В краю багрового заката

А тут расслабились. Все должны знать, что статус взрослого вместе с правами, подразумевает и ответственность. После долгих обсуждений и споров решили прибегнуть к телесным наказаниям, так как для простого словесного внушения проступок был слишком тяжел, а для «высшей меры»… Ну не знал никто, как в тех условиях можно применять ту самую высшую меру.

А так приговор звучал коротко: обоим провинившимся по пять ударов мокрым линьком без узлов по голому заду… Приводить его в исполнение вызвался Андрей Викторович. Он по очереди вывел обоих провинившихся на бак, и там, приказав обнять грот мачту, один за другим отвесил им без свидетелей по пять хлестких ударов мокрой веревкой по голым ягодицам. Лиза выдержала экзекуцию стоически, а вот Валера слегка повизгивал. Это было необходимо, чтоб впредь никому неповадно было зевать на боевом посту.

Потом Марина Витальевна под шипение и стоны наказанных мазала вздувшиеся рубцы раствором бриллиантовой зелени, что, конечно, тоже можно посчитать продолжением порки. На этом наказание было закончено, и впредь больше уже не следовало без особой нужды упоминать о совершенном проступке.

Когда все закончилось, Петрович вывел из конуры на корме Майгу, взял своего тезку и его подругу, и они, накинув дождевики, отправились осмотреть окрестности и попробовать подстрелить чего-нибудь на ужин.

На этот раз вместо «мосинки» он взял СКС Антона Игоревича, который все же был полегче. Сергей-младший и Катя опять вооружились арбалетами.

Из крупных животных им удалось обнаружить поблизости только стадо мамонтов, но убивать мамонта в их положении – это уже перебор. Они пошли дальше вниз по течению. Терпение охотников было вознаграждено. Они увидели неподалеку холм, изрытый кроличьими норами. Кролики, конечно, не олени, но, имея дело с непугаными зверьками, можно было вполне реально подстрелить несколько штук из арбалета. Примерно через час охотники добыли трех крупных и двух мелких кроликов. Правда, мех этих зверьков в летнюю пору оставлял желать лучшего, так что выделкой шкур заморачиваться не стали. Добыли мясо, и ладно.

С добычей счастливые охотники вернулись на «Отважный», где уже закончили охать и стонать наказанные. Но еще неделю и Валера, и Лиза будут есть стоя и спать на животе. Такая уж у них случилась незадача…

* * *

1 июня 1-го года Миссии. День восемнадцатый. Ранее утро. Северные равнины, 100 километров северо-западнее Гетеборга.

Рано утром, едва забрезжил рассвет, судно тихо отчалило от берега и направилось вниз по широко разлившейся в этих местах реке. Дождь за ночь прекратился, ветер же, наоборот, задул с новой силой, меняясь от северного до северо-восточного. Так что, поставив паруса, Сергей Петрович все время должен был следить за тем, чтобы внезапный порыв ветра не сбросил его с речного стрежня. Работающий на малых оборотах мотор улучшал управляемость, но все же проблем было немало. Конечно, осадка коча где-то метр–метр двадцать гарантировала от многих проблем. Но береженого бог бережет. Глубина пять с хвостиком по сонару куда лучше, чем в метр тридцать, когда киль вот-вот заскребет по грунту. Промучившись полтора часа, Сергей Петрович убрал паруса, оставив только тихо тарахтящий мотор. Пусть скорость и упала, но спешить особо было некуда. В таких случаях тот, кто слишком спешит, обычно потом или людей смешит, или рыб кормит – это уже как повезет.

Ближе к полудню небо очистилось, а усилившийся ледяной ветер задул с северо-запада, то есть прямо от ледника. По реке побежали короткие злые волны, украшенные барашками, бьющие «Отважному» прямо в правый борт. В сочетании с ярким светом солнца все выглядело весьма фантасмагорически.

Несмотря на все неприятности, коч продолжал двигаться вниз по реке, обходя отмели. Пока команде везло и корабль ни разу не пропахал брюхом по липкой песчано-илистой мели, которых на реке было в изобилии. Когда спадет половодье, все эти мели должны выступить из воды длинными, словно женские косы, песчаными островами.

Сергей Петрович заметил, что с некоторых пор не он один являлся предметом девичьих воздыханий. После случая с поркой Лиза стала неприкрыто проявлять свое внимание к отставному прапорщику. Кто их поймет, женщин, такие уж особенные они существа. Только что нежные и ласковые, они через минуту уже шипят как разъяренные кошки. Зато Валера, получивший у Лизы полную и окончательную отставку, совсем скис, и учитель решил, что с ним при первом же подходящем случае надо будет переговорить по-мужски, пока он не отмочил какую-нибудь глупость. Неразделенная любовь в его возрасте – вещь крайне опасная, заканчивающаяся порой суицидом.

После обеда по реке загуляли уже довольно большие волны, и Петрович, как капитан, решил укрыть «Отважный» в первом подходящем речном заливчике, прикрывшись от разгулявшейся природы длинной песчаной косой. Волна, бьющая прямо в борт – это совсем не то, что полезно кораблю, тем более что на реке особо не полавируешь.

Закончив швартовку, Петрович посоветовался с остальными мужчинами. Из-за плохой погоды не удалось порыбачить, так что сегодня на ужин и завтра на завтрак нужно было срочно раздобыть свежего мяса. Решили послать две охотничьих партии. В одной из них вниз по течению отправятся Сергей Петрович и Валера, в другой, которая собиралась следовать в противоположную сторону – Антон Игоревич и Сергей-младший.

Старшие взяли с собой по одной «Сайге-12» с набором патронов на все случаи жизни, а молодые люди были при арбалетах. Как показала охота на оленя, при использовании стрелы с соответствующим наконечником оружие сие весьма грозное, и на расстоянии ста метров гарантирует смерть любой добыче, за исключением разве что мамонта или шерстистого носорога.

Быстро собравшись, учитель вывел из закутка Майгу и поманил за собой печального как Гамлет Валеру. А то ж – когда закончилась последняя перед причаливанием их с Лизой вахта впередсмотрящими, девушка не пошла вместе с ним в кают-компанию, а, несмотря на пронизывающий порывистый ветер, предпочла целый час простоять, прижимаясь к спине стоящего за штурвалом Андрея Викторовича. Ну нравился ей этот сорокалетний бравый отставной военный, изображающий из себя рыцаря без страха и упрека. Вроде бы что-то интимное между ними уже было (ну как же – а порка?), и Лиза, наверное, считала, что теперь может не стесняться в выражении своих чувств. Что обо всем этом думал товарищ, Сергей Петрович еще не знал. Но можно было сказать лишь одно – «матросить» девушку «без обязательств» отставной прапорщик не будет. А значит, в случае совпадения интересов надо будет готовиться к еще одной свадьбе.

Но сперва требовалось решить вопрос с Валерой, ибо в их маленьком коллективе ни один человек не лишний. При этом учитель подумал, что нужно как можно скорее разбить пару впередсмотрящих «Валера-Лиза», дав им новых напарников. С Валерой в качестве ученика может поработать Антон-младший, а партнершей Лизы пусть станет Ляля. После такой перестановки у Марины Витальевны вместо постоянной помощницы появляется дежурный по кухне из резервной смены.

Отойдя метров на двести от стоянки, когда изгиб берега и песчаная дюна полностью скрыли из виду «Отважный», Сергей Петрович решил начать с юношей серьезный «мужской» разговор. Отпустив с поводка Майгу, которой вменялось охранять их от возможных внезапных неприятностей, он еще раз осмотрел окрестности и повернулся к юноше.

– Валера, – сказал он, стараясь быть тактичным, – поверь мне, не на Лизе жизнь началась, и не на ней она закончится. Ей больше нравится Андрей Викторович. Ведь ты же знаешь, что насильно мил не будешь. Будут у тебя еще девушки. А от Лизы у тебя одни лишь неприятности… Вы ведь тогда, когда чуть не угробили нас всех, между собой поругались. Правильно?

– Поругались, – угрюмо признался парень, и неожиданно сказал, – она по Мускулу – ой, Андрею Викторовичу – давно сохнет, да только раньше повода не было. А тут еще Катька эта, дура счастливая. Вот Лизка и вбила себе в голову, что затащит его в постель – я-то для нее оказался непригоден.

– А у вас что-то было? – почти машинально поинтересовался Сергей Петрович.

– Было, – Валера опустил голову и покраснел, – еще там, на берегу. Только не получилось у меня ничего…

– Эх, Валера, Валера, – покачал головой учитель, – не получилось с Лизой, получится с другой.

– С какой другой? – почти простонал юноша. – Катька уже «жена», Ляля, как собачка, бегает за вами, а Маринка с Вероникой совсем малявки. Или вы предлагаете мне попробовать с Мариной Витальевной?

Петрович аж остановился.

– От це мысль, – сказал он, подняв палец кверху, – отдать тебя в опытные руки бывалой дамы для прохождения курса молодого бойца и оттачивания необходимых каждому мужчине навыков. Но шутки шутками, а к сожалению, сие тело плотно оккупировано Антоном Игоревичем, который вряд ли потерпит при нем конкурентов. Но это обсуждаемо – большой любви там нет, а имеет место клуб по интересам. Понимаешь, каждому делу, даже такому нехитрому как постельное, надо долго и упорно учиться у настоящего специалиста.

Затем он снова повернулся к ошарашенному юноше:

– А вообще ты зря думаешь, что свет клином сошелся на Ляле с Лизой. Там, куда мы плывем, должны уже обитать люди вполне современного нам европейского вида. И девушки среди них обязательно будут. А хочешь, найдем тебе негритянку или неандерталку? Во! Будешь плохо себя вести – женю тебя на неандерталке. Эти дамы еще похлеще, чем хохлушка со скалкой. У них такие кулачки, что и скалка не нужна – чуть что, и в глаз!

– Вы шутите? – не понял Валера, растерянно моргая.

– Конечно, шучу, – подтвердил мужчина, – отчасти. Женишься ты на той, которую захочешь взять себе в жены. И силой в постель к Марине Витальевне тебя никто запихивать не будет. Во всем остальном я сказал тебе истинную правду. Подними голову, друг мой, и оглядись. У тебя еще все впереди. Разойтись с Лизой сейчас, пока между вами вообще еще ничего не было – это куда лучше, чем тянуть нудную, как жвачка, «несчастную любовь». Ты меня понял?

– Да, Сергей Петрович, – кивнул Валера, – я вас понял. Постараюсь сделать все, как вы сказали, и забыть Лизу. Только это будет тяжело.

– Вы больше не будете вместе стоять вахту, – услышал он решение капитана, – с завтрашнего дня твоим напарником и учеником будет малой Антон. Учи его как следует.

– А что Лизка? – почти машинально спросил юноша.

– А Лизе мы дадим в ученице Лялю, – сказал Сергей Петрович. – А теперь, Валера, давай закончим этот разговор и немного поохотимся.

– Давайте, – кивнул Валера и взял арбалет наизготовку. – Я готов.

Пройдя еще с километр, они услышали доносящийся из-за невысокой дюны громкий гогот гусей. Поднявшись по поросшему редкой травой песку, они увидели небольшое заросшее камышом озеро-старицу – все, что осталось от бывшего когда-то здесь русла реки. Гусь – он, говорят, и в Африке гусь. А тут этих серых гусей, именуемых в наше время гуменниками, был не один десяток. Очевидно, эта укрытая от ветров и непогод старица служила для них местом гнездования. Сергей Петрович прикинул, что пара-тройка таких птичек вполне может решить их продовольственную программу на этот день. Поэтому, зарядив «Сайгу» патронами с дробью и взяв Майгу на короткий поводок, он велел Валере целиться из арбалета в одну из птиц на берегу.

Сначала свистнула арбалетная стрела, потом следом, один за другим, грохнули два выстрела из «Сайги». Вспугнутая выстрелами, стая гусей поднялась в небо, оглашая окрестности своими возмущенными криками. На берегу остались биться три птицы – две пораженные дробью, и одна стрелой.

Когда Сергей Петрович и юноша подошли поближе, то увидели, что Валера убил сидящую на кладке крупную гусыню. В гнезде диаметром около семидесяти сантиметров, лежали шесть больших яиц, желтоватая скорлупа которых была покрыта неровными серыми пятнами. Не успели они подойти к гнезду вплотную, как неподалеку от них приземлилась еще одна крупная птица. Расставив крылья и вытянув вперед шею, крупный гусак атаковал разорителей его домашнего очага. Валера, который перезарядил арбалет сразу после первого выстрела, не задумываясь, всадил в защитника гнезда еще одну стрелу. Итак, охота удалась – у них были две молодые птицы, примерно по три-три с половиной килограмма весом, и одна взрослая пара, где самка тянула на пять с хвостиком кило, а самец – на все семь. Этого вполне хватит на ужин и на завтрак, даже если вторая пара охотников ничего не добудет.

Пока Сергей Петрович связывал добыче лапы, готовя ее к переноске, парень вытащил из тушек стрелы, а потом подошел к гнезду. Взяв в руки одно яйцо, он поднес его к уху. Немного послушав, довольно улыбнулся, и, расстегнув куртку, сунул яйца к себе за пазуху, между свитером и рубашкой.

На вопрос учителя, что он делает, Валера поднес к его уху одно из яиц. Внутри что-то попискивало и поскрипывало.

– Уже скоро… – сказал он, мечтательно улыбаясь, – до проклевывания осталось меньше суток. Раз пищит, значит, уже дышит воздухом. Отнесу Маринке с Вероникой, пусть возятся с гусятами, меньше будут Витальевну доставать…

* * *

2 июня 1-го года Миссии. День девятнадцатый. Ранее утро. Северные равнины, 100 километров северо-западнее Альборга (Дания).

Валеркины гусята вывелись среди ночи. Вероника, которая взяла яйца к себе за пазуху, как-то беспокойно заворочалась, потом раздался хруст, треск и мокрое серое существо, пища, завозилось на ладони у девочки, пытаясь подняться на слабые еще лапки. К утру в картонной коробке, стоявшей у печки, на подстилке из собранной на берегу прошлогодней травы уже возились пять маленьких гусят. Оставшаяся от завтрака каша была съедена ими на ура. Вздохнув, Марина Витальевна назвала их «наше подсобное хозяйство» и включила в перечень своих подопечных. А главный прогрессор задумался о том, что им еще предстоит расширять это «подсобное хозяйство» насколько это возможно. Как говорится, «кролики – это не только ценный мех, но еще и продовольственная независимость».

Пользуясь тем, что северо-западный ветер с утра был вполне умеренным, Сергей Петрович сразу после рассвета поставил паруса и, запустив мотор, на небольших оборотах двинулся в путь дальше по реке. За ночь потеплело. Утром температура поднялась до плюс тринадцати – пятнадцати градусов. Из-за пасмурного неба обсерваций они не производили, но по счислению и особенностям местности можно было понять, что их путь проходил примерно в пятидесяти километрах к северу от оконечности Ютландского полуострова. Правый берег реки представлял собой каменистую ледниковую морену с возвышающейся над ней стеной льда, которую прорезали потоки талых вод. А по левому борту тянулись все те же покрытые весенней травой низкие холмы.

Чем дальше «Отважный» двигался на юго-запад, тем более равнинным делалось побережье по левому его борту. Тундростепь напоминала ту, что путешественники наблюдали на берегах Ладожского озера. Сергей Петрович распорядился внимательнее поглядывать на берег в поисках дыма от костра, или других признаков присутствия человека. В этих краях уже можно было надеяться встретить первые охотничьи группы, вышедшие в поисках добычи раньше остальных. Но ничего интересного так и не попалось.

Коч, идя в правый галфинд, иногда переходя в бейндвинд, продолжал скользить вниз по течению. Тихо постукивал мотор, мимо корабля проплывали красоты дикой природы. По правому борту это были бело-серые нагромождения камней морены и ледниковая стена, а по левому – изумрудно-зеленая зелень и многоцветье тюльпанов и крокусов. В эту зону сплошного цветения они вошли сразу после полудня. Выглянуло солнце, и все вокруг стало сказочно красивым.

Антон-младший вполне серьезно отнесся к своей обязанности впередсмотрящего, и после первой его вахты Сергей Петрович решил, что принял верное решение. На борту «Отважного» теперь воплощался великий принцип социализма: «от каждого по способностям, каждому по возможностям». Делом были заняты абсолютно все. Когда Ляля ушла с камбуза во впередсмотрящие, ее место помощницы главного повара заняла Марина-младшая, которая, несмотря на свой юный возраст, на удивление легко управлялась с шинковочным ножом и половником. Маленькая Вероника, которой понравилось возиться с гусятами, стала «заведующей подсобным хозяйством». И Сергей Петрович уже задумывался о том, что будет, когда в этом хозяйстве, кроме гусей, заведется живность посолиднее. Только такая маленькая девочка вряд ли сможет управиться с конями или турицами, которых и язык-то не повернется назвать коровами. Но то, что сместить Веронику с этого поста без скандала не удастся, было видно сразу.

Немного подумав и посоветовавшись с коллегами, учитель пришел к выводу, что проблемы надо решать по мере их поступления. Ясно лишь одно – свой «аттестат зрелости» девочка заслужила, и иждивенкой не будет. Надо только дождаться, пока она подрастет, а пока по возможности выделять ей помощь. Сам Сергей Петрович не испытывал особого желания возиться с маленькими зверушками. Если в коллективе есть человек, который вкладывает в это дело всю свою душу – так пусть он им и занимается. Натуральное хозяйство на ближайшие пару сотен лет – это наше все.

Вечером сгустились тихие сумерки. Но ночь так и не наступила, хотя яркие звезды на небе стали уже заметны. Очевидно, наступала пора белых ночей.

Причалили, и уже на берегу съели заранее приготовленный ужин. Немного посидели у костра, потом Сергей Петрович с коллегой взяли ПАР и, сделав астрономические замеры, по высоте Веги над горизонтом установили широту места, которая была равна 57 градусов, плюс-минус лапоть. Более точно решили определяться в точке впадения в Реку уже слившихся вместе Эльбы, Рейна и Мааса, которое ожидались впереди примерно через сутки.

Если внимательно разглядывать детальные батометрические карты Северного моря, сделанные в наше время, то на них видны следы речных долин на морском дне. Там решено было сделать однодневную стоянку, немного перетрясти припасы, и точно привязаться к местности, определив широту ночью, а долготу днем, если будет ясная погода. Кроме того, нужно было нагреть воды и, развернув палатку, устроить что-то вроде бани. Люди, гм, начали слегка попахивать. Простое умывание холодной водой уже не удовлетворяло требованиям гигиены. По сути, эта остановка будет обозначать, что пройдена половина пути.

Кроме того, после этой точки резко увеличивается вероятность встретить местное население, так как до изобретения лодок крупные реки служили препятствием для проникновения людей на север Европы и, в частности, в Ютландию и Южную Норвегию. В пещерах Бельгии, к примеру, отмечены следы проживания как неандертальцев, так и наших прямых предков – неоантропов кроманьонцев.

* * *

3 июня 1-го года Миссии. День двадцатый. Ранее утро. Северные равнины, 200 километров западнее Альборга (Дания).

Утро было безоблачно-ясным. Только где-то на немыслимой высоте белым кружевом парили подсвеченные снизу солнцем облака. Отчалив от берега, «Отважный» легко заскользил вперед под мотором. Недостатка в дровах путешественники не испытывали, ибо плавник по безлесным берегам реки не был редкостью. Встречающиеся время от времени небольшие притоки реки в устьях зарастали кустарником, а где-то дальше, в укрытых от ветра узких долинах, росли и крупные деревья, которые после гибели выносило к Реке вешнее половодье. И самое главное – в связи с отсутствием тех, кто мог бы использовать эти мертвые деревья в качестве топлива, завалы из переплетенных стволов и ветвей могли копиться на отмелях десятилетиями и столетиями. Ну а Сергею Петровичу много было и не нужно. Просто на каждой стоянке они пополняли возимый запас и обязательно разводили большой костер в знак того, что и в эти края когда-нибудь придет цивилизация.

У места последней стоянки Река брала еще круче к югу, а ветер все больше заходил к западу. Тут и к гадалке не ходи, было ясно, что «Отважный» снова вернулся в область стабильного антициклона и преимущественно западных ветров. Ледник по правому борту выглядел уже немного другим. Он посерел и был весь изрезан эрозией от стекающих с него ручьев. Совершенно ясно, что зимой он снова возьмет свое, но эта борьба льда и летнего тепла показывала, насколько неустойчиво было природное равновесие.

«Эльбо-Рейно-Маас» имел обширную дельту с островами, заросшими густым кустарником. Сейчас, когда пик весеннего половодья уже наполовину спал, из воды начали выступать обширные песчаные пляжи. К одному из таких крупных островов, отделенному от южного берега крупной и глубокой протокой, около четырех часов вечера и причалил «Отважный».

Сергею Петровичу это место немного напомнило Васильевский Остров – естественно, до того, как самодержец Петр поставил свой град на берегах Невы. Но самое главное, на острове имелся большой навал выброшенного половодьем плавника, так что он, имея запас топлива и будучи защищенным от хищников (в чем успели убедиться мужчины, обойдя его), был почти идеальным местом для стоянки.

На ужин из протока наловили удочкой рыбы, которая тут просто кишела, а с утра решили устроить охоту. Вопрос с помывкой решили просто. Из трюма были извлечены один из колодезных насосов и бухта 15-мм пластикового шланга. Конечно, лучше бы подошла металлическая труба, но взять таковую с собой как-то не озаботились. На берегу, на месте, где предполагалось развести костер, вырыли яму, в которую и был опущена означенная бухта, один из концов которой дотянули до бани-палатки, а другой – до опущенного в протоку насоса. Всего в бухте было сто десять метров, так что длины хватало. Сверху уложенный в яму шланг присыпали тридцатисантиметровым слоем песка и, запустив насос, развели над ним большой костер. Температуру воды на выходе планировали регулировать, открывая кран ее подачи. Горячая вода должна была пойти, как только земля под кострищем достаточно прогреется.

Все безобразие этой схемы заключалось в том, что стоило лишь насосу заглохнуть, как пластиковый шланг тут же был бы непоправимо испорчен. Но все обошлось. Даже более того – все получился очень даже неплохо. Горячий душ, под которым по очереди и с большим удовольствием вымылись все, не экономя воду. Ведь даже после того, как костер погас, земля оставалась достаточно горячей для того, чтобы в ней можно было печь картошку, и насос должен был продолжать работать. Так что этим туристическим деликатесом друзья тоже побаловались, как и особым послебанным чайным сбором, который Марина Витальевна надергала прямо тут на острове. Все же какой русский не любит горячей воды. Не хватало только парилки и березовых веников…

Часть 3. Клан Изгоев* * *

Начало лета. Незадолго до полудня. Великие Северные равнины, в одном дне пути от слияния Великой Реки и Нагары.

Равнодушное солнце поднялось уже высоко, и оттуда смотрело своим огненным глазом. С едва видимого на горизонте ледника задувал холодный ветерок. Гуг уже проклинал себя за то, что, поддавшись чувству голода, в одиночку попытался выследить такую опасную добычу, как небольшое стадо бизонов. Хотя на самом деле он был не один, и вся эта коррида могла кончиться более плачевным результатом…

Несколько дней назад новый вождь изгнал Гуга из племени. Точнее, не так – изгнали не Гуга, а изгнали его сестер-близнецов – Мару и Дару. Ну в самом деле, какой вождь, находясь в здравом уме, изгонит молодого здорового охотника, способного приносить добычу. По крайней мере, пока этот охотник не совершил чего-нибудь выходящего совсем уж за край добра и зла. А вот две молодые злоязыкие девчонки вполне способны до самых печенок достать всю верхушку племени, особенно если помнить о том, что близнецы, да к тому же еще и рыжие, старинному поверью, приносят несчастье.

А племени в последнее время действительно не везло. Все началось с того, что прошлой осенью на охоте шерстистый носорог насмерть затоптал старого вождя, который, по случайному совпадению, был отцом Гуга, Мары и Дары.

Пока был жив старый Харг, о «приносящих несчастье» предпочитали помалкивать, ибо вождь сам по себе был удачлив и имел немало сторонников среди охотников. Также он никогда не мешкал, когда нужно было пустить в ход тяжелые кулаки или оттаскать за волосы особо злоязыкую женщину. Ну а после его смерти, как водится, все недовольные им воспрянули духом и принялись вымещать зло на детях, говоря им то, что при жизни никогда не осмелились бы сказать отцу. Лично Гуга мало кто задевал, кроме нового вождя. Охотники по большей части были вне критики. Доставалось в основном его сестрам. Тем более, что отцовские лидерские задатки в нем явственно проглядывали, и некоторые из его ровесников уже поговаривали, что едва Гуг наберется достаточно опыта, чтобы вести большую охоту, племени снова надо будет сменить вождя. А то этот неумеха Гом быстро загонит всех в могилу.

И действительно, если зиму как-то удалось прожить на запасах, сделанных еще при старом Харге, то весной неудачи во время охоты пошли одна за другой. Добычи было мало, а охотники платили за нее тяжелыми травмами, а то и жизнями. За небольшой период погибло двое охотников, а один был искалечен. Еще четверо находились в состоянии «временной нетрудоспособности», и сейчас за ними ухаживала Мудрая Женщина. Искалеченный же охотник не обладал никакими особыми талантами и превратился просто в лишний рот.

От голода народ Гуга спасали лишь грибы и дикие травы с кореньями, которые собирали в степи женщины. Ну и рыба, кое-как наловленная в Нагаре плетеными вершами.

А тут еще Мара родила своих первых детей: тоже девочек, тоже двойню, и тоже рыжих. После этого разговоры о «приносящих несчастье» начались с новой силой. Ну и в результате, после того, как табун диких лошадей вырвался из засады, затоптав участвовавших в загоне двоих молодых парней, терпение у вождя лопнуло. Куда это годится – еще двое молодых охотников будут вынужденно бездействовать луну, а то и две. Добытчиков в племени становилось все меньше, а голодных нахлебников – все больше. Нужно было принимать меры. И они были приняты в меру понимания тогдашними людьми сложившихся обычаев.

– У нас и так достаточно женщин, – безапелляционно заявил Гом, вернувшись с охоты в весьма дурном расположении духа. – Ты уже встала на ноги после родов, – сказал он Маре, – так что уходи от нас. И забирай с собой свою сестру и свои рыжие отродья.

Всякие разговоры после приговора вождя были бессмысленны. В полной тишине Мара и Дара собрали свои вещи в мешки, взяли на руки завернутых в мягкие шкуры младенцев, и вышли из продымленной пещеры на свежий воздух.

Мужчина Мары сделал вид, что происходящее его абсолютно не касается, а вот Гуг не колебался ни одной минуты. Схватив свое копье и еще не развязанный мешок с охотничьим инвентарем, он вышел из пещеры вслед за сестрами. Даже Гом не стал останавливать его, ибо каждый вправе сам выбрать свою смерть. Без его помощи и защиты Мара и Дара не дожили бы и до следующего утра. Очевидно было лишь одно – дорога назад, к очагу предков, для всех троих отрезана навсегда.

Они даже не знали, в какую сторону идти. Посовещавшись, изгнанники двинулись вниз по течению Нагары к тому месту, где она сливается с Великой рекой. В тундростепи ранним летом невозможно умереть с голода, особенно если постоянно передвигаться. Женщины по дороге собирали грибы и ягоды, выкапывали съедобные корни, а Гуг пытался охотиться, впрочем, не всегда удачно.

Лишь однажды ему удалось камнем убить сидевшую на яйцах крупную дрофу. Ну а дичь, считавшаяся настоящей добычей, была не для одинокого охотника. Даже если ему будут помогать две женщины. Так что они не голодали, но пища была довольно однообразной.

Ночевали они под открытым небом у костра, собирая в качестве топлива выброшенное на берег прошлым половодьем сухое дерево. Огонь разводили при помощи кремня и имевшегося у запасливого Гуга огненного камня – пирита. Утрата этой небольшой вещицы означала бы для этих людей настоящую катастрофу.

Так прошла неделя, за которую они почти достигли до устья Нагары, и, если бы они поднялись на холм, то с его вершины увидели бы серую полоску Великой реки.

В эту ночь они увидели вдалеке пламя чужого костра. Гуг поднялся на холм и долго смотрел на костер. Было видно, что огонь, высотой в рост нескольких человек горит на большом острове, отделенном от берега широкой протокой. Никто в племени Гуга не умел плавать – это искусство немыслимо для тех, кто живет в местности, где даже летом вода не прогревается достаточно, чтобы в нее можно было войти хотя бы по колено. Также не знали они ни плотов, ни тем более лодок, уже известных людям в местах, более богатых лесом. Так что Гуг волей-неволей пришел к выводу, что на острове в преддверии праздника середины лета устроили сборище духи местных рек и гор. Постояв немного на холме, он спустился к костру, разведенному в низине. Там его ждал скудный ужин из печеных грибов и свежих луковиц. Съев его, Гуг лег спать, укрывшись короткой оленьей шкурой. Где то рядом слышалось чавканье и причмокивание – это Мара кормила грудью своих дочек. Последняя мысль Гуга перед тем, как он уснул, была о том, что нужно как можно скорее раздобыть нормального мяса, а то они все совсем ослабеют.

Утро принесло им подарок. Вскоре после того как они покинули ночную стоянку, с пригорка Гуг обнаружил недалеко от реки небольшое стадо зубров. Крупный бык, десяток коров и молодняк – шесть годовалых телят. Гуг знал, что даже стельная корова бегает быстрее человека, и ему никогда не приблизиться к стаду на расстояние, с которого он мог бы метнуть свое копье. Оставалась лишь попытаться устроить засаду.

Но засада – дело тонкое. Для успеха этого дела Гуг должен был натереться диким чесноком, который отбивает запах, а потом, прикрывшись травяной накидкой, залечь у звериной тропы с наветренной стороны от стада. Тем временем его сестры, играя роль загонщиков, поднимут шум и погонят животных в его сторону. Тонкость заключалась в том, что то место где он заляжет, не должно оказаться ни прямо на пути у бегущего стада, ни слишком в стороне от него. В первом случае бегущие коровы просто затопчут Гуга, во втором – у него не будет возможности нанести свой единственно решающий удар копьем.

Немного поколебавшись, Гуг решил, что засада – это единственный способ раздобыть наконец свежего мяса, ибо для того, чтобы рыть ловчую яму, нет ни времени, ни подходящего инструмента, ни сил. При этом он ни на мгновение не пожалел о том, что ушел из пещеры, так как оставаться там после того, как изгнали его сестер, было бы выше всяких сил. Тем более что всю дорогу они вели себя не так, как обычно ведут себя склочные женщины, а скорее, были похожи на вышедших в дальний поход охотников, не жалуясь и не стеная.

Пока юноша устраивал себе лежку в выбранном для засады месте, Дара и Мара с малышками, упакованными в рюкзачки из шкур, обошли стадо по широкой дуге, чтобы не спугнуть его раньше времени. При этом за ними, оставаясь незамеченными, следили несколько пар недобрых глаз. Шакалы, обитающие в этих местах, сразу догадались о намерении двуногих устроить охоту на бизонов, и тоже собирались предъявить свои требования на часть их добычи.

С самого начала все пошло совсем не так, как они планировали. Когда сестры Гуга вскочили на ноги, и, заулюлюкав, начали размахивать руками, стадо помчалось от них не по тропе, а взяло значительно правее, выходя прямо на лежку Гуга. В настоящей загонной охоте есть еще и боковые загонщики, которые не дают животным отклониться от места засады, но для Гуга и его сестер такой способ был просто невозможен.

Хорошо еще, что стадо распалось на группы, и между бегущими коровами и телятами появился промежуток, дающий охотнику шанс уцелеть. Все, что от него требовалось – это нанести один меткий удар копьем, а потом постараться не попасть под копыта обезумевших животных.

Гуг так и сделал. Он вскочил прямо перед носом бизонов, увернулся от крупной коровы, и изо всех сил даже не кинул, а всадил копье в бок годовалому бычку. Обожженное на огне деревянное острие, заточенное кремнем, пробило бычку бок и дошло до сердца. Гуга не зря считали хорошим охотником. Не успел он порадоваться своей удаче, как чуть приотставшая корова на бегу боднула его, отбросив в сторону. Гуг на мгновение ощутил резкую боль, почувствовал, что летит, а потом потерял сознание, упав рядом с только что убитым им бычком. По счастью, падая, он не свернул себе шею и не попал под копыта пробегающего мимо стада. Как-то раз Гуг видел охотника, оказавшегося на пути стада бизонов – так там даже хоронить было нечего.

Первое, что он почувствовал, приходя в себя, это боль. Ужасно болела вся левая часть тела, да так, что невозможно было даже пошевелиться. Потом он понял, что лежит на спине, где-то рядом хлопочут сестры и хнычет забытый всеми младенец. Чуть приоткрыв глаза, Гуг скосил их на грудь, где под распахнутой безрукавкой слева наливался огромный черно-багровый синяк, и снова потерял сознание. Он не знал, что точно такой же синяк украшал его левое бедро, а на запах крови вокруг них собралась стая шакалов со всей округи. Пока их разведчики кружили за пределами дальности броска камнем, оглашая окрестности своим хохотом и воем.

Убитый бычок, раненый мужчина и две беспомощные испуганные женщины – завидная добыча для четвероногих мародеров. Некоторые шакалы, обнаглев, подходили ближе, стараясь при этом не попасть под летящие в них камни. Кольцо хищников неумолимо сжималось, не оставляя своим жертвам ни единого шанса на спасение.

* * *

4 июня 1-го года Миссии. День двадцать первый. Утро. Северные равнины, 300 километров северо-западнее современного устья Эльбы.

С самого утра мужчины решили организовать охоту на какое-нибудь крупное копытное, и для этого снарядить охотничью партию на отделенный протокой южный берег реки. Роли распределились быстро: Марина Витальевна, Ляля, Лиза, Антон-младший, Марина-младшая и Вероника со своими гусятами остаются в лагере на острове. Кстати, эта мелкая пищащая и прожорливая банда уже вперевалку бегает за Вероникой, как за своей настоящей мамашей, и весело плещется на прибрежной отмели, выискивая среди водорослей какие-то только им известные вкусности.

Через протоку переправлялись на «Отважном». Сергей Петрович, Валера и верная своему хозяину Майга остались охранять корабль, а Андрей Викторович, Антон Игоревич и Сергей-младший с Катей составили охотничью партию. Ассистировали им четвероногие помощники – Зара и Шамиль. Но все сразу же пошло не так, как планировалось.

Едва только охотники успели сойти на берег, как откуда-то издалека послышался отдаленный глухой шум. Кажется, кричали люди, по крайней мере, женский визг был явственно слышен, его ни с чем на свете не перепутаешь. За три недели жизни в доисторическом мире слух путешественников отвык от звуков и шума большого города, и в условиях молчаливой дикой природы обострился до крайности. Отставной военный повел свой маленький отряд на плоскую вершину ближайшего холма, ведь, прежде чем бросаться на шум сломя голову, сперва нужно осмотреться и понять, что же происходит.

Примерно в километре они увидели облако пыли и мечущиеся две или три человеческие фигурки.

– Глянь, Геолог, – сказал Андрей Викторович, отдавая бинокль своему спутнику, – а вот и соседи нарисовались.

– Вижу, – ответил тот, всматриваясь в пыльное облако, – похоже, что они бычка завалили, который и нам бы не помешал, – Антон Игоревич вернул бинокль. – Не будет теперь тут охоты, распугали все, вахлаки непарнокопытные.

– Возвращаемся? – внешне равнодушно спросил второй мужчина, убирая бинокль в футляр. – Или пойдем в другую сторону?

– Да, нет, командир, – покачал головой бородач, – давай сходим к соседям, поздороваемся. Почему-то мне кажется, что у них что-то не так. Слишком мало там народа для такой охоты. Двое – это же просто курам на смех.

– Ну, если ты так считаешь, сходим, – Андрей Викторович обернулся и свистом подозвал к себе Шамиля.