заходящегося в надрывном реве двигателя. Двигатель выдержал, но к моменту окончания цикла антирада суммарно было пройдено всего сто тридцать километров, и до «Подземстроя-1» оставалось еще триста. Все понимали, что, учитывая доступную скорость, на покрытие этого расстояния потребуется десять часов, и это при условии, что больше поломок не будет. Чтобы выиграть хоть немного дистанции, колонна ползла через ледяную ядерную ночь до последнего, и разворачивать базу начали за пятнадцать минут до интоксикации. Все вкалывали молча, и Антона впервые не посетила мысль, что подобная игра наперегонки со смертью стала для экспедиции традицией.

Спецпалатку развернули до интоксикации, даже бедняга Дно успел зайти внутрь на своих двоих, и лейтенант устало пробубнил, что для их отряда можно менять нормативы. На этом все хорошее закончилось. Всех скрутило интоксикацией, и страдающий от безумных мучений Антон, хрипя и отплевываясь от забивших рот остатков рвотных масс, в горячечном бреду тянул руку куда-то во тьму спецпалатки, умоляя Порфирьева поставить ему капельницу. Но капельницы не было, потому что сам Порфирьев катался по полу где-то среди остальных, и рвущееся на куски от боли сознание Овечкина страдало еще сильней.

Очнувшись, он первым делом убедился, что шея испытывает характерный дискомфорт. Значит, Порфирьев не забыл поставить ему капельницу, а не просто протер лицо и надел на голову гермошлем. Все тело жестоко ломило от последствий судорог, и Антон, еле ковыляя за водой, пожаловался на это амбалу.

– Мы много времени провели на улице, – негромко откликнулся капитан, защелкивая лицевой щиток шлема на только что забывшемся лихорадочным сном солдате. – Это не одно и то же, что внутри вездехода сидеть. Дозу радиации получили больше. От этого зависит степень болевых ощущений.

– Откуда ты знаешь? – вяло поинтересовался Овечкин, трясущимися руками поднося к губам флягу, воняющую армейской химией. – Снегирёва сказала?

– Военврач рассказывал. – Порфирьев переместился к бедняге Дно и принялся смачивать водой очередную тряпицу. – Когда я в госпитале после Гвинеи лежал с отравлением антирадом.

Антон осушил стандартную флягу, но жажда не уменьшилась ни на грамм, и он попросил у Порфирьева разрешения выпить еще воды.

– Пей, – равнодушно ответил амбал, расправляя мокрую тряпку на лбу у Дно. – Воды хватает. Как напьешься – приступай к обеззараживанию бутылей.

– Точно хватает? – Овечкин невольно вцепился во вторую флягу и принялся жадно пить. Осушив и ее, он перевел дух и уточнил свою мысль: – Нам еще одну интоксикацию пережидать, за один цикл триста километров не пройдем! А здесь не так много баллонов осталось!

– В аэросанях еще есть, – капитан поискал взглядом гермошлем от скафандра Дно, отброшенный куда-то бившимся в конвульсиях человеком. – Я взял про запас со склада. На всякий случай. Воды и продовольствия хватит. – Его вечно злобный взгляд стал еще более мрачным: – Хватило бы движков. Вездеход еле живой, датчики двигателей постоянно в красной зоне. Сгорят, чует мое сердце.

– Может, оставим прицеп здесь? – предложил Антон. – Вернемся за ним позже!

– Еще одна экспедиция за триста километров, которую придется устраивать вне графика, потому что продовольствия она не принесет, – капитан на мгновение умолк и болезненно поморщился. – Наверное, так и придется поступить. Не выдержат двигатели. Будем надеяться, что люди выдержат дополнительную экспедицию.

– Неужели Брилёв настолько нелюдь, что пошлет нас сюда вне графика? – Овечкин со страхом понял, что диктатор в погонах их сюда, конечно же, пошлет, причем даже не задумавшись. И ему, Овечкину, придется облучаться вновь. А он и без этого предельно рискует своим здоровьем! Снегирёва не просто так испытывает беспокойство за его легкие! Он не может рисковать вечно, везение вечным не бывает! – Это из-за того, что мы привезли с собой мало продовольствия? Думаешь, нам надо было остаться на складах и с риском для жизни грузить прицеп продуктами?

– Мы все сделали правильно, – похоже, приступ боли у Порфирьева прошел, и он вяло отмахнулся: – Мы везем продуктов двадцать тонн вместо сорока ожидаемых, это лучше, чем ничего. Я вообще не знаю, как на них отразится транспортировка через такую радиацию. Если их можно будет есть – отлично. Если нет, их переработают, проведут обеззараживание и скормят живности на биофермах. Свиньи точно сожрут, они всеядны. В любом случае, даром они не пропадут. Не людей накормим, так биофермы от вымирания отодвинем. Но для того, чтобы накормить именно людей, необходимо опустошить Росрезерв целиком и быстро. Причем быстро – это главное условие. В идеале мы должны грузить продовольствие там, внутри складов, в условиях полной радиационной безопасности, потом тщательно изолировать груз, а не просто складывать его под тентом грузовиков, как сейчас, и довозить до Центра за один переход. Чтобы груз не проводил почти двое суток посреди радиационного фона в две тысячи рентген в час минимум.

Судя по повторившейся гримасе, Порфирьеву вновь стало больно. Он секунду помолчал и продолжил свое негромкое рычание:

– Чтобы все это стало возможным, нам требуется техника, способная держать среднюю скорость хотя бы семьдесят километров в час, потому что от Центра до Росрезерва по прямой четыреста семьдесят. Сам видишь, аэросани на такое не способны. Они двигаются быстро, но часто налетают на скрытые под этим черным дерьмом обломки. На такой скорости и при такой видимости ни черта ты не успеешь объехать все буераки, которые есть на пути. Нужна воздушная подушка, других вариантов у нас нет.

– Но воздушной подушки у нас тоже нет! – Антон пытался найти выход из сложившегося тупика. – Только этот маломощный вездеход! Если бы у нас было производственное оборудование, мы могли бы попытаться переделать его в грузовик на воздушной подушке, но у нас нет такого оборудования!

– Оно есть на складах Росрезерва. – Порфирьев открыл лицевой щиток шлема, болезненно потер бровь и вновь закрылся. – По крайней мере, какие-то станки ты там видел. Может, что-то удастся найти в развалинах, Брилёв обещал провести работу с населением по сбору информации о местонахождении промышленных объектов… Но все это нам ничем не поможет до тех пор, пока у нас не появится место, где оборудование можно будет развернуть и запустить. В Центре нет места, где можно собрать грузовик. И нет такого лифта, на котором его можно было бы поднять на поверхность. Нам нужен внешний ангар. А он не может существовать без крыши. Если ты нигде не ошибся, то именно эту самую крышу мы сейчас везем в прицепе, который придется оставить тут.

– Мы загрузили двадцатитонный прицеп почти полностью, – машинально ответил Овечкин, со всевозрастающим унынием осознавая, что внеплановая экспедиция за этим самым прицепом неизбежна. Внеплановая – это означает, что, скорее всего, их отправят сюда сразу же, как только починят пропеллер на аэросанях. То есть приблизительно на следующий же цикл антирада после выхода из биорегенераторов. – Там, конечно, не двадцать тонн металла получилось, вездеход такое бы не утащил. Мы грузились второпях, забросали все, как смогли, но покрыть существенную часть ангара, думаю, материала хватит или почти хватит… Каньон останется открытым, но можно же организовать временные ворота… Олег! – выпалил он. – Нам нельзя участвовать во внеплановой экспедиции! Мы можем погибнуть! Здоровье не выдержит! Эта интоксикация прошла у меня с неописуемо жестокими болями! Даже тебе плохо, я же вижу! Брилёв должен послать сюда других!

– А они найдут прицеп? – В усталом рычании капитана послышались скептические нотки: – В этой пыли, без опыта? Его занесет снегом, будут мимо проезжать и не заметят. Лишь бы ураганом не унесло, он же на лыжах… Вдруг якоря выкорчует или канаты порвет… Надежнее самим за ним вернуться.

Овечкин хотел было возразить, но понял, что, скорее всего, именно так все и произойдет: даже если Брилёв окажется столь добр, что пошлет за прицепом другую команду, та, другая команда может попросту не найти прицеп в этом аду. Или, что видится ему гораздо более вероятным, она даже не станет ничего искать. Доедет до выданных координат, ничего не увидит и тут же рванет обратно, чтобы не рисковать своими жизнями. Потому что будет прекрасно понимать, что если даже ничего не найдет, то никто их за это не убьет. Просто соберут ЭК, объявят что-нибудь в лучших традициях армейских дуболомов, типа, «никто кроме вас» и все такое, и все равно отправят облучаться! И Антон, естественно, будет отправлен вместе со всеми, потому что он штатный Инженер ЭК! В том, что другая команда наверняка прицеп не найдет, он не сомневался. Во-первых, он сам пробовал вести вездеход по проложенному маршруту, используя гирокомпас. Без опыта и навыка прямая дорога практически сразу превращается в движение зигзагом. Во-вторых, никто не станет губить собственное здоровье и искать прицеп до посинения, а точнее, до посерения кожных покровов. Потому что своя жизнь дороже. Доберутся до нужной точки с ошибками, оглянутся, не увидят и сразу же бросятся назад!

– Надо что-то делать… – потрясенно прошептал Антон. – Может, ты поговоришь с Ингеборгой? Пусть она убедит Брилёва, он же прислушивается к ее требованиям…

– Я хочу соединить колонну в одно целое, – перебил его амбал. Похоже, он даже не слушал Овечкина. – Как считаешь, Инженер, если мы приварим прицеп к аэросаням сзади, а позади прицепа приварим вездеход, сможем получить подобие сцепки железнодорожных локомотивов? Они же, когда попарно соединены, разгоняют друг друга. Мы можем добиться такого же эффекта? Поворачивать будет тяжело, зато прицеп бросать не придется. Главное, чтобы движки работали синхронно, иначе точно сожжем что-нибудь.

– Синхронно… – Антон с трудом заставил себя переключиться с панических мыслей на смысл сказанного капитаном. – Можно попробовать… Я проброшу провод между кабинами и синхронизирую управляющие сигналы. Но у нас нет провода…

– Провод есть, – возразил Порфирьев. – Я нашел бухту, пока мины снимал. Правда, это провод подрывника, его наш жадный вероятный противник почему-то бросил. Наверное, просто в темноте потеряли. Там метров пятьдесят точно осталось, жаль было не взять. Ты уверен, что справишься с электронными потрохами машин?

– Насчет аэросаней – уверен, – твердо заявил Антон. – Я изучал их устройство, когда оно было предложено инженерной командой Миронова. Хотел ознакомиться с техническим решением. – Не признаваться же Порфирьеву, что на самом деле Антон пытался найти в расчетах умников Миронова ошибки, чтобы указать на них Брилёву. Это могло бы послужить серьезным основанием для принятия Овечкина в инженерную команду мироновских уникумов. Но ошибок в расчетах найти не удалось, и план рухнул. – Думаю, что с вездеходом тоже справлюсь.

– Владимир тебе поможет, ему Петрович что-то объяснял относительно основных узлов вездехода, – пообещал амбал, возвращаясь к возне с очередным содрогающимся в лихорадке человеком. – Если сможете сделать все правильно, доплетемся до Центра за пару переходов. Зато не придется ничего бросать и потом возвращаться за брошенным.

– Я сделаю это! – решительно заявил Овечкин, клятвенно обещая себе во что бы то ни стало уберечь свое многострадальное здоровье от внеочередного смертельно опасного испытания.

Он направился к составленным возле печки размораживающимся баллонам с водой, выбрал один из тех, что успели разморозиться полностью, и поискал глазами пенал с армейскими препаратами для химической очистки. Пластиковая коробка защитного цвета обнаружилась недалеко от Порфирьева, и Антон заметил, как амбал в очередной раз кривится от боли.

– Олег? Тебе сильно плохо? – Состояние здоровья нацика-мизантропа внушало опасения хотя бы уже потому, что без него шансы Антона вернуться в Центр живым и, главное, здоровым сильно уменьшаются. Скорее всего, молодой техник Владимир или пожарный Александр сумеют найти дорогу к «Подземстрою-1» и без Порфирьева, опыт вождения техники в условиях наступивших реалий у них теперь есть. Но если Порфирьев умрет, командиром ЭК назначат кого-нибудь другого. Скорее всего, лейтенанта, потому что он военный. Это главный критерий, остальное Брилёва и его хунту интересует мало. И можно не сомневаться, что Хам, став командиром, сделает все, чтобы никогда и никуда не отпустить Овечкина. Потому что молодой лейтенант еще тупее капитана и без помощи технических специалистов шагу ступить не сможет.

– Справлюсь, – негромко прорычал амбал, умолкая. Видимо, пьет чистую воду из своей фляги, встроенной в фотохромный комбинезон. Питьевой патрубок от нее выведен куда-то внутрь шлема, недалеко от рта, но снаружи таких подробностей не разглядеть. Наверняка человекофоб в погонах заранее наполнил свою флягу самой чистой водой, поэтому остальным ее не хватило, но сейчас Антон был готов стерпеть эту несправедливость. Пусть пьет, лишь бы не умер. Иначе перспективы Антона станут угрожающими. Вот после того как Овечкин найдет способ покинуть ЭК и займет подобающую своему интеллекту и квалификации должность в безопасном бункере – вот тогда Порфирьев пусть добивает свое здоровье как хочет.

– Олег, тебе нельзя рисковать, – с настойчивым нажимом продолжил Антон. – От тебя зависит слишком многое. В том числе все мы. Ты получил слишком сильную дозу облучения? Может, тебе имеет смысл отдохнуть? Поставить себе дополнительную капельницу? Пить больше воды? Я приготовлю для тебя отдельную бутыль, скажи только, какую именно?

– Они все одинаковые, – вяло отмахнулся амбал, явно переводя дух после питья. – Чистой воды оказалось слишком мало, ее всю уже выпили. Капельниц больше нет, только что закончились. Они были рассчитаны на каждого.

– От погибшего Весло должна была остаться одна! – вспомнил Овечкин.

– Две, – устало поправил его Порфирьев. – Я их поставил Дну. Одну в прошлый раз, вторую сейчас. Он совсем хреново стал из интоксикации выходить, и адаптация у него так и не наступила. Надо бы исключить его из состава экспедиции, пока не поздно.

Антон с трудом удержался, чтобы не воскликнуть в сердцах, что это не бесполезного Дно нужно исключать из состава экспедиций, пока не поздно, а Овечкина! Высококвалифицированного и дипломированного инженера-механика, который может принести «Подземстрою» массу пользы! Пришлось заставить себя выглядеть спокойно и даже возразить амбалу:

– Я понимаю твою заботу о людях как руководителя. Но ты не должен забывать о себе! Повторюсь, мы все от тебя зависим!

– Ни хрена со мной не случится, – далеко не самые здоровые интонации в рычании Порфирьева плохо коррелировали с его самонадеянным заявлением. – Просто слишком много антирада сожрал за крайний месяц. Последствия отравления сказываются. Вернемся в Центр – пройдет.

– У тебя же было отравление антирадом! – Овечкин вспомнил недавнюю фразу капитана. – Как ты выжил, это же смертельно опасно, убивает человека в считаные минуты!

– Мне в тот день повезло дважды, – амбал отдышался, и его рык зазвучал более уверенно. – Сначала эвакуировали быстро, а потом военврач хороший попался. Старикан был грамотный, полковник из Военно-Медицинской имени Кирова, профессор, начальник какой-то там кафедры. Чудеса творил. Всех, кто к нему попал в виде почти трупа, на ноги поставил. При мне никто не умер. Давай пошевеливайся с обеззараживанием, вода заканчивается!

Полчаса Антон возился с водой, потом усталость взяла свое, и он провалился в душный тяжелый сон, к великому счастью, лишенный болезненных ощущений. После обеда Порфирьев отдал ему в распоряжение молодого техника, и до истечения суток отдыха они провозились с теоретической частью синхронизации работы двигателей аэросаней и вездехода. В двадцать три часа шестьдесят девятых суток начался следующий цикл антирада, базу свернули, и в кромешной пылевой тьме, пронизанной смертельной радиацией и сорокапятиградусным морозом, принялись сваривать колонну в подобие железнодорожного локомотива.

Проблемы начались сразу же. Под сильными ветрами температура падала до минус непонятно сколько, и насквозь промерзший транспорт не сдвигался с места. Аккумуляторы питания, накануне снятые с машин и занесенные внутрь базы, запускали двигатели, но на этом все заканчивалось. Моторы надрывно ревели, грозя сгореть от перенапряжения, но движения не было. Чтобы реанимировать транспорт, его перемерзшие узлы пришлось отогревать при помощи резаков, рискуя вызвать взрыв или прожечь что-нибудь важное в такой темноте. Порфирьев долго ползал то под аэросанями, то под вездеходом, но за полчаса все-таки заставил обе машины двигаться. Еще час ушел на реализацию остального плана. Аэросани, прицеп и вездеход сварили друг за другом воедино, управляющие набором мощности цепи объединили в одну, и получившееся подобие локомотива наконец сдвинулось с места.

Поначалу все шло неплохо, и получившаяся конструкция уверенно держала скорость сорок километров в час, но при первом же изменении курса сварочный шов не выдержал, и аэросани отломились от остальной группы. Спасло то, что кабель, соединяющий аэросани с вездеходом, оборвался практически сразу, и лишившаяся синхронизации автоматика вездехода перевела двигатель на холостые обороты. Мотор сгореть не успел, но еще полчаса было потрачено на восстановление общей целостности недо-локомотива. Порфирьев хмуро заявил, что держать вменяемую скорость можно только по прямой, для выполнения поворотов, неизбежных для коррекции курса, придется переходить на движение со скоростью пешехода. Но это оказалось не самой последней проблемой. В течение последующих четырех часов сани трижды налетали на скрытые под черным снегом обломки и пробивали либо заминали полозья лыж. Лыжи выравнивали кувалдой и заваривали вручную, как обычно, в непроглядной пылевой тьме, по пояс в радиоактивном снегу и под сильным ветром, который понижал текущие минус сорок восемь до минус пятидесяти трех. От такого не спасал даже обогрев скафандров, и в ходе работ пожарный Александр получил сильное переохлаждение и потерял сознание.

Исправить повреждения все-таки удалось, но общим итогом стало то, что из семи часов цикла недо-локомотив двигался лишь четыре с половиной, за которые было пройдена ровно половина расстояния, отделяющая их от «Подземстроя». За двадцать пять минут до интоксикации Порфирьев остановил недо-локомотив и обратился ко всем в ближнем эфире:

– Через пять минут пора разворачивать базу. До Центра полторы сотни километров. Если будем пережидать интоксикацию, то через сутки получим то же самое, что было сегодня. Придется размораживать транспорт и терять на этом время. И непонятно, что будет на подходе к бункеру. Там полно всякого хлама под снегом. Оттуда аэросани с прицепом шли пустые и вроде нормально. Если груженые они будут натыкаться на скрытые обломки, мы рискуем провозиться с ремонтом полозьев еще больше, чем сегодня. Можем не пройти эти полторы сотни километров и остаться на ночевку в десятке-другом километров от Центра.

– Что ты хочешь сказать? – Антон, которого уже мутило от радиации, с ужасом представил себе еще две интоксикации. – Что завтра нам надо быть готовыми к передозировке?

– Скорее всего, да, – подтвердил капитан. – Есть другой вариант: пойти на передозировку сейчас. Мы на ходу, тратить время на возню с базой и отогревание транспорта не нужно. У нас будет восемь часов, чтобы пройти эти сто пятьдесят километров. Должны успеть с запасом.

– Но вдруг у нас возникнут более серьезные проблемы?! – при мысли о передозировке Овечкин испытал самую настоящую панику, опасаясь за свою жизнь. – Если что-то не позволит нам добраться до бункера за этот срок, передозировка нас убьет!

– Решать надо всем, – вместо ответа прорычал Порфирьев. – Я за передозировку сейчас. Как по мне, это лучше, чем еще одни сутки посреди радиации, и все равно передозировка.

– Но ее может и не быть! – возразил Антон.

– Может и не быть, – согласился амбал. – Я считаю, что сейчас у нас больше шансов, чем завтра. При любом раскладе мы экономим полтора часа на возню с развертыванием-свертыванием базы и реанимацию техники. Следующий цикл антирада начнется в шесть тридцать утра, утром холоднее, а если еще будет буран, то все замерзнет гарантированно. Поэтому сейчас каждый выскажет, что думает.

Спустя две минуты выяснилось, что все за немедленную передозировку. Оказалось, что прошедшая интоксикация далась хуже предыдущей не только Антону. Абсолютно все опасались, что организм может не выдержать, и справедливо полагали, что и без того ходят по грани. Бедняга Дно вообще заявил, что лучше передозировка и биорегенератор под наблюдением врача, чем одна лишняя интоксикация. Потому что во время интоксикации он разрывается на кровавые куски от умопомрачительной боли, а внутри биорегенератора болевых ощущений нет. И вообще, он доверяет доктору Снегирёвой, несмотря на ее молодость. Хотя бы потому, что однажды она уже спасла его от передозировки. Все с ним согласились, и Овечкин был вынужден признать, что сам пришел к выводам, которые привел Дно. Но страх за собственную жизнь загнал его в замкнутый круг, внутри которого оказалось слишком тяжело сделать выбор: передозировка сейчас и без твердых гарантий, или сутки посреди радиации в спецпалатке, затем еще один цикл – и тоже без гарантий.

– Продолжаем движение! – подытожил Порфирьев, треща помехами в эфире.

Недо-локомотив прошел дальше, трясясь на заснеженных ухабах, и через двадцать минут ближняя связь принесла рычащий приказ:

– Всем, у кого интоксикация начинается менее чем через десять минут антирад принять! Остальным принимать самостоятельно! Хам, проследи, чтобы у каждого на индикаторной панели было выставлено точное время передозировки!

* * *

Дверь в кабинет открылась, и в помещение быстрым шагом вошел помощник в полном боевом:

– Вызывали, товарищ полковник?

– Есть новости с поверхности? – Брилёв размял начавшую затекать спину.

– Тишина, Дмитрий Адамович! – Карен невесело покачал головой. – Узел связи вызывает экспедицию каждые пятнадцать минут, инженерная команда подняла мощность радиопередатчика вдвое от номинальной, но пока ничего не слышно!

– Держи меня в курсе каждый час, – приказал полковник. – Абрека и Миронова ко мне!

– Есть! – Помощник козырнул и вышел, закрывая за собой дверь.

Запорный механизм негромко щелкнул, и на компьютерной панели рабочего стола вспыхнула пиктограмма герметично запертых дверей. Об этом Брилёв позаботился за сутки до начала мятежа. Теперь стараниями его инженеров дверь в кабинет Начальника Центра невозможно отпереть снаружи, если внутри находится сам полковник. Система считывает биометрию и не позволит постороннему разблокировать запорное устройство. Чтобы взломать двери, террористам потребуются профессиональные инструменты, которых у них нет. Пока они будут возиться со взломом, к запершемуся в кабинете полковнику подоспеет помощь. Необходимость вести бои с террористами вынудила Брилёва временно сократить количество телохранителей до минимума, и хотя вероятность прорыва восставших в административный подуровень оценивалась как ничтожная, не принять правильные меры заранее было бы глупо. Правда, существовала теоретическая опасность того, что полковнику станет плохо, например с сердцем или еще как, и ему не смогут оперативно оказать помощь из-за блокированных дверей. Но на деле такое вряд ли случится, и на этот риск можно пойти ради решения более реальных проблем с личной безопасностью. Позже команда Миронова откалибрует систему так, чтобы она реагировала на критические изменения в состоянии здоровья владельца. Для такой калибровки Инженеры запросили целый перечень данных, предоставить которые может только врач. И это проблема, по своим масштабам сопоставимая с термином «катастрофический».

Поначалу с восстанием террористов все шло очень хорошо. План, разработанный Брилёвым, срабатывал, как по нотам. Террористы дождались, когда до возвращения экспедиции из Росрезерва останутся сутки, и начали свое восстание. Отряды их боевиков, вооруженные всем, что было принесено толпой в «Подземстрой-1» во время эвакуации и не было изъято Службой Безопасности, бросились захватывать третий уровень. Одновременно с ними пятая колонна в рядах СБ объединилась в отряд и напала на оружейную комнату охраны. И те, и другие корректировали по радиосвязи свои действия с верхушкой террористов, которая срочно формировала новые отряды боевиков из торопливо собирающихся в толпу заговорщиков и присоединяющихся к ним враждебных элементов.

К тому моменту у Брилёва все было готово к противодействию. Для того чтобы гарантированно закончить всю подготовку, пришлось отложить на сутки выезд экспедиции в Росрезерв, из-за чего ночь накануне выезда стала авральной для половины имеющихся у него людей. Которые в срочном порядке устраняли недочеты в подготовке экспедиции, возникшие из-за того, что до того момента все силы и средства были брошены на реализацию мер по подавлению восстания. Тогда не вызывало сомнений, что приоритеты расставлены правильно. Но в назначенное время экспедиция не вернулась, и это было не единственной проблемой, возникшей в тот день.

Меры противодействия мятежу сработали отлично и с лихвой оправдали все затраты. Состав отряда террористов, действовавших на третьем уровне, был известен поименно еще за двое суток до восстания. Предателя в своих рядах Брилёв вычислил старым, надежным способом, отлично зарекомендовавшим себя в деятельности спецслужб всего мира сотни раз: все подозрительные лица в обстановке строжайшей секретности, тет-а-тет, получают информацию первостепенной важности, под видом которой на самом деле скрывается деза. Причем дезу каждый из подозреваемых получает свою, уникальную и неповторяющуюся. А дальше дело техники – через агентурную сеть в стане врага выяснить, чья именно информация стала известна противнику. Для реализации этого плана Брилёв лично побеседовал с каждым из своих людей наедине и каждому в обстановке строжайшей секретности выдал ту или иную сверхважную информацию. Остальное доделал Абрек со своими людьми. Его информаторы принесли компромат на предателя уже на следующий день.

Предателем оказался бывший охранник со складов Росрезерва, ныне входящий в команду Брилёва в должности начальника охраны биоферм. Старые стервы-заговорщицы развели его довольно красиво: сначала подсунули ему в любовницы четверых не очень молодых, но очень сговорчивых и сообразительных баб, которые без особого труда убедили его в том, что он султан, жеребец, гений и вообще несказанно велик, едва ли не так же, как сам Аллах. И еще целая куча баб периодически и ненавязчиво высказывала полное согласие с их признанием его исключительности. Естественно, в его присутствии. Бывший охранник настолько проникся своим величием, что предложение заговорщиц занять место Брилёва воспринял как само собой разумеющееся. Как именно старые продуманные стервы планировали избавиться от него после того, как у них все получится, выяснить не удалось, да кому оно было надо… Важно, что предателя удалось вычислить оперативно, до того, как он смог нанести удар в спину.

Все контакты предателя взяли под жесткий контроль, и вскоре состав его боевиков был выявлен и поставлен под наблюдение. Для большей гарантии туда же определили всех, с кем предатель общался более одного раза. Это дало плоды. В день начала мятежа предатель и его люди под предлогом проведения занятий по оказанию первой доврачебной помощи были выведены на первый уровень. Пока Соколянская с Яковлевой что-то там мямлили им с суперумным видом, половина Взвода Быстрого Реагирования вместе со спецназовцами Абрека спустилась на лифтах на третий уровень и заняла ключевые позиции. По окончании лекций изменнику вручили якобы для усиления отряд из десятка женщин-охранниц из Службы Безопасности. Все охранницы в свое время декларировали лояльность администрации и в компрометирующих связях замечены не были. Им было приказано потакать предателю, держать рот на замке и ждать особых указаний, после чего предателя со всеми его людьми вернули обратно на третий уровень. Где все они не смогли пройти дальше лифтового подуровня.

Предатель заподозрил неладное и срочно связался с верхушкой заговорщиц. Те решили, что медлить нельзя, и объявили начало мятежа. Предатель использовал служебный допуск, разблокировал люк, перекрывающий гермопереборку подуровня, и повел своих людей на захват биоферм. И сразу напоролся на прицельный огонь Взвода Быстрого Реагирования. Террористов проредили, прижали к земле, и началась длительная перестрелка. В то же самое время пятая колонна в рядах Службы Безопасности попыталась захватить оружейную комнату охраны. Но возглавлял их офицер Беспалов, муж одной из лидеров мятежа, тот самый охранник, которого спецназ расколол во время тренировки в ныне почившем спортзале. Оказавшись в кабинете Брилёва, Беспалов разве что на колени не встал, умоляя о прощении и обещая сделать что угодно ради искупления своей вины и, внимание, избавления от удушливого ярма стервозной супруги-истерички. Взгляд затравленного ушлой бабой мужика Брилёв узнал сразу. Такой же взгляд он имел возможность видеть в зеркале десяток лет подряд, ошибиться тут было невозможно. Беспалова официально повысили до начальника Третьей смены СБ и отправили к жене, снабдив необходимыми указаниями.

Беспалов сработал беспрекословно. Более того, с ожидаемым энтузиазмом и неожиданным креативом. Оставшаяся половина Взвода Быстрого Реагирования встретила атаку его боевиков кинжальным огнем, но была вынуждена отступить якобы из-за численного превосходства террористов и самоотверженности их командира. Беспалов красиво положил при штурме едва ли не всех своих людей, но оружейную комнату захватил. На месте выяснилось, что ни боевого, ни даже служебного огнестрельного оружия там нет, но мятежникам досталось в общей сложности порядка сотни единиц травматического оружия: шокеры, дубинки и стреляющие перцовой струей пистолеты. Беспалов доложил об успехе жене и потребовал подкреплений, как можно больше, чтобы развивать наступление на административный подуровень. Пока старые стервы собирали на убой свое стадо тупого, но потерявшего всякий страх бабья, инженерная команда Миронова вырубила основное электропитание, и дикторы Брилёва обвинили в этом террористов. Старые стервы попытались обвинить администрацию в клевете, но им никто особо не поверил, потому что без основного электропитания заблокировать жилые номера и подуровни бункера было невозможно, а это совсем не в интересах Брилёва. О том, что команда Миронова тайно внесла необходимые изменения в управляющие цепи «Подземстроя-1», никто, понятное дело, не знал.

Дальше события развивались стремительно и четко по плану. Бункер погрузился в полумрак аварийного освещения, а там, где было возможно, инженерная команда погасила и его. Охваченный перестрелкой лифтовой подуровень третьего уровня окутал мрак, и в дело вступили спецназовцы Абрека. В темноте, прорезаемой вспышками выстрелов и лучами фонарей, фотохромный комбинезон растворялся идеально, и за полчаса спецназ ликвидировал предателя вместе со всеми его ближайшими подручными. Остальных боевиков перебили при помощи прицелов ночного видения, которых на гражданском оружии террористов не имелось. Немедленно была воплощена в жизнь следующая стадия плана: женщины-охранницы, приданные отряду предателя, перешли на сторону мятежников не все. Пять или шесть охранниц отказались принимать участие в бунте. Мятежники отобрали у них оружие и велели сидеть в углу возле лифтовых кабин. Там их и нашли спецназовцы Абрека. Охранниц вновь вооружили и назначили командовать силами мятежников на третьем уровне. Охранницы связались по рации с руководством мятежников, сообщили о захвате лифтового подуровня и биоферм, но посетовали на сильный огонь противника и большие потери, не позволяющие им организовать вынос продовольствия. И попросили подкреплений. В ожидании их прибытия на выходе из лифтового подуровня была устроена засада. Появляющимся террористам позволяли выгрузиться из лифта и перейти в следующий подуровень. И в этот момент подуровень блокировался со всех сторон, рации глушились, и из помещений откачивался воздух. Террористы быстро умирали от удушья, и охранницы требовали от верхушки мятежников новых людей, попутно сообщая об успехах в ведении боевых действий.

Еще до запуска этого конвейера по уничтожению проникающих на третий уровень террористов спецназовцы Абрека по лестнице переместились на первый этаж и неожиданно атаковали спешащий к оружейной комнате отряд боевиков, только что вывалившийся из пришедшего со второго уровня лифта. Внезапность, темнота и бесшумное оружие сделали свое дело: основная часть отряда мятежников умерла до того, как поняла, что происходит. Остальных перебили подтянувшиеся к месту боя бойцы ВБР, и на выходе из лифтового подуровня на первом уровне реализовали ту же схему, что на третьем. Террористам позволяли использовать лифты, давали возможность втянуться в ловушку, после чего западня захлопывалась, и откачка воздуха быстро решала проблему. Попутно Абрек со своими людьми перемещался по лестнице между первым и третьим уровнями и зачищал отдельные проблемные очаги.

Брилёв позволил себе победную ухмылку. Первые сутки мятежа не только обеспечили ему победу над террористами, но и позволили отделить зерна от плевел гораздо быстрее, чем это было бы проделано в мирное время без экстремальных эксцессов. Он специально позаботился о том, чтобы о первоначальных успехах мятежников стало известно каждому гражданину Центра. Дикторы системы оповещения прилежно и не без доли актерского мастерства объявляли жителям о злодеяниях террористов и потерях администрации. Попутно призывая сохранять благоразумие, лояльность и законопослушность. В первые часы мятежа к террористам присоединилось довольно много людей. Самое неприятное было в том, что помимо стервозного и просто тупого бабья в лагере мятежников оказалось в общей сложности порядка трехсот мужчин. И не только женатых. Кто-то хотел власти, кого-то заставила собственная баба, кто-то был недоволен тем, что не прошел тесты на профпригодность и не попал во вторую категорию сотрудников Центра. И как только у общественности сложилось мнение, что мятежникам удается задуманное, все неблагонадежные бросились в их ряды.

К тому моменту все видеокамеры и датчики системы наблюдения были переведены на отдельное питание, не зависящее от отключения основного, и якобы вырубившиеся камеры отлично показывали наблюдателям все, что происходит в поле их зрения. И царящий в бункере полумрак аварийного освещения только увеличивал незаметность их функционирования. Сразу выяснилось, кто есть кто и среди сотрудников Службы Безопасности, и среди прочих работников Центра. Абреку со своими пришлось изрядно попотеть, вычищая гниль, но зато после уничтожения мятежа у Брилёва будет гораздо больше проверенных людей, на которых в той или иной степени можно положиться. Инженерная команда наблюдала за каждым клочком бункера при помощи какого-то хитроумного программного обеспечения, специально подготовленного для этих целей, и к середине следующего дня у Брилёва имелась точная карта лояльности населения Центра.

За это время террористы понесли серьезные потери, оставшись без боевиков, отправленных на первый и третий уровни, и успехи забуксовавшего мятежа уже не выглядели столь однозначно, как поначалу. Продовольствие не поступает, второй уровень сутки без пищи, дети голодают и так далее. Все это отрезвило некоторое количество женщин, в основном молодых, примкнувших к террористам на волне эйфории и бабской солидарности. Теперь они прячутся в своих номерах и жалеют об этом. Это ненадежные элементы, но все они зафиксированы, и с ними стоит разбираться потом, когда все закончится. Сейчас главное, что за сутки боев удалось уничтожить всех террористов-мужчин и вскрыть внедрившихся в состав работников Центра врагов. Оставалось реализовать финальную часть плана – уничтожить остальных мятежников и раздавить верхушку этого серпентария.

К реализации этого Брилёв решил приступить на вторые сутки мятежа, в полдень. К этому времени все, кто хотел участвовать в мятеже, уже так или иначе обозначили себя, и ждать дальше не имело смысла. Голодающие люди могут примкнуть к террористам от отчаяния, поверив в их обещания захватить биофермы и устроить справедливый раздел то ли пищи, то ли прав на ее регулярное получение. Абрек докладывал, что к тому полудню мятежники потеряли порядка четырехсот боевиков, отправляя их на убой в качестве подкреплений, которых требовали их командиры, якобы с отчаянными боями продвигающиеся вглубь первого и третьего уровней. В действительности же оба этих уровня безраздельно принадлежали Брилёву и находились под полным контролем его людей. Которые сообщали о том, что трупов уничтоженных удушьем террористов в подуровнях-ловушках скопилось слишком много, и загнать туда новых мятежников может не получиться. Потому что последний раз половина боевиков-женщин испугалась идти мимо груд мертвецов, обезображенных предсмертными муками, и в ужасе бросилась назад. Их успели заблокировать в последнюю секунду, десятка полтора террористок сумели выскочить из ловушки прежде, чем закрылся запечатывающий гермопереборку люк, и их пришлось уничтожать автоматным огнем. Абрек особо указывал на необходимость свести подобные варианты к минимуму, потому что запасы боеприпасов совсем невелики, и пополнять их неоткуда.

С учетом всего этого было решено дать зеленый свет финальной стадии уничтожения мятежа. Администрация объявила жителям Центра об очередном зверстве боевиков: кровавые изуверы, отключившие административным площадям доступ к воде и электропитанию, теперь отключили подачу воздуха. Администрация Центра медленно умирает, но не сдается и заодно предупреждает всех жителей об опасности нахождения в коридорах и так далее. Одновременно с этим инженерная команда активировала экстренный Протокол Борьбы за Живучесть, и заранее переведенная на отдельное питание автоматика заблокировала все подуровни и жилые помещения, переводя их в герметичный режим. Подача воздуха в коридоры была отключена, и подвергшаяся небольшим модификациям система отвода продуктов горения начала откачивать оттуда воздух. А так как весь мятеж происходил в центральном и прочих коридорах второго уровня, попадание в десятку обещало быть стопроцентным.

Так и оказалось. Те, кто не спешил или вовсе не собирался примыкать к мятежу, остались сидеть в своих номерах, запертые автоматикой, зато с подачей воды и воздуха. Террористы, заполонившие коридоры, оказались отрезаны от жилых площадей и кислорода. По достаточно точным подсчетам автоматики, мятежников там скопилось порядка восьмисот штук, все старые стервы и около сотни прочих. В первые минуты они устроили истерику на весь второй уровень, пытались взламывать люки, переборки и решетки воздухопроводов. Но без воздуха террористы падали пачками, и дело обещало закончиться быстро. Нужно было закрыть этот вопрос если не до возвращения экспедиции, то хотя бы к моменту начала у них интоксикации. В основном потому, что разгружать привезенное продовольствие некому, пока не закончены боевые действия и сохраняется осадное положение. К тому же имело смысл избежать лишней головной боли со Снегирёвой, которая устроит панику, если поймет, что экспедиция и Порфирьев в том числе не может попасть в заблокированный террористами медотсек. Ей, конечно, никто не позволит его открыть, но осложнять и без того напряженную ситуацию Брилёв не хотел. Кто знает, какие инструкции заложены в ее блондинистую голову кукловодами из ГРУ? Что она устроит ради спасения командира своей шпионской ячейки, которому предана лично? И будут ли эти действия явными? Умереть в биорегенераторе во время очередного сеанса лечения Брилёв не собирается. Тем более что лечение ему помогает, он реально это чувствует.

Поэтому все что надо, было заблокировано, и началась откачка воздуха. Кто-то из задыхающихся террористок, какого-то черта по своей бабской тупости вытащивших в коридоры собственных детей, умолял лояльных жителей впустить их в номера. Кто-то ломился в свои собственные, в которых в момент блокировки остался кто-то еще. Изнутри заблокированный номер можно открыть вручную, и в конечном итоге порядка сотни номеров так или иначе оказались распахнутыми. Инженерной команде пришлось оперативно отключать их от системы воздухоснабжения, что заняло какое-то время, но в целом это лишь отсрочило неизбежное. Шансов у террористов не было, и вскоре все они должны были покинуть этот мир. Брилёв уже продумывал, как именно и какими силами будет проводиться операция по очистке Центра от такого количества трупов, как вдруг случилось страшное. Может, и не катастрофа, но ситуация в любую минуту может ею стать.

Предателей оказалось двое. Этого не ожидал никто. Помимо начальника охраны биоферм старые стервы завербовали одного из солдат Взвода Быстрого Реагирования, контрактника, который был с Брилёвым с первого дня ядерной катастрофы и на полном основании считался одним из своих, доверенным человеком. Причем он тоже проходил испытание дезинформацией и по какой причине не сообщил ее мятежницам, являлось загадкой. Либо сообщил, но старые стервы держали его роль в такой тайне даже среди своих, что информаторы Абрека не смогли узнать ничего не только о нем самом, но и о принесенной им дезе.

Вся операция от начала и до конца не рухнула исключительно потому, что Брилёв заранее предусмотрел страховку на случай утечки информации. Все его люди, даже те, что считались надежными и проверенными, были разделены на группы согласно выполняемым задачам, и с каждой группой поддерживалась отдельная связь на отдельной частоте, защищенной всеми доступными людям Миронова средствами. Полная картина событий была известна лишь спецназовцам Абрека, инженерам Миронова и самому Брилёву. Остальные выполняли приказы и были осведомлены о ситуации строго в рамках своей ответственности. Только это спасло Брилёва от поражения, потому что предатель из ВБР, как любой другой боец ВБР, не был в курсе общего плана подавления мятежа.

Как теперь известно, предатель из ВБР добровольно напросился в охрану медотсека. Арарат не стал ему отказывать, потому что второй боец, назначенный туда, тоже был добровольцем. Вроде как хотел заинтересовать собой Снегирёву, планировал, что в условиях террористической угрозы обстановка в закупоренном медотсеке будет более благоприятной – суровая романтика экстремальных ситуаций и все такое прочее. Короче, обоих отправили в медотсек беспрепятственно. Там же оказалась та самая баба, ради которой предатель пошел на предательство. Кто ее туда назначил и как вообще она оказалась в рядах Службы Безопасности – уже разбираются, но факт остается фактом: предатель из ВБР подло убил своего сослуживца и вместе с любовницей расстрелял остальную охрану. Все это произошло на глазах у инженерной команды, ведущей наблюдение через скрытые и не скрытые камеры, но помешать предателю люди Миронова оказались бессильны. Люк в медотсек был разблокирован изнутри, эта возможность заложена в запорные устройства жилых помещений конструктивно, и спустя минуту в медотсек набились все террористки, которых блокада застала в том подуровне.

Все медицинское оборудование бункера и Снегирёва в придачу оказались в руках старых стерв, среди которых обнаружилась Зарема. О том, что толстуха собирается принять участие в мятеже, никакой информации не поступало, но ее появление в рядах террористов никого не удивило. Однако тот факт, что она не подохла где-нибудь в другом подуровне от удушья, еще более осложнил возникшую проблему. Теперь в случае гибели Снегирёвой в бункере все равно остается какой-никакой медработник, что развязывает террористкам руки. При других обстоятельствах наверняка за Снегирёву встала бы горой куча народа, особенно те, кто проходил лечение и у нее, и у Заремы и имеет возможность сравнить. Но сейчас это никак не поможет, потому что в медотсек набились отъявленные террористки, стержень всего мятежа, которым терять нечего, и ради сохранения собственных жизней они убьют кого угодно. Тем более что у них есть Зарема и биорегенераторы.

Террористки сразу же попытались взять Брилёва за горло, но тут уже их ждала неприятная неожиданность. Муж одной из лидеров мятежа, тот самый офицер Беспалов, идеально разыграл свою партию, сценарий которой был написан Брилёвым лично. Вообще весь этот спектакль со свихнувшимся на почве нескончаемой бабской стервозности женоненавистником Брилёв задумал для того, чтобы потом, после подавления мятежа, у стада было меньше поводов ненавидеть администрацию. Если просто перебить восставших, то кто-нибудь обязательно посчитает их героями, павшими за правое дело, а администрацию шепотком и за спиной в очередной раз объявят кровавыми палачами. Зачем культивировать это, когда можно обставить все более тонко! Кровожадные террористы в погоне за властью и материальными благами устроили резню, в результате которой все увидели истинные лица так называемых повстанцев: психически больные субъекты, погубившие сотни жизней в угоду междоусобной грызне и личной мести друг другу.

В общем, Беспалову выдали в напарницы молодую заместительницу начальника Первой смены Службы Безопасности Центра, ту самую, которая проживала в одном номере с Соколянской, и она достаточно похоже изобразила в эфире пару-другую женщин, гибнущих от рук свихнувшегося психа. Террористки никак не ожидали такого расклада и были поставлены в тупик. Для усиления эффекта инженерная команда транслировала весь эфир мятежников в систему оповещения, чтобы жители Центра знали, кто на самом деле лишил их электричества, пищи и воздуха. Старые стервы, особенно жена Беспалова, несколько раз пытались образумить сумасшедшего соратника, но тот лишь отшучивался с совершенно безумными интонациями. Требовать чего-либо от Брилёва террористки не могли, контроль над Беспаловым они утратили, и с тех пор в противостоянии сторон возникла патовая ситуация.

Решить которую не удавалось вот уже вторые сутки. Просто взять и выпустить всех жителей из номеров Брилёв не мог, стадо сразу же поймет, что все подстроено, раз администрация в состоянии сделать это. Согласно официальной версии разблокировать подуровни, вернуть подачу воздуха и так далее может только тот, кто контролирует распределительную станцию, а для всех это – свихнувшийся террорист Беспалов. За прошедшие сутки все террористы, заблокированные в коридорах, давно и гарантированно умерли от удушья, и данные видеонаблюдения это подтверждали. Инженерная команда даже настаивала на сохранении блокады воздухоподачи, чтобы отсрочить массовое разложение трупов, которых на всех этажах в общей сложности накопилось порядка одиннадцати сотен. Но долго так продолжаться не может, запертые в номерах люди третьи сутки сидят без пищи, среди них растет паника. Отдельные жители уже пытались изнутри разблокировать свои номера и выйти в коридоры. Там их ждало ужасающее зрелище лежащих повсюду трупов, обезображенных удушьем, вкупе с самим удушьем, и вышедшие в страхе запирались обратно. Брилёв даже приказал на время сделать бесплатным доступ в сеть Центра, чтобы очевидцы делились там впечатлениями от зверств террористов. Это дало положительные результаты, которые могли быть еще большими, если подать питание на видеокамеры дверных замков в номерах, чтобы затворники увидели заполненные мертвыми телами коридоры, но при аварийном питании все вторичные функции бункера отключаются, и видеокамеры замков деактивируются.

Иными словами, сделать большего, при этом не разрушив стройную легенду о вине мятежников во всех злодеяниях, он не может. Администрации и так пришлось объяснять населению, почему команда Брилёва все еще жива, несмотря на отключение подачи воздуха. Дикторы, тщательно изображая переутомление на почве кислородного голодания, сообщили о том, что администрации удалось заблокироваться в нескольких герметичных помещениях и наладить искусственную регенерацию воздуха. Но химических реагентов очень мало, их приходится экономить, и кислорода едва хватает, чтобы не терять сознание. Сколько это будет продолжаться – никто не знает.