Помоги проекту - поделись книгой:
И он вышел вслед за остальными.
– Оказывается, любит… – усмехнулась Марина, как раз сейчас стараясь отдышаться после схватки. Произнесла она это ворчливым тоном, но я поняла по ее лицу, что ей чрезвычайно приятно это признание, – первый раз это сказал… Представляешь, Люсь?
– Да-да, месье Антон не очень сентиментален, но он очень ответственный мужчина, – поспешила я заверить ее, – он будет хорошим отцом.
– Ты думаешь? – разулыбалась она, светясь от счастья.
– Конечно, – подтвердила я. – Ты только слушайся меня, ладно, Марина?
– Ладно, доктор Люся – самый замечательный в мире акушер-гинеколог – я буду слушать вас и повиноваться… – она тихонько рассмеялась. Но тут же очередная схватка исказила ее лицо гримасой боли.
Честно говоря, я здорово волновалась. Но мне удалось и виду не подать – Марина видела меня сосредоточенной, деловитой, уверенной в себе и своих действиях. Я все время ободряюще улыбалась ей – и она, улыбаясь в ответ, успокаивалась. Это было что-то такое между нами, что делало нас почти родными людьми. Мы были словно сестры, в жилах которых течет одна и та же кровь…
Начались потуги. Забегали назначенные мне в ассистентки местная акушерка Фэра, а также русские девочки Лиза и Ляля, готовя мне ножницы, зажимы, тампоны и прочее.
Фэра, как женщина опытная, вела себя спокойно и не суетилась, даром что бывшая дикарка. Было видно, что в прошлом она приняла немало родов в гораздо худших условиях, чем этот светлый и теплый медпункт, оборудованный на первом этаже Большого дома. В противоположность ей русские девочки вели себя нервно, поминутно ахали и закатывали глаза, но я не стала удалять их прочь. Их оттопырившиеся животы говорили о том, что месяца через два им тоже предстоит рожать, и я подумала, что им не вредно увидеть, что их ждет в самом ближайшем будущем. Хотя им-то будет легче, они женщины молодые, полные сил, не то что мадам Марин, для которой это поздние роды. Я взмолилась о том, чтобы все у этой женщины было хорошо, и покаялась перед Господом за то, что при первой нашей встрече восприняла эту женщину как черствую бесчувственную суку.
И вообще в племени Огня среди замужних женщин было большое количество беременных, значительно больше на одну женскую душу, чем у тех же Северных Оленей. Видимо и правда, как только человеческое общество попадает в благоприятные условия жизни, в нем сразу начинается бэби-бум, а это значит, что нам, врачам и акушеркам, предстоит еще много и много работы и роды мадам Марин – это только начало.
Видимо, господь услышал мои горячие молитвы. Роды прошли быстро и без особых осложнений, не считая пары разрывов, которые я аккуратно зашила. Марина была умничкой – она старательно выполняла мои команды «тужься – не тужься» «дыши быстро – дыши медленно» – и вот на свет появился крепенький бутуз… Мальчик!
Я положила ребенка матери на грудь. По щекам Марины текли слезы. Она смотрела на малыша с таким счастливым изумлением, с такой любовью, что я тоже заплакала, и вместе со слезами уходило напряжение, сменяясь пьянящей эйфорией от того, что все закончилось благополучно… И отчего-то, глядя, как новорожденный инстинктивно ищет губками материнскую грудь, мне невыносимо захотелось тоже родить такого же… И это желание заслонило собой все остальное – испарялись остатки моих глупых убеждений, и лишь мощный зов природы, мое Предназначение звучало в моей голове торжествующим набатом…
28 февраля 2-го года Миссии. Среда. Полдень. Дом на Холме
Люси д`Аркур – медсестра, пока еще свободная женщина и уже совсем не феминистка.
Все эти пять дней, что прошли с того дня, когда Марина стала матерью, я думала только об одном. До сих пор я не могу привыкнуть к мысли, что я… Я даже мысленно боюсь называть это слово. Может, все-таки ошибка? Нет, едва ли. Я чувствую себя по-другому… Вот не могу точно объяснить, но перемены в моем организме дают о себе знать слабыми, трудноуловимыми сигналами. И самый явный из них – это непреодолимая сонливость. Я засыпаю буквально на ходу! Стоит только присесть где-нибудь – и голова начинает клониться. Это уже начали замечать и добродушно подсмеиваться. Но по утрам меня не тошнило. Странно – почему-то я думала, что это происходит со всеми… хм, теми, кто в интересном положении. Оказывается, нет.
Все это время я размышляла, пытаясь понять свое отношение к тому, что со мной произошло. Как следует проанализировав свои ощущения, я убедилась, что превалирующее из них – все-таки радость. Причем какая-то необыкновенная радость – в ней и нежность, и удивление, и трепет перед свершившимся чудом. Но присутствовала и доля страха, и некоторая растерянность. Но досады не было.
А ведь это совершенно незапланированная беременность! Надо ж было такому случиться… Судя по всему, это произошло в самый первый раз. Честно сказать, я совершенно забыла о средствах предохранения, которые, собственно, всегда имеются в моей сумочке, как у любой уважающей себя европейки. Сумочкой этой – модельной, купленной за бешеные деньги в Париже – я не пользовалась с тех самых пор, как стала членом Племени Огня. Она так и лежала у меня под подушкой, забытая мной за ненадобностью. Все самое важное я и так могла носить с собой – а эту категорию ценных вещей представлял только Друг. Правда, в последнее время подрастающий котенок стал очень любознательным и все больше времени проводил вне своего убежища.
Итак, я беременна. Это факт, и это надо принять. А сделать это трудно, хотя я уже заранее чувствую нежность к своему ребенку. Трудно, потому что я абсолютно не была готова к такому повороту событий. Я собиралась родить примерно через восемь-десять лет – так я запланировала. Еще я планировала выбрать ребенку в отцы умного, образованного, порядочного, красивого, без вредных привычек и наследственных болезней, человека. А что же получается сейчас? Отец моего будущего малыша – мальчишка, кроманьонец! С ума сойти… Представляю, какая там наследственность… Что уж там ни говори, а мозги у них, у первобытных людей, все-таки не такие развитые, как у людей XXI века. Но вот странно – мне совершенно, совершенно неважно, что мой ребенок, возможно, будет носить наследственность дикаря.* Я все равно его люблю, моего будущего малыша!
Примечание авторов: *
Теперь следует обдумать, что ожидает меня. Нет никаких сомнений, что меня будут подталкивать к вступлению в семью этого юного дикаря, который заронил в меня свое семя. Но вот «замуж» я не хочу… Вообще не хочу, неважно за кого. Я просто не представляю, как это я буду вынуждена контактировать со всеми его многочисленными женами… Какая нелепость… Нет-нет, замуж я не пойду, это однозначно. И никто меня не заставить сделать это. Я и сама прекрасно воспитаю своего ребенка… И неважно, в каких условиях – уж я-то постараюсь дать малышу все самое лучшее… А что – здесь я не на самом последнем месте, тяжкой работой не перегружена, всегда сумею уделить ребенку достаточно времени!
Так, а теперь имеется одна проблема – сказать или нет о своей беременности Марине? Да уж, сон ее был вещим… Возможно, она догадывается. Нет уж, не буду торопиться выкладывать свой секрет – а то начнется… Хочу тихо, спокойно наслаждаться своим состоянием.
Но Марина довольно быстро оправилась после родов. Сегодня, на шестой день после тех знаменательных событий, она была уже полна сил и энергии. Покормив ребенка грудью, она сказала мне:
– Ну что, Люсенька, пожалуй, нужно провести профосмотр вернувшихся из охотничьего похода – мало ли что…
При этом она как-то по-особому на меня посмотрела, словно рентгеном просветила.
– Хорошо, – сказала я, отводя глаза, – пойду объявлю.
– Погоди, дорогая… – остановила она меня, – ты ничего не хочешь мне сказать?
– Нет… – растерялась я, не зная, куда деться от ее проницательных глаз.
– Смотри, Людмила Батьковна… – шутливо пригрозила она и вдруг спросила: – А когда у тебя месячные были последний раз, а, подруга?
– А… это… не помню… – стала я бормотать, понимая, как глупо при этом выгляжу и краснея от ее взгляда. Но сознаться сейчас у меня просто язык не поворачивался…
– Ладно, Люся, иди, – махнула она рукой, к моему великому облегчению, – сообщи, что через час на осмотр.
Не прошло и часа, как у кабинета моей начальницы собралась толпа народу. Вскоре начался прием. Пока Марина принимала пациентов, с ее ребенком занималась Фэра и одна из молодых туземок, имя которой я никак не могла запомнить. Я же, стоя в сторонке ото всех, размышляла. Судя по всему, срок у меня около двух месяцев. Марина, несомненно, определит беременность… Так что надо заранее приготовиться к тому, чтобы дать отпор, когда она и остальные трое вождей будут убеждать меня вступить в семью Гуга. Нет, нет, и еще раз нет – замуж я не пойду. Это глупо. Я не люблю этого дикаря. Он мне никто, всего лишь партнер. Никто не имеет права меня принуждать идти замуж… Так я и скажу вождям, главное – быть твердой и непоколебимой, стоит дать слабину – и сама не замечу, как замужем окажусь, в многочисленном гареме… Честно говоря, был бы Гуг одиноким холостым парнем, я бы еще подумала. Но делить своего мужа с парой десятков других женщин… Фу, это, по крайней мере, негигиенично… НИ ЗА ЧТО! По крайней мере, я бы хотела быть единственной любимой женой.
Так я настраивала себя на неизбежный разговор с вождями. В кабинет Марины я зашла последней. Моя подруга была сурова.
– Ложись, – показала она мне на кушетку, предназначенную для гинекологических осмотров.
Я покорно легла.
Она щупала меня очень осторожно, но при этом старалась не смотреть мне в лицо. Я также старалась не встречаться с ней взглядом. Наконец она закончила, вздохнула и, присев на стул, бросила мне:
– Одевайся…
Я оделась и теперь сидела на кушетке напротив Марины. Мы молчали. Теперь она смотрела на меня с всезнающей усмешкой, а я мучительно краснела и отводила глаза.
– Восемь недель, – сказала она нарочито бесстрастным тоном.
Я медленно кивнула, ерзая на кушетке.
– Ну и каковы твои дальнейшие планы, подруга? – спросила Марина.
– Рожать буду… – ответила я, и только потом поняла, насколько идиотски это прозвучало. Это там, в нашем мире, подобный вопрос означал «оставлять беременность или нет?», а тут он подразумевал совсем другое.
Марина тихо рассмеялась.
– Конечно, будешь, куда ты денешься… Я спрашиваю – когда ты намерена сообщить Гугу и вступить в его семью?
Ну вот и пришло время проявить решительность.
– Я не буду вступать в его семью, – твердо заявила я, смело посмотрев в глаза Марине.
– Что? – удивилась она, подавшись вперед. – Ты не хочешь выходить за него замуж – я тебя правильно поняла?
– Правильно, – кивнула я.
Она смотрела на меня так, словно не находила слов для того, чтобы выразить свое крайнее удивление. Затем она на минуту прикрыла глаза. Когда она вновь взглянула на меня, ее взгляд выражал спокойствие и вежливое любопытство.
– Так… Понятно, – сказала она, – а можно узнать, почему ты не хочешь?
– Я не готова к замужеству, – пожала я плечами.
– Что значит – ты не готова?
– Я не люблю этого парня, – ответила я, – я не хочу составлять его гарем. Это противоречит моим представлениям о семейной жизни. Я хочу сама воспитывать своего ребенка. Я полагаю, я свободный человек и вправе принимать свои решения, не так ли, мадам Марина?
Я намеренно обратилась к ней так официально, подчеркивая серьезность нашего разговора. Она долго молча смотрела на меня, словно увидела во м не что-то новое, затем наконец произнесла:
– Конечно, ты свободный человек, Люси. Разумеется, ты вправе принимать свои решения и строить свою жизнь так, как считаешь нужным. Но, полагаю, моим долгом является напомнить тебе о том, что, по законам нашего племени, дети должны рождаться только в браке. То есть, вступая в связь с мужчиной, ты должна заранее предполагать, что когда-нибудь тебе придется выйти за него замуж.
– Это неправильно! – воскликнула я, крайне возмущенная. – Он не давал мне прохода, он меня соблазнил! – Я разволновалась не на шутку. Вступая в интимные отношения с Гугом, я как-то совсем забыла об этом законе. И теперь у меня, получается, нет выбора!
– Ну, милая моя, нехорошо перекладывать свою ответственность на другого… – медленно произнесла Марина, – вот ты вступила в связь, забеременела, а теперь, как честный человек, обязана выйти замуж! Это что же получится, если все незамужние девушки начнут вступать в связь с женатыми мужчинами – бардак, безотцовщина, ревность… Ты подумала, что твоему примеру могут последовать остальные? Живя в Племени, необходимо строго соблюдать его законы…
– Нет, я не могу этого сделать! – воскликнула я. – Я понимаю, что таковы правила нашего общества, но ведь должны существовать исключения… Я не могу выйти замуж! Я не могу переломать себя! Мне противна мысль о гареме! Марина, делайте со мной что хотите – хоть убейте, хоть прогоните – а замуж не пойду!
– Ладно, ладно, успокойся… – сказала Марина, примирительно вытянув перед собой руку. – Не волнуйся, Люся, тебе вредно. Ты пока подумай, хорошо? Не торопись с решением. А мы вернемся к этому разговору через некоторое время…
Часть 14. Весна-красна
20 марта 2-го года Миссии. Вторник. Полдень. Дом на Холме
Весна в долину Гаронны пришла как-то неожиданно. Только что повсюду лежали огромные сугробы, среди которых были прокопаны узкие тропинки-траншеи, а температура воздуха пусть и не считалась трескучим морозом, но была все же значительно ниже нуля, как вдруг в одну ночь холодный северо-западный ветер сменился теплым юго-западным, температура воздуха резко подскочила градусов на десять, и обитатели Дома на Холме проснулись от звонкого разноголосья капели.
– Весна, весна, весна, весна – стучали падающие с крыш и веток капли, напоминая о том, что даже во время ледникового периода в этих благодатных краях зима не может быть вечной и рано или поздно сменяется весной.
Снег, прежде такой легкий и пушистый, сразу пропитался влагой и стал тяжелым и липким. Слепленные из него снежки теперь летели со свистом, как настоящие камни, и Марина Витальевна с Сергеем Петровичем совместно наложили табу на эту забаву. Первая – потому что тяжелые и плотные снежки начали оставлять на телах играющих ощутимые синяки, что могло повлечь за собой тяжелые травмы; а второй – того чтобы избежать разбития невосполнимых оконных стекол.
В середине первого по-настоящему весеннего дня облака на небе покрылись рваными голубыми прорехами, через которые выглянули лучи уже довольно жаркого весеннего солнца. Все-таки сорок пятая параллель даже в эти холодные времена является достаточно жарким местом. Соскучившиеся по ласковому солнечному теплу и свету члены племени Огня повылезли под южную солнечную стену Большого Дома, где прямые солнечные лучи складывались с теплом, отраженным от побеленной стены. В таких местах всегда в первую очередь тает снег, обнажая первую полоску черной земли, и там же прежде всего пробивается первая зеленая травка. До травки в данном случае дело еще не дошло, а вот девичий цветник там расцвел самым буйным цветом.
Вылезли погреться и любимые жены Сергея Петровича и Андрея Викторовича – Ляля и Лиза. Их огромные животы, выпирающие из под расстегнутых курток и туго обтянутые свитерами, не оставляли никакого сомнения в том, что обе эти красавицы находятся на излете своей беременности. Впрочем, они были там не одиноки. Компанию им составили Катя с двухмесячным сыном Романом на руках и Марина Витальевна с почти месячным Антоном Антоновичем. При этом Марину Витальевну сопровождала подружка-собрачница Нита с полугодовалым Игорьком, Катю – подружки-собрачницы бывшая Лань Дита и полуафриканка Куэре-Кира (она с достоинством несла свой небольшой животик, пока только едва-едва выпирающий из-под парки), а Лялю и Лизу – Фэра, Алохэ-Анна, Рана и Сонрэ-Соня, тоже все слегка (на раннем сроке) беременные. Вообще, доля оттопыренных животиков среди замужних дам племени Огня примерно раза в два превышала норму для местных кланов, и в течении ближайших шести-девяти месяцев это обещало самый настоящий бэби-бум.
Вышла на солнышко и мятежница Люся, которая вот уже месяц, даже не смотря на подтвержденную беременность отказывалась выходить замуж за Гуга. А с его женами, двумя бывшими Ланями и тремя полуафриканками, которые пришли к ней всей семьей «поговорить», она даже двумя словами не перекинулась. Да и в самом деле, что там с ними разговаривать – девчонки же совсем, по шестнадцать-семнадцать лет; у Люси некоторые бывшие ученицы старше, но не будет же она слушать их советов, и даже к просьбам снизойдет едва ли. Люсе казалось, что она хоть в чем-то взяла верх над вождями племени Огня, которые по действующему фундаментальному неписанному правилу не могли ее принудить выйти замуж, а могли только агитировать и уговаривать. Правда, Люся собиралась нарушить не менее фундаментальное правило, которое гласило, что все дети в племени Огня должны рождаться в семьях, но там время пока терпело, до родов было еще около полугода. Кроме того, была еще группа молодых незамужних матерей, попавших в племя Огня уже беременными от своих прежних партнеров, но Люся к этой группе не относилась никоим образом, ибо отец ее ребенка был известен, а кроме того, жив и здоров.
Правда, Марина Витальевна уже высказала в сердцах такую мысль, что если Люся такой крепкий дуб, который пили не пили – все без толку, то пусть дубина дубиной и остается. Просто надо будет дождаться родов, забрать ребенка и передать его на воспитание одной из жен Гуга, которые тоже ходят нынче непраздные. Да, это жестоко, но чего вы хотели, если Люся своим ослиным упрямством разрушает социальную структуру племени Огня, эгоистка чертова. Пройдет совсем немного времени, ей снова захочется мужика, и она опять полезет к женатому мужчине, ведь один раз ей все уже сошло с рук. А так нельзя.
Но тут на защиту бедной Люси встал Сергей Петрович, который сказал, что такие административно-командные силовые решения только маскируют некомпетентное управление племенем со стороны вождей. Тут, как говорится, тщательнее надо, чтобы Люся сама захотела замуж, а не тащить ее к Гугу как козу на веревке. При том высоком уровне социальной защищенности, которое дает своим членам племя Огня и достаточно высоком статусе самой Люси, входящей в сообщество медиков, по местной терминологии – Мудрых женщин, она действительно может не опасаться никаких материальных проблем, связанных с отсутствием в семье мужчины-кормильца. Количество жирных кусочков в тарелке, очередность получения из мастерских сапожек из мягкой бычьей шкуры или рубахи из тонкой лососевой кожи, а также личный социальный статус и уровень общественного престижа от наличия или отсутствия официально зарегистрированного мужа ничуть не зависят.
Но только, будучи матерью-одиночкой, где она возьмет коллектив подружек-собрачниц, готовых взять на себя заботу о ребенке в то время когда она должна работать? И кто будет ухаживать за ней самой, если, не дай-то Бог получится так, что она заболеет или травмируется. Семья для женщины в племени Огня – это не только кусок хлеба и возможность легального доступа к мужскому телу, но и дружеская поддержка коллектива. Конечно, упомянутые выше незамужние матери тоже кооперируются для взаимной помощи, но все это эрзац, потому что каждая такая женщина, едва оправившись после родов, первым делом стремится найти семью, которая согласится принять ее в свой состав. Плохих мужчинок в племени Огня нет совсем, все главы семей статусные и социально ответственные, даже трое юных бывших французов, ходивших в зимний охотничий поход и тем самым подтвердившие свои претензии на роль глав больших семей. Теперь Роланд Базен, Оливье Жонсьер и Максимилиан Кюри – точнее, их старшие жены – могут подыскивать себе новых участниц их семейных коллективов.
Всего через несколько дней, в момент весеннего равноденствия, состоится праздник весны, и на нем Сергей Петрович вынужденно запланировал очередной этап расширения семей. Во-первых – это те самые матери-одиночки, во-вторых – несколько вчерашних подростков, которых Марина Витальевна планирует посвятить во взрослые девушки, ибо их срок настал, в-третьих – неандерталки, которым тоже хочется «сладенького» семейного уюта, и, в-четвертых – дышащее в спину первым трем категориям огромное количество вчерашних Волчиц, чей социальный статус пока мало отличен от нуля. Но и это состояние у них когда-нибудь кончится, потому что мадам Патриция Базен, как она любит себя называть, первых кандидаток на расширение своего семейного очага нашла именно среди волчиц, все плотнее и плотнее вливающихся в общий коллектив. Не отягощенная свойственными Люсе предрассудками мадам Патриция видит, какие преимущества дает женщине жизнь в большом и дружном коллективе. Тронулся лед и у Ольги Слепцовой, которая наконец решилась и вступила в переговоры с подружками-собрачницами Андрея Викторовича на предмет присоединения к их семье, и те вреде бы были не против. Одна лишь Люся оставалась упрямой белой вороной…
Впрочем, что касается лично Люси, то в силе поддержки семейного коллектива ей предстояло убедиться в самое ближайшее время, потому что этим же вечером одновременно, будто сговорившись, начали рожать находящиеся на самом крайнем сроке своей беременности Лиза и Ляля.
20 марта 2-го года Миссии. Вторник. Полдень. Дом на Холме
Люси д`Аркур – медсестра, пока еще свободная женщина и уже совсем не феминистка.
Что за сумасшедший день… Мне казалось, будто я попала в дурную комедию. Но начну обо всем по порядку…
Мы с мадам Мариной с утра с утра сделали влажную уборку в кабинете, и теперь сидели, попивая чаек и мило беседуя о своем, о женском. Моя русская подруга не оставила своих попыток сосватать меня за этого дикаря. Но чем настойчивей она меня уговаривала, тем решительней я сопротивлялась.
– Вот упрямая ослица… – проворчала в конце концов мадам Марина и махнула на меня рукой.
Мы стали разговаривать на другую тему.
– Послушай, Люсь… – сказала мадам Марина, – меня очень беспокоит Жебровская. Ты ее лучше знаешь – скажи, что она за человек, что можно от нее ожидать? Ты знаешь, я все ломаю себе голову, как с ней поступить. Есть у меня одна мысль, но сначала я хотела бы посоветоваться с тобой…
– А что ты собираешься с ней сделать? – встревожилась я, зная, что характер у моей подруги крут, как и остальных вождей.
– Да ничего такого страшного я с ней делать не собираюсь! – рассмеялась мадам Марина. – Наоборот, хочу, как говорится, оказать ей благодеяние. Но мое решение будет в некоторой степени зависеть от того, что ты расскажешь, да еще потом нужно обсудить это с остальными вождями. Я тебя слушаю, дорогая…
– Жебровская очень умна, – начала я, припомнив, как составляла характеристики на своих учеников, – но ум у нее сугубо практический, направленный на извлечение пользы для себя, его еще можно назвать… как это по-русски…
– Хитрость? – догадалась мадам Марина.
– О да, хитрость. Жебровская обладает задатками лидера, но в ней сильна склонность к подавлению, унижению слабых и установлению своего непререкаемого авторитета. Считает себя особенной, лучше других, умеет хорошо приспосабливаться. Но это скорее можно назвать приспособленчеством, так как она имеет тягу к плетению интриг и вполне способна в этом преуспеть. В ней проявляются истерические черты, когда она не может себя контролировать, и именно это мешает ей добиться своеобразного успеха – если под успехом подразумевать достижение определенных социальных высот.
Мадам Марина задумчиво кивала в такт моим словам, но, видимо, я не сообщила ей ничего нового – во всем этом у нее и так была возможность убедиться лично.
– Жебровская… как это сказать по-русски… когда человек носит две маски… – затруднилась я подобрать точное слово.
– Лицемерка? – подсказала мадам Марина.
– Да, лицемерка, – подтвердила я, – какое точное слово. Меряет, то есть меняет лица… Лицо хорошей девочки, лицо ответственного руководителя, лицо законопослушного члена общины…
– Уж да, – вставила мадам Марина, – лучше, как ты, открыто преступать законы этой общины… – и она добродушно усмехнулась, но мне все равно стало несколько неуютно. После некоторых раздумий она спросила: – Так ты считаешь, ее невозможно перевоспитать?
Я немного помолчала, чтобы точнее сформулировать свой ответ, а затем сказала:
– Я не могу об этом судить, мадам Марина. Я только знаю, что с лицемерами сложно иметь дело, так как никогда не знаешь, приносит ли пользу воспитательный процесс. При крайней необходимости эти люди могут очень хорошо притворяться, что, конечно же, может ввести других в заблуждение. Пожалуй, лицемерие – самый трудноискоренимый порок. Его истоки лежат в глубоком детстве, и, самое главное, что сам человек не осознает своей проблемы. Он находится в антагонизме со всем миром, пытаясь на свое лад установить справедливость…
Меня несло. Мадам Марина внимательно слушала, и я была ей несказанно благодарна, изливая свой фонтан красноречия, так долго остававшийся невостребованным. Мне нравилась моя речь, нравилось мое владении русским языком, освоенным мной в рекордно короткие сроки, нравилась моя аудитория, хоть и представляла всего лишь одного человека.
– Итак, мадам Марина, я высказала свое мнение о Жебровской, – резюмировала я.
– Хм, – ответила она, и было видно, что ее голова занята размышлениями.
И как раз во время этой паузы в дверь взволнованно постучали.
– Войдите! – крикнула мадам Марина, и тут же пороге возникли две темнокожие туземные девушки. Я заметила, что дикарки, заходя в наш с мадам Марин кабинет – такой светлый, сияющий стерильной чистотой, тут же преисполняются трепетом и начинают робеть. Сама мадам Марина тоже внушала им почтение, а вот ко мне они относились по-другому, попроще, что ли – в нашем мире это назвали бы «демократичней».
– Что случилось? – мадам Марин вперилась в в девчонок суровым взглядом.
– Там… Лиза… – начала одна, нервно переминаясь.
– Что Лиза? Да говори ты быстрей, горе луковое! – нетерпеливо воскликнула мадам Марина.
– Лиза кричать… Ребенок рожать… – пробормотала смуглянка.
Поделиться книгой: