— Совершенно верно, сударыня, оно и сказалось на моих годовых отметках.

Кругом улыбались.

— В наше время, когда все решает не интеллект, а кулак, — вставил лейтенант Кифер гнусавым голосом, задрав вверх подбородок, — нет смысла пичкать молодежь школьной премудростью. Молодой организм надо закалять и укреплять, учит нас фюрер, чтобы он справлялся со всеми требованиями, какие предъявит ему жизнь.

Ута, сидевшая рядом, смотрела куда-то вдаль, в открытую дверь веранды, словно и не замечая своего жениха.

Фрау Визе удалилась, оставив молодежь одну. На прощанье она пожала Хольту руку.

— Вы были бы для Петера подходящим другом. Мой муж и слышать не хочет, что Петера могут признать негодным для военной службы. Тормошите Петера, возьмите его в работу, вы и ваши друзья, ему это будет полезно.

— Это значило бы пустить козла в огород, — сказал Хольт с усмешкой. — Я признан морально незрелым, у меня это даже записано в школьном свидетельстве.

Ута, пожалуй, впервые за весь день посмотрела на него.

Гости прогуливались по аллее, обсаженной кустами роз. Лейтенант шел впереди с фрейлейн Визе. Обернувшись на какие-то слова Хольта, он спросил, как зовут их классного руководителя.

— Ах, Маас, ну, это птица известная!

Хольт неожиданно оказался один с Утой. Она была лишь чуть-чуть его ниже. Она спросила:

— Как вы удостоились такой убийственной характеристики?

Он почувствовал в ее вопросе насмешку.

— Не так страшен черт, как его малюют, — отвечал он. Ее насмешливый тон сердил и смущал его; — Учителя ведь ничего о нас не знают. Да и никому не дано читать чужие мысли.

— А разве ваши мысли так опасны? — спросила она еще язвительнее.

Он счел это вызовом.

— Да что вы, мысли у меня самые, можно сказать, безобидные. Вот только, когда Петер играл, я радовался, что никому не разгадать их.

Ута нанизывала слова, как точеные бусинки, словно играя. Она уже не язвила, а открыто потешалась над ним.

— А теперь я чувствую себя просто обязанной спросить: о чем же вы думали?

— О вас, — ответил он в упор и опустил глаза на усыпанную гравием дорожку. Ее молчание придало ему смелости. — Вы самая красивая девушка в городе!

Только пройдя несколько шагов, она ответила:

— Характеристика, которую дали вам учителя, явно несправедлива. Вы умеете быть и любезным.

Все общество собралось у абрикосового дерева.

— Кто из вас заберется наверх и угостит дам абрикосами? — прогнусавил лейтенант, поощрительно поглядывая на Хольта и Визе.

Хольт ступил на траву, обхватил дерево руками и сильно тряхнул. Он собрал самые большие и спелые плоды и отдал Уте.

Она ни словом не поблагодарила и только на секунду задержала на нем задумчивый взгляд.

Разломив один из перезревших плодов и выбросив косточку, она протянула половинку Хольту. Потом круто повернулась и, взяв лейтенанта под руку, вошла с ним в дом.

7

Хольт укладывался в своей комнате в пансионе сестер Денгельман; он наболтал им что-то про сбор урожая и про последующую каникулярную поездку, обещал еще наведаться… А затем с набитым до отказа рюкзаком побежал к Вольцову.

Вечер они провели в холле у камина. Хольт умолчал о своем уговоре с Визе, но сообщил, что познакомился с Утой Барним. Вольцов, осклабившись, спросил:

— Ну, а как же твоя Крюгер?

— Это совсем другое дело, — досадливо отмахнулся Хольт.

— Мой план насчет встречи с Мейснером разработан до мелочей, — объявил Вольцов. — Я назначаю ее на пятницу.

Отсюда следовало, что с сельскохозяйственных работ они удерут не позднее четверга. Хольт не возражал. Местом встречи Вольцов избрал все ту же Скалу Ворона. Мейснера предполагалось заманить туда подложным письмом. Вольцову рассказали, что Мейснер ухаживает за рыжеволосой девушкой по имени Сюзанна. Она работала у фотографа и, как всем было известно, имела жениха.

Хольт набросал несколько строк и прочел их вслух Вольцову:

«Дорогой господин Мейснер, нам необходимо встретиться еще до вашего отъезда в армию, очень прошу вас не отказать мне. По известной вам причине, нас не должны видеть вместе, а потому буду ждать вас у Скалы Ворона в пятницу вечером в девять, но только обязательно приходите! Ваша Сюзанна».

— Ах, милая Сюзе, что это ты хоронишься от людей? — сострил Вольцов.

— Глупости! То, что их не должны видеть вместе, относится к ее жениху!

— Ну ладно! Почерка ее он не знает. До сих пор она его отшивала.

— Откуда ты все это знаешь?

— У меня свои источники информации, — уклончиво ответил Вольцов. — У каждого полководца есть тайные агенты.

Хольт переписал свой текст на четвертушку розовой бумаги — манерным почерком с наклоном влево, по системе Зюттерлин, а Вольцов обрызгал конверт духами. Набросал Хольт еще и текст записки, которую предстояло подписать Мейснеру. «Настоящим заявляю, что я вступил с Руфь Вагнер в тайную связь, а когда она оказалась в интересном положении, застращал ее угрозами и выгнал…»

— Это ты хорошо придумал — «в интересном положении», — похвалил его Вольцов.

Хольт продолжал читать: «В дальнейшем она по моей вине покончила с собой. Подпись». Он опустил записку. — По-моему, он ни за что не подпишет!

— Подпишет. Дай только мне за него взяться!

Хольта охватило беспокойство: «На какую я пустился авантюру!» Но Вольцов так беззаботно сунул записку в бумажник, что страх его как рукой сняло.

Наутро явился Гомулка с обоими ружьями. К тяжелому устаревшему штуцеру полагалась большая сумка с целым хозяйством. Тут была форма для отливки пуль, литейный ковш, пустые патронные гильзы, капсюли, два кожаных мешочка с черным порохом и маленький ручной мех.

— Мне нужна еще селитра и сера. Есть у вас деньги?

У Вольцова в боковом кармане нашлись деньги, те самые, из отцовского бумажника.

— Свинец нужен? — спросил он. — Я могу сорвать где-нибудь в доме водопроводную трубу. У нас такое разорение, что это роли не играет.

Так он и сделал: снял трубу в ванной комнате рядом со своей спальней и забил отверстие деревянной пробкой.

После обеда явились с багажом Земцкий и Феттер. Все рюкзаки, тюки и сумки свалили в холле. На кухне у газовой плиты орудовал Гомулка. Он отливал круглые массивные пули весом чуть ли не в тридцать граммов каждая, а Хольт учился вставлять капсюли, наполнять гильзы черным порохом и забивать пули в гильзы поленом. «В двадцати случаях из ста надо рассчитывать на осечку, — сказал Гомулка, — и это еще терпимый процент».

К вечеру все было готово. Расположились биваком в холле на ковре. В пять часов утра уложили рюкзаки. По дороге на вокзал Хольт опустил подложное письмо в почтовый ящик.

Перед станцией собралась толпа школьников в форме гитлерюгенда и юнгфолька. Заверещал переливчатый свисток: «Внимание! В ряды… стройсь!» Командовал Отто Барт. Приятели стали в шеренгу слева.

Отто Барт, с зелено-белым шнуром фюрера, стоял перед фронтом, рослый и широкоплечий, от надсадного крика его прыщавое лицо налилось кровью. Этот семнадцатилетний юноша, так же как и его начальник штаммфюрер Герберт Вурм, был по роду своих обязанностей освобожден от службы в зенитной артиллерии. Вольцов не прощал этого обоим дружкам и, как только баннфюрер куда-нибудь отлучался, всячески выражал свое к ним презрение.

— Баннфюрер! — предупреждающе пискнул Земцкий. И действительно, баннфюрер Кнопф неторопливо прошел перед строем.

Барт отдал рапорт Вурму. Вурм отдал рапорт Кнопфу. Баннфюрер сказал несколько назидательных слов об участии каждого немца в общих усилиях, о его обязанностях и обязательствах.

Когда Хольт протиснулся в отведенный им вагон, все места уже были заняты, но Вольцов шугнул со скамеек каких-то четвероклассников. Феттер сдал карты для ската Вольцов вытащил из рюкзака сигары. Каждый откусил кончик и выплюнул на пол. Купе заволокло дымом. Малыши почтительно глядели на старшеклассников.

— Если все пойдет как следует, — сказал Вольцов, — мы уже через месяц будем зенитчиками. Вурм и Барт нам не указ.

— Каждый из нас мог давно уже стать штаммфюрером, — подхватил Хольт.

Через полчаса Вурм и Барт явились с обходом. Вурм был высокий сухопарый малый с яйцевидной головой и густо напомаженными черными волосами. Нижняя челюсть у него отвисала, и постоянно открытый рот придавал лицу невыразимо глупый вид. Увидев курящих школьников, он опешил:

— Нет, вы поглядите! Эти господа курят сигары!

Вольцов протянул ему ящичек.

— Пожалуйста, закуривай!

Вурм наотмашь ударил рукой по коробке, сигары рассыпались по полу. Вольцов встал и отложил карты.

— За это, штаммфюрер, ты мне ответишь!

Вурм поспешил спрятаться за своего адъютанта.

— Не задирайся, Вольцов, — сказал Барт, — а не то придется доложить по команде.

— Пусть подберет сигары! — заупрямился Вольцов.

— Довольно! — гаркнул Барт и, обратясь к малышам, добавил: — Подберите все с полу!

Вольцов снова сел. Феттер выложил на откидной столик первую карту. Кто-то в соседнем купе рассказывал: «Фюрер встретился с дуче где-то в Северной Италии. Это, я вам скажу, неспроста! Теперь эту ловушку в Сицилии непременно захлопнут».

После пяти часов езды по железной дороге, на маленькой сельской станции заливистый свисток Барта выгнал школьников из вагона.

Шоссе утопало в пыли, солнце нещадно палило головы, колонна пела: «Вот мчатся синие драгуны». Справа и слева тянулись поля, уставленные копнами скошенной ржи.

После двухчасового марша колонна вошла в большое село. На лужайке перед трактиром Барт разделил школьников на звенья. Вурм стоял рядом и наблюдал с открытым ртом. Разместили всех в деревенской школе.

— Никакой жратвы до завтра не предвидится, — доложил товарищам Феттер. — В половине пятого всем собраться на площади. Строевые учения! А потом Барт устраивает товарищеский вечер.

Эта программа была полностью отвергнута. У Феттера и Земцкого возникли было сомнения, но Вольцов их рассеял. Как только внизу заверещал свисток и вся школа пришла в движение, Хольт захлопнул дверь, оторвал от классной доски деревянный борт, переломил его о колено и одной из половинок заклинил ручку двери. После чего приятели завалились спать.

Часов в восемь вечера они проснулись.

— А теперь айда в трактир! — приказал Вольцов.

В темной душной распивочной несколько крестьян потягивали пиво. За стойкой орудовала темноглазая девушка лет двадцати.

— Скажите, фрейлейн, — обратился к ней Вольцов басом, — когда у вас собирается народ?

— А вот как накормят скотину, — отвечала девушка. Хольт подумал: хорошенькая… Феттер снова сдал карты.

В углу поднялся один из крестьян. Хольт пододвинул ему стул.

— Сигару? — предложил Вольцов. — Фрейлейн, еще пива!

Вскоре к ним присоединились еще несколько крестьян, все курили и пили пиво, которым угощал Вольцов. Трактир постепенно наполнялся посетителями. Кто-то бренчал на расстроенном рояле. Лампа, свисавшая с потолка, изливала мутный свет, в воздухе стоял туман от сигарного дыма.

Хольт глаз не сводил с девушки, обносившей посетителей пивом. Время от времени, поймав его взгляд, она улыбалась ему или высоко вскидывала брови. Земцкий, Гомулка и Феттер с азартом резались в скат. Крестьяне, сидевшие вокруг, заглядывали к ним в карты и долго препирались после каждого хода.

Душой общества был Вольцов. Он выпил подряд пять кружек пива. Начал он с того, что стал хвалиться своими мускулами, а потом схватился один на один с одноглазым кузнечным подмастерьем, похожим на пирата. После долгой возни с неопределенным исходом зрители объявили ничью. Была принесена кочерга в палец толщиной, Вольцов согнул ее одним махом, а подмастерье, скаля зубы, тут же разогнул. Наконец они стали посреди зальца лицом к лицу и, сплетя пальцы и напрягши мускулы, тщетно пытались поставить друг друга на колени. Оба долго кряхтели и пыхтели, но ни один так и не взял верх. Крестьяне наградили их усилия дружными хлопками.

Земцкий, Феттер и Гомулка напропалую дулись в карты, все творившееся кругом, казалось, нисколько их не интересовало.

Разошедшийся Вольцов ударил своего противника по плечу.

— Ставлю бочку пива! — объявил он. Поднялся невообразимый шум.

Хольт увидел, что трактирная служанка украдкой делает ему знаки. Он поднялся. Узкий коридор вел из общего зальца наружу. Они стояли в полутьме друг против друга.

— Достаточно ли у твоего товарища с собой денег? — спросила она. — Бочка стоит шестьдесят марок.

— Я полагаю, что достаточно, — сказал Хольт. От служанки пахло землей, потом и волосами.

— Что ты на меня вытаращился? — спросила она и засмеялась. Он схватил ее за руки и на минуту почувствовал теплоту ее кожи. Но она вырвалась.

— Некогда мне! — крикнула она. Убегая, она подарила его улыбкой, и ее белые зубы блеснули в темноте.

Хольт ощупью двинулся вперед по узкому коридору. Слева вела наверх крутая лестница. Он вышел во двор и стал у дверей конюшни. В небе высыпали звезды. Хольт глубоко вздохнул, его охватил внезапный стыд, но кончики пальцев все еще хранили щекочущее прикосновение ее кожи.

Суетня, и суматоха, и разноголосый гомон в зальце, где носились едкие облака дыма и натужно орало радио, вызвали у Хольта внезапный приступ отвращения. Вольцов стоял у стойки, окруженный толпой крестьян. Земцкий лихо выбросил на стол червонного туза, когда на пороге показались Вурм и Барт. Он сидел лицом к двери и при виде начальника испуганно крикнул:

— Черт бы их побрал! Теперь нас погонят на ученье!

Вурм и Барт, посовещавшись в дверях, нерешительно двинулись к столу. Вурм наклонился и сказал, понизив голос:

— Немедленно выкатывайтесь и ступайте на плац, а не то о вашем поведении будет доложено по инстанции!

Хольт увидел, что девушка за стойкой ищет его глазами… Многоголосый гомон поутих. Вольцов подошел к столу, провожаемый взглядами крестьян.