Восьмое Небо

- Будьте любезны подзорную трубу, мистер Боузи.

Первый помощник Боузи поспешно передал капитану бронзовый конус. Ему тоже было не по себе находиться рядом с Джазбером, но он знал, что малейшая задержка в исполнении приказа может стать роковой. Как знали это и матросы, занявшиеся своими делами под руководством второго помощника мистера Керша.

Стоя на квартердеке, в каких-нибудь нескольких футах от свернувшегося между канатами Тренча, капитан Джазбер приложил подзорную трубу к лицу. Сосредоточенное выражение на миг сделало его лицо почти красивым. Лицо это было по-своему примечательным. Все еще лишенное к сорока годам шрамов и прочих отметин, оно, тем не менее, несло достаточный набор мужественных черт, чтобы внушать уважение. Черты эти, острые, резкие, как у королевского, в три орудийные палубы, фрегата, еще не успели обтесаться тысячами разных ветров, как это случается со многими старыми небоходами, не сделалось бесформенным. Его можно было даже назвать привлекательным, если бы не лязгающая на шарнирах железная челюсть да взгляд светло-серых глаз, имеющий обыкновение стремительно белеть от ярости.

В этот момент Тренч ощущал себя почти в безопасности, зная, что взгляд капитана устремлен на что-то несоизмеримо большее и несоизмеримо опасное, чем костлявый мальчишка в брезентовом плаще, скорчившийся от холода среди канатных бухт.

Долгое время капитан Джазбер неотрывно смотрел на снижающееся перышко, которое уже не выглядело перышком, скорее, обломком пушистой ветви, стремительно падающим сквозь верхние слои атмосферы. И все время, что он смотрел, на палубе царила мертвая тишина. Даже ветер в парусах, казалось, нерешительно стих.

- Пираты, - тон капитана был холоден настолько, что напоминал обледеневшие, поросшие сосульками леера корабля, поднявшегося на предельно возможную высоту, в царство вечного холода и апперов, - Возможно, вели нас от самого Рейнланда. Отпустили подальше от крепостных батарей и сели на хвост, зайдя от солнца. Обычная практика у этих мерзавцев. Еще и выждали для надежности, чтоб мы удалились подальше от торговых ветров.

- Пираты, сэр? – первый помощник Боузи провел в небе тридцать лет, но в этот миг и его голос предательски звякнул, - Возможно ли это, да еще и на этой широте?.. Я полагал, они уже много лет не показывались в этих краях, так далеко вглубь территории Готланда.

- Вот именно, - осклабился капитан, - Видимо, им надоело голодать на окраинах конфедерации, промышляя креветками и дохлой рыбой. Решили выйти на большое дело. Мало того, вторглись в воздушные просторы Тройственной Унии. Эти ублюдки или слишком наглы, либо слишком отчаянны, чтоб слышать голос разума. И то и другое – не к их добру, мистер Боузи. Но я надеюсь, что их останки скоро шлепнутся в само Марево.

- Продолжают снижение, сэр, - доложил первый помощник, - Идут в нашем эшелоне двумя кабельтовыми[12] выше. И быстро нагоняют. Судя на глаз, они делают верных двадцать пять узлов.

- Чтоб все лепестки вашей Розы сгнили от песталоции! – выругался капитан Джазбер, - Вы хотите сказать, они нас настигают?

- Именно так, сэр. И довольно быстро.

Тренч услышал, как сухо хрустнуло на шканцах. Не кость, понял он, просто дерево. Похоже, поручень мостика не выдержал капитанской хватки.

- Отродье дауни! Шлюхино семя на семи ветрах!

- В облаках нам тоже не укрыться, сэр.

Капитан скрипнул зубами. Жуткий это был скрип. Тренч слышал похожий только раз, когда угодил на легкой парусной лодке в шквал и чувствовал, как скрежещут крепления банки, выворачиваемые ветром из пазов.

- В облаках не спрятаться, - процедил капитан медленно, - Поздно. Шли бы мы на пару кабельтовых ниже…

Он не закончил. А первый помощник Боузи не стал ничего говорить. Три дня назад именно он был тем человеком, который осмелился рекомендовать капитану сменить эшелон, спустившись на высоту в пять тысяч футов вместо нынешних шести, чтоб идти в плотном слое кучевых облаков. Капитан Джазбер, вспылив, едва не проломил ему голову анемометром[13], который как раз держал в руках. Пассат, на крыльях которого шла «Саратога» и позволявший ей выжимать из парусов неполных пятнадцать узлов, ниже шести тысячи футов делался слабым и беспомощным, едва наполняющим паруса. На таком ветре «Саратога» делала бы не больше восьми узлов. Это означало бы дополнительные три-четыре дня пути. Капитан Джазбер хорошо понимал арифметику и терпеть не мог терять время.

- Никогда не видел подобных кораблей, - процедил он, не отнимая подзорной трубы от лица, - Хотел бы я знать, с каких верфей он сошел. Человек, создавший что-либо подобное, либо был смертельно пьян, либо не имеет ни малейших представлений о воздушном океане. Только взгляните. Потрясающее уродство!

- Баркентина[14], сэр, - почтительно заметил первый помощник Боузи, - Три мачты. К тому же, идет под парами.

- Если Розе Ветров будет угодно, чтоб я ослеп, я непременно попрошу вас о помощи, - отрывисто бросил капитан, - Дело не в том, что это баркентина. А в том, что это самая нелепая, уродливая и странная баркентина во всем океане. Только посмотрите на ее палубу!.. А такелаж!.. Не могу понять, как он вообще держится в воздухе. Видимо, только на одной магической тяге.

- Очень странный корабль, сэр.

- Их флаг не кажется вам знакомым? Две акулы-молота на алом фоне.

Мистер Боузи наморщил лоб.

- Возможно, мне уже приходилось слышать что-то о нем. Позвольте… Не корабль ли это Восточного Хуракана?

Капитанская челюсть коротко скрипнула.

- Бартаниэль Уайлдбриз по прозвищу Восточный Хуракан?

- Так точно, сэр. Мне не приходилось с ним сталкиваться, но болтают всякое. Доводилось слышать о том, как лет десять назад он разгромил сорокопушечный фрегат «Аррубо» в этих же краях…

Будь у капитана Джазбера губы, они бы презрительно скривились.

- Это не тот проходимец, у которого закончились ядра?

- Именно он, сэр. Говорят, он приказал зарядить пушки бочками с солониной. И те сработали не хуже разрывных бомб. «Аррубо» выпотрошило весь правый борт, он набрал крен и стал терять высоту, а Восточный Хуракан высадился на его борт с абордажной партией, лично проткнул капитана саблей и воскликнул…

- «Эта победа слишком дорого мне обошлась! Черт возьми, стоило стрелять сухарями»? Я слышал эту историю, мистер Боузи. Ее разносят исключительно те ветра, которые дуют в трактирах. Обычный треп небоходов.

Мистер Боузи почтительно коснулся двумя мозолистыми пальцами полей потертой фуражки.

- Так точно, сэр. Мало ли чего болтают в трактирах. Кроме того, мне приходилось слышать, что Восточный Хуракан давно умер. Лет семь назад, если не изменяет память.

Капитан Джазбер кивнул.

- Я слышал то же самое. Старую акулу сожрала лихорадка. В таком случае, кто стоит за штурвалом его корабля?

- Не могу знать, сэр. Но маневрирует он весьма толково. То ли имеет надежные лоции, то ли знает здешние ветра, как карась – свои два плавника.

Капитан Джазбер отнял от глаза подзорную трубу, небрежно ее сложил и спрятал в карман сюртука. Пальцы его при этом даже не дрогнули. Что бы ни ждало «Саратогу», вражеский корабль или стая голодных акул, он оставался предводителем команды и не забывал про это ни на секунду.

- На каком ветре мы сейчас идем?

- На Кротком Пересмешнике. Миль через сорок он пересекает Ленивую Одду, а дальше разделяется на Свиристюшку и Виляющий Хвост…

- Я и без вас разбираюсь в ветрах! – прогремел капитан, - Я хочу знать, наше корыто может набрать еще немного скорости?

Первый помощник Боузи выдержал паузу, но скорее для почтительности, чем по необходимости. Он все понял еще в тот момент, как только увидел несущийся наперерез пиратский корабль, все остальное время пытаясь лишь сохранить лицо. А может, и жизнь – капитан Джазбер не знал жалости к трусам и паникерам.

- Ни единого узла, сэр. Мы перегружены, к тому же, корпус едва выдерживает поперечную нагрузку. Если наберем хотя бы узел, «Саратога» развалится на доски... И ветер нам не сменить, на этой высоте дует лишь Кроткий Пересмешник, а он весьма неспешен. Возможно, мы еще можем спуститься ниже и попытаться укрыться в облаках…

Челюсть капитана Джазбера скрипнула. Нехороший это был скрип, зловещий, как у взводимого курка.

-  Поздно. Слишком жидки, чтобы в них укрыться. Нас попросту накроют картечью. Растерзают вперемешку с облаками.

Стоящие на шканцах офицеры не считали нужным говорить вполголоса, оттого Тренч со своего места слышал их разговор даже не напрягая слуха. Более того, впитывал каждое брошенное слово с удовольствием, как умирающий от жажды впитывает благотворный дождь из задетой мачтой грозовой тучи. Удивительно, но даже страх в этот миг пропал, шмыгнул в какое-то убежище из наваленных камней глубоко в душе. Это было удивительнее всего. Тренч привык считать, что страх – слишком сильное чувство, заглушить которое невозможно ничем иным. Даже голод, холод и жажда, уж на что сильны, не способны с ним тягаться.

Страх перед капитаном Джазбером оказался столь силен, что ни одно чувство не могло его затмить. Тренч боялся капитана Джазбера с того дня, когда увидел его, и с тех пор боялся постоянно, вне зависимости от того, что испытывало и чувствовало его тело. Вжималось ли оно тщетно в канаты, пытаясь спастись от рассветного холода, норовящего содрать беззащитную кожу со своей жертвы, как акулья свора, хрипело ли горлом, тщетно пытаясь всухомятку перемолоть кусок соленой рыбы, разрывающий в кровь дёсна, или беззвучно выло, терзаемое муками голода, страх перед капитаном оставался прежним. И только сейчас, на пороге гибели, он немного отступил, прикрытый густеющей с каждой минутой тенью пиратского паруса.

Тренч впервые улыбнулся. Губы распухли от соли и жажды, разбиты в кровь, но улыбаться они были еще способны. И Тренч улыбался. То, что убило страх, называлось знанием. Он знал, что «Саратоге» не уйти. Слишком старый корабль, слишком ветхий такелаж, слишком забиты трюмы, слишком мала скорость. Это значило – никак не успеть. И это грело душу даже здесь, на высоте неполных шести тысяч футов.

Возможно, вскоре он увидит, как голова капитана Джазбера покатится по палубе, дребезжа железной челюстью и оставляя вмятины на досках…  А может, его просто швырнут за борт, в вечно распахнутую безбрежную пасть Марева, алую, как свежая, не начавшая сворачиваться, кровь. Тоже неплохо. И неважно, что следом швырнут самого Тренча. В общем-то, уже и все равно, что швырнут… Куда ему бежать? К пеньковой петле на Шарнхорсте? То-то же… Тренч улыбался и ничего не мог поделать с этой улыбкой, кривой, разбитой и беспомощной.

Капитан Джазбер тоже все понял очень быстро. Это задача капитана – все очень быстро понять. И он понял. А поняв, не стал паниковать, оставшись спокойным и уверенным в себе, точно утес, возвышающийся меж колыхающихся облаков. Быть может, подумалось Тренчу, именно это ледяное самообладание помогло ему прослужить на флоте столько лет и не быть растерзанным собственными матросами, а вовсе не ореол страха, распространяемый им.

- Мистер Боузи, распорядитесь отпереть оружейный шкаф и выдайте команде мушкеты.

Старший помощник осмелился возразить капитану. Возможно, впервые за свою долгую жизнь.

- Но сэр. У них пушки. Я заметил не меньше дюжины карронад[15]. Мушкеты против пушек… Если позволите…

- Не позволяю, - отчеканил капитан, его челюсть издала отрывистый стальной щелчок, как бы ставя точку в разговоре, - Ведите корабль и выжимайте все, что возможно. Даже если он рассыплется в крошево, даже если вам придется заставить матросов пердеть в паруса, действуйте, если это поможет нам прибавить хотя бы половину узла!

Пальцы старшего помощника Боузи суетливо, в восемь касаний, начертили на груди кителя священный абрис.

- Да поможет нам Роза Ветров, сэр.

- В компостную яму вашу Розу, мистер Боузи! Лишь безвольный планктон покоряется течениям ветра и плывет по ним, настоящий небоход лишь меняет паруса!

А потом взгляд капитана Джазбера наткнулся на Тренча, забившегося между канатными бухтами, и тот ощутил, как трепещущая на губах улыбка примерзает к зубам. Взгляд капитана мгновенно полыхнул белым. Неприятное, жуткое зрелище. Точно смотришь через подзорную трубу за взрывом крюйт-камеры[16] на далеком корабле. Короткая белая вспышка – и медленно вспухающие, похожие на грязно-белые облака, мантии…

- Вы улыбаетесь, мистер Тренч? Вы полагаете, что пираты – это ужасно весело?

Тренч хотел бросить ему в лицо какое-нибудь ругательство. Теперь, на пороге смерти, это было позволительно. Не смог. Замерзшее и уставшее тело не слышалось. Могло только бессмысленно улыбаться. Но, кажется, большего и не требовалось. Разбитая и беспомощная улыбка Тренча взбесила капитана Джазбера не меньше, чем алое полотнище с двумя акулами-молотами.

- Вам, кажется, смешно, мистер Тренч?

Ему потребовался один шаг, чтобы оказаться возле Тренча, один короткий шаг, резкий, как порыв ветра, и такой же незаметный. Миг, и палуба вдруг закачалась где-то далеко под ногами, а горло стиснуло с такой силой, что хрустнули шейные позвонки. Руки капитана Джазбера, в отличие от его челюсти, были из обычной плоти, но своей силой могли соперничать с любым металлом. Он вздернул Тренча одной правой, как рыбаки поднимают на леске только что выловленную рыбу вроде мелкого костистого карася. Трепыхаясь в его хватке, Тренч и сам чувствовал себя рыбой. Совсем мелкой рыбешкой, которую можно выпотрошить одним движением, чтобы швырнуть на скворчащую сковороду.

Лицо капитана Джазбера оказалось совсем рядом. Побледневшее от ярости, с пылающими глазами, скрежещущее железными зубами.

- Запомните, мистер Тренч, этот корабль вы не покинете, даже если он рухнет в Марево, я лично позабочусь об этом. И если вы думаете, что пираты каким-то образом облегчат вашу участь, лучше бы вам сигануть за борт самому. Пираты не берут пленных. И если вы окажетесь в их лапах, пределом ваших мечтаний станет танец на рее с петлей вокруг шеи.

Тренч пытался что-то сказать, но это оказалось не проще, чем пропустить воздух через пережатый намертво шланг. Получалось только беспомощное шипение.

- Кхшм… Мкшш…

Капитан Джазбер разжал пальцы, позволив своей жертве упасть на палубу, судорожно кашляя и держась за горло. Тренч ударился затылком о шершавые доски, но даже не заметил этого, до того здорово было снова дышать, втягивая в себя проникнутый плесенью, рыбьим жиром и дегтем воздух. Воздух. Больше воздуха. В этот миг ему даже не думалось о том, что «Саратогу» окружает невообразимое количество воздуха, свободно текущего во всех направлениях. Воздуха, который не окажет никакого сопротивления, если какой-то силе вздумается приподнять его и швырнуть за борт, подобно пустой бутылке или картофельной шелухе…

Тренч стиснул зубы, отчего воздух приходилось втягивать в себя со свистом. Он не сдастся. Не станет просить пощады или бормотать извинения. Даже сейчас, ослабевший от голода, пропитанный до костей палубной сыростью, дрожащий от холода и задыхающийся, он внутренне ликовал, как будто одержал крупную победу. Пусть на миг, он увидел ненависть и страх самого капитана, обычно хранящиеся внутри его оболочки тщательнее, чем порох в крюйт-камере.

Капитан Джазбер оправил на себе китель и улыбнулся. Его наполовину металлическая улыбка была страшной, как оскал старой акулы.

Страх, окружавший его мучителя, в этот миг был столь плотен, что Тренч готов был поклясться – здесь не обошлось без магии. Однако капитан Джазбер не был магом ни в малейшей степени. Он был самоуверенным и знающим себе цену ублюдком. Но в бескрайнем воздушном океане этого было достаточно.

- Через два дня мы будем в Шарнхорсте, мистер Тренч, - сказал он, отворачиваясь, - И ни один пират на свете не помешает мне насладиться тем, как вы подниметесь на эшафот. А если по каким-то причинам этого не случится, я самолично швырну вас прямиком в Марево. Так что на вашем месте я бы надеялся, что мы оторвемся.

*  *  *

Они не оторвались.

«Саратога» напрасно шла галсами, пытаясь сбросить с хвоста преследователя. Ее марселя натужно гудели, улавливая малейшее дуновение ветра, а шкоты трещали как сухожилия растягиваемого на дыбе преступника. Она была слишком тяжела и слишком стара, чтобы тягаться с идущим под магическими парами пиратским кораблем.

- Еще узел! – ревел капитан Джазбер, лязгая стальными зубами так, что казалось, будто они высекают искры, - Вздерну мерзавцев! Вытягивай! Держать грот! Спущу по семь шкур с каждого!

Все было тщетно. «Саратога» дрожала так, что трещали шпангоуты, но не могла оторваться, напротив, расстояние между кораблями стремительно сокращалось. Так стремительно, что совсем скоро Тренч мог разглядеть детали без всякой подзорной трубы. Увиденное заставило его изумиться, на несколько минут забыв и про саднящую боль и про холод.

Он никогда толком не разбирался в кораблях и их оснастке – к Рейнланду никогда не швартовались ни тяжелые грузовые шхуны, ни огромные баржи, ни сверкающие бронзой военные корабли. В его окрестностях не проходили оживленные торговые ветра, которые так любят небоходы, оттого даже с самого вершины Рейнланда в хорошую погоду сложно было разглядеть парус. Для него, безвылазно прожившего шестнадцать лет на родном острове, все корабли были на одно лицо – величественные и жутковатые небесные обитатели сродни китам, которые живут где-то в непроглядных высотах и дышат ветрами, которые ему никогда не вдохнуть.

Другие мальчишки Рейнланда без устали штудировали затертые устаревшие лоции и тренировались на слух отличать направление ветра, до хрипоты спорили о преимуществе апселя перед кливером, пытались изучить слова из немелодичного наречия небоходов – гакаборт, боцманмат, ростр… Они были уверены, что непременно попадут на корабль. Если повезет, юнгой на большой торговый шлюп, а еще лучше – на военный фрегат. Сверкающие пушки, портупеи, вымпелы, огромный флаг Готланда на грот-мачте, слаженный салют, громом сотрясающий небеса…

Его самого никогда не влекло небо. Распахнутый над головой небесный океан со скользящими завитками облаков казался ему чересчур огромным и пугающим, не созданным для человека и таящим множество опасностей. Что ж, не каждому дано родиться небоходом. Некоторые вполне спокойно всю жизнь живут на одном острове, не зная дыхания других ветров, точно камни, которым уготовано веками лежать на одном месте. Тренч и себя считал таким камнем, прежде чем Роза Ветров не продемонстрировала свой жестокий нрав. Так что разглядывая пиратский корабль, расстояние до которого с пугающей стремительностью сокращалось, он, в отличие от команды «Саратоги» даже не представлял, что это за небожитель. Однако, в отличие от прочих небоходов, он сам давно смирился с собственной участью – это позволяло ему разглядывать пиратский корабль не с ужасом, как прочие, а почти с любопытством.

Корабль был велик – настоящая громадина, которая сама могла сойти за небольшой остров. Меньше грузных лихтеров с рудой и смолой, что проходили через Рейнланд, но куда больше самой «Саратоги», которая на фоне пирата выглядела невзрачной беспомощной рыбешкой вроде карасика. Тренч отчетливо видел три высоких мачты, унизанных раздувшимися парусами, на первой мачте паруса были прямоугольные, на двух прочих – косые. Мистер Боузи называл этот корабль баркентиной, и у Тренча не было повода усомниться в его познаниях касательно классификации. В конце концов, велика ли разница, кто именно превратит тебя в размазанную по палубе копоть?..

Корабль не был новым, до этого он догадался сам. Новые корабли идут иначе, они резкие и порывистые, как молодые белуги-тяжеловозы, которых еще не успели приучить к узде, они словно резвятся в струях ветра, подставляя ему бока. Пиратская баркентина шла мягко и неспешно – ход корабля, который не один десяток лет проболтался в воздушном океане – но это не мешало ей уверенно настигать «Саратогу». Разумеется, одного ветра было недостаточно для того, чтоб набрать такую скорость. По бокам пиратской баркентины вращались два огромных колеса, не идущих ни в какое сравнение с паровыми колесами самой «Саратоги», их лопасти равномерно перемалывали воздух вперемешку с облаками, черпая его широкими лопастями. Тренч поежился, представив себе столкновение с таким колесом – тут, поди, и пушек не понадобится, мгновенно раздробит в щепу…

Но причудливее всего был корпус. Когда расстояние сократилось до нескольких кабельтов, Тренч едва не разинул рот от удивления. Он привык к тому, что над верхней палубой, не считая мачт, выдается лишь квартердек с капитанским мостиком – узкая полоса чистого пространства, на которой находится штурвал. Но корабел, создавший пиратскую баркентину, похоже, был иного мнения об устройстве судна. Он совершенно игнорировал аэродинамику и законы небесного океана, диктующие кораблю определенные очертания корпуса – плавные обводы, минимум выдающихся деталей, обтекаемость, словом, все то, что создано для уменьшения сопротивления воздуха. Если выше верхней палубы пиратская баркентина выглядела потрепанным и не слишком выдающимся кораблем, то ниже начиналось черт знает что.

У этого корабля было две дюжины иллюминаторов, но, кажется, ни одного одинакового – они просто усеяли борта так хаотично, словно плотники вырезали их где придется, нимало не заботясь какой-либо схемой. Медные иллюминаторы, деревянные иллюминаторы, стальные – все они бликовали на солнце, отчего корабль казался чудовищем о сотне глаз, с любопытством таращившимся на «Саратогу». Одних иллюминаторов странному кораблю было мало, местами можно было рассмотреть старомодные окна со створками или без, какие-то невообразимые фрамуги, люкарны[17], бифории[18]… Все это торчало наружу без всякой системы и симметрии, вызывая недоуменные восклицания небоходов и озадаченные взгляды. Тренч мог их понять, для этого не требовалось быть небоходом самому. Даже на грузовом корабле это выглядело бы комично и нелепо, но на пиратской баркентине, созданной для обжигающего грохота боя!..

Но не это поразило его больше всего. Из корпуса баркентины почти на всем его протяжении выступали детали, сперва показавшиеся ему прилипшими моллюсками. Но это были не моллюски, а пристройки. Большие и маленькие балкончики, эркеры, пристройки, мезонины, арки, карнизы и целые баллюстрады. Это выглядело нелепо и странно. Словно какой-то безумец, вооружившись плотницким инструментом, вздумал соорудить из старой баркентины дом – и порядком в этом преуспел. Как и иллюминаторы, все эти архитектурные элементы, совершенно несвойственные парусному кораблю, торчали в совершенно произвольном порядке, лишь чудом не касаясь парового колеса, от верхней палубы до самого киля.

Тренч озадаченно почесал в затылке. На Рейнланде иногда болтали о харибдах – страшных чудовищах, сотворенных Маревом из угодивших ему в пасть кораблей. Говорили, именно так они и выглядят – несуразные, искаженные, превращенные в жуткие пародии на корабли, да еще и охваченные неутолимым голодом…

- Ну и чудовище, - пробормотал кто-то из команды, плюя на обожженные канатом ладони, - Как подумаешь, сколько зелья уходит на их машину, даже страшно становится.

Тренч с ним мысленно согласился. Из корпуса баркентины торчало не меньше дюжины труб. Все они были различной толщины и формы, но над каждой виднелся густой султан магического дыма – верный признак того, что машина пирата работает на полных оборотах, безжалостно сжигая целые фунты ведьминского зелья. Тренч зачарованно наблюдал за сплетающимися в сотне футов над палубой дымными хвостами, порождающими безумное смешение цветов, многие из которых не имели названия, а другие ежесекундно менялись. Он никогда не видел дыма от сожженных ведьмовских зелий – все торговцы и владельцы барж прижимисты, оттого к Рейнланду корабли подходили на одних лишь парусах. Странный пират пер так целеустремленно, словно рассчитывал захватить по крайней мере набитый золотом фрегат, а не развалюху-«Саратогу» с трюмами, полными подпорченного кальмарьего мяса.

Единственным человеком на борту, не желавшим тратить время на разглядывание пиратской баркентины, был капитан Джазбер.

- Слить всю воду из балластных цистерн!– распорядился он с мостика, - Мистер Боузи! Все зелье в топку!

Первый помощник втянул голову в плечи. Своего капитана он привык бояться, как голодную акулу, курсирующую неподалеку от корабля, но были вещи, которых он боялся больше.

- Котел может не выдержать, - произнес он, быстрыми судорожными движениями костяшек чертя на груди символ Розы, - Старый у нас котел, сэр, если уж лопнет…

Ему не потребовалось заканчивать. Даже последний юнга знал, что будет, если потрепанный котел  «Саратоги» не сможет сдержать в себе давления сгорающего магического зелья и, треснув по всем швам, высвободит весь чудовищный потенциал запертых в нем чар. Знал это и Тренч. Корабль попросту превратится в летающую гранату, оросив дождем из щепы и стальных осколков вперемешку с обрывками такелажа окрестные острова. Большая часть, впрочем, канет в Марево и бесследно исчезнет. Марево никогда не бывает сытым, оно охотно съедает все то, что остается после кораблекрушений, из чего бы оно ни состояло. Съест оно и Тренча, не моргнув глазом, тем более, что никаких глаз у Марева и нет…

- Всем за лопаты! Зелье в топку! – ледяным тоном распорядился капитан. Его взгляд заставил первого помощника пошатнуться, как удар девятихвостой боцманской плети, - Выжать все до последнего узла! Душу вытрясу!

Единственная труба «Саратоги» тоже окуталась магическим дымом, в небо ввинтилась узкая дымная струя, чей цвет невозможно было разобрать при помощи такого слабого оптического прибора, как человеческий глаз. В одно мгновенье он казался фиолетовым, в другое – алым, в третье – отчетливо зеленым. Но даже если это зелье готовила самая могущественная ведьма Унии, едва ли это могло облегчить участь корабля. Со скрипом ворочая колесами, много лет простоявшими в бездействии, «Саратога» почти не прибавила в скорости, зато ее корпусу передалась нездоровая вибрация, похожая на дрожь тяжелобольного.

Сброс балластной воды не мог спасти корабль, как не мог спасти его и ветер. Тренч слышал бурление под килем – это через открытые кингстоны[19] в небо выливалось бурным потоком содержимое балластных цистерн в днище корабля. Облегченная от дополнительной ноши «Саратога» приподнялась на пару десятков футов, но едва ли прибавила хотя бы половину узла скорости.

Пиратский корабль не просто настигал их, он почти нависал над ютом «Саратоги», заслонив половину неба своими трепещущими парусами, массивный, жуткий и целеустремленный, как тяжелая касатка, вынырнувшая из-под облаков. «Если он опустится, то расколет палубу несчастной «Саратоги» как орех», - подумал Тренч, зачарованно наблюдая за тем, как полощется на ветру незнакомый алый флаг с двумя рыбинами. У рыбин был глупейший вид, в другое время они позабавили бы Тренча. Но не сейчас.

Пиратский корабль не стал давить килем убегающую «Саратогу». Вместо этого он начал величественно опускаться по правому борту от нее, и опускался до тех пор, пока почти не поравнялся с беглецом, сравнившись с ним по высоте. Теперь их корпуса разделяло самое большее пол-кабельтова – та дистанция, когда уже можно рассмотреть лица столпившихся на палубе пиратов и разобрать блеск их абордажных тесаков. Только никаких лиц Тренч не рассмотрел, палуба корабля под алым флагом казалась совершенно пустой. Это несколько озадачило его. Но ненадолго. Скорее всего, у пиратов сейчас нашлись более важные занятия, чем торчать на верхней палубе, наблюдая за агонией своей добычи. В эту минуту они, должно быть, засыпали порох в стволы и поспешно правили лезвия тяжелых абордажных сабель, страшные следы которых сохранил на себе не один корабль готландского флота.

- Гелиограф! Они ведут передачу!

И в самом деле, аппарат пиратского корабля заработал, обрушив на «Саратогу» целые россыпи солнечных вспышек с неравным интервалом. Это вызвало ярость капитана Джазбера.