Помоги проекту - поделись книгой:
Питер Чейни
Они никогда не говорят когда
В отличие от мужчин женщины избегают говорить «да» и никогда не говорят «когда»
Глава 1
Пасторальная интерлюдия
Три сотни ярдов, отделяющих гостиницу «Звезда и Полумесяц» от шоссе, можно было преодолеть по узкой живописной дорожке, за каждым поворотом которой человека с воображением мог ждать сюрприз.
Тенистая аллея, обсаженная рододендронами, вела к небольшому старому дому, напоминающему замок в миниатюре; окружающие дом запущенный сад и не слишком ухоженный парк были по-своему красивы, производя впечатление уголка дикой природы здесь, в центре Англии.
Гостиница «Звезда и Полумесяц» не пользовалась широкой известностью, однако это обстоятельство отнюдь не огорчало тех, кто сейчас обосновался под ее гостеприимным кровом. Хозяйкой гостиницы была миссис Меландер, приятная дама средних лет, спокойная и доброжелательная. Во время летнего периода отпусков ее гостиница была заполнена до предела, но чаще часть номеров пустовала и число постояльцев снижалось до двух-трех.
При таких отливах миссис Меландер и ее дочери, Сюзен и Эмили, составляли им компанию, может быть, не слишком интеллектуальную, но приятную во многих других отношениях. В этот августовский день погода испортилась с утра. Дождь лил без перерыва, начиная с полудня; к вечеру он ослабел, но не прекратился, а тяжелые, темные тучи, затянувшие небо, никак не желали рассеяться. Было так темно, что даже старая сова, проживающая в дупле росшего напротив дома дерева, была введена в заблуждение происходящим и, решив, что преждевременно пришла ночь, подняла крик. Ее жалобное уханье делало еще более мрачной унылую атмосферу этого вечера.
Виндемир Николлз, покачиваясь, направился к стеклянной двери, ведущей на веранду; его нетвердая походка и лихорадочно поблескивающие глаза свидетельствовали, что сегодня с утра он не терял времени даром. Сейчас его больше всего интересовало, действительно ли он слышал крик совы, или это ему почудилось. Это был мужчина среднего роста, плотный, коренастый, с заметно выступающим животом — типичный представитель категории людей, для которых брюки всегда узки в поясе. Оказавшись на веранде, огибающей дом с двух сторон, он прошел к тому месту, где небольшая лестница вела вниз, туда, где за домом расстилался луг, за которым виднелся лес.
Но выход из дома был закрыт: на ступеньке лестницы сидела Сюзен Меландер, опершись локтями о колени, а подбородком на скрещенные пальцы рук. Когда Николлз приблизился к ней, она искоса посмотрела на него и тут же отвела взгляд.
— Ну, — спросила она, — и как же мы поживаем? — Николлз откровенно зевнул, а потом сказал:
— Ставлю доллар против дайма, что ты влюбилась в него! — Казалось, его слова не произвели ни малейшего впечатления на Сюзен.
— А если и так? — сказала она безучастно, устремив взгляд на темный лес. — Что из этого следует?
— А ничего, — ответил Николлз. — Просто меня всегда удивляет то, чего я не могу понять. Хотел бы я знать, что вы все в нем находите!
Его слова вызвали улыбку на лице девушки.
— Вам следовало бы добавить: особенно когда рядом находится такой мужчина, как Виндемир Николлз.
— А что?.. Т-Такой парень… — Николлз икнул. — Такой парень, как я стоит многих других! Помню; когда я был шестнадцатилетним парнишкой, одна старая дама — это было в Монктоне, есть такой городишко в провинции Онтарио — заинтересовалась моей рукой. Это была известная гадалка. Она очень внимательно изучила линии на моей ладони, а потом взглянула мне в глаза и сказала: «Знаете ли вы, молодой человек, что я увидела на вашей руке?» — Я ответил, что не знаю, но готов заплатить, чтобы узнать. И тогда она сказала мне: «На вашей руке я вижу женщин!» — Он извлек из кармана измятую пачку сигарет и закурил.
— И, конечно же, она оказалась права! — не без ехидства заключила Сюзен.
— Ты угадала, девочка, но мне не нравится тон, которым это было сказано, — ответил Николлз. — И хотя я не Казанова, но и у меня в жизни были чудесные мгновения.
— Чудесные для вас, я полагаю?
— Ну-ну, бэби! Ты думаешь, я не понимаю, почему ты злишься? Вот ты сидишь здесь, на лестнице, уткнувшись подбородком в кулак, смотришь на лес да тучи, а твои мысли там, наверху, с этим парнем. Ты мечтаешь о нем потому, что он поцеловал тебя вчера, когда ты выходила из кухни. Я угадал? Только не следует излишне обольщаться, Сюзен. Если бы Кэллагену платили по доллару за каждый поцелуй, которыми он одаривает девушек, он мог бы перекупить бизнес Рокфеллера и даже не заметил бы, что это повлияло на его текущий счет. И вообще…
— Мистер Николлз, — прервала его Сюзен, — разрешите вам сказать, что вы глубоко заблуждаетесь! Просто мистер Кэллаген… он из тех людей, которым симпатизируешь даже против воли. И ничего я о нем не мечтаю, просто он — парень, что надо!
— Быстро же ты это заметила!
— У вас найдется сигарета?
Николлз вручил ей пачку «Лаки Страйк», поднес зажженную спичку, а потом опустился рядом с ней на ступеньку.
— Я понимаю, что вы весь день были очень заняты, — сказала она, — но полагаю, что это не мешало вам слышать, как звонит телефон. А он звонил весь день до обеда и к вечеру тоже.
— Почему же никто не подошел к аппарату?
— Мистер Николлз, вы знаете, что в нашей гостинице всей прислуги — две девушки. У одной сегодня выходной, а у другой в очередной раз заболела мать, и она отпросилась навестить ее. Сейчас вы с мистером Кэллагеном — наши единственные постояльцы, так что нетрудно догадаться, кому предназначались эти звонки. Да вы и сами это знаете. Впрочем, я три раза подходила к телефону. Звонила мисс Томпсон из «Сыскного агентства Кэллагена». Она так сердилась! Сказала, что ей срочно нужно поговорить с шефом, а я ответила, что ничем не могу помочь. Тогда она рассердилась еще больше…
— Меня больше удивило бы, если бы твои слова ее утешили.
— Насколько я поняла, эта мисс Томпсон — личная секретарша мистера Кэллагена, не так ли?
— Именно так, мое золотце! Один ноль в твою пользу.
— Когда я думаю о ней, она представляется мне чопорной девицей в очках, очень властной и деятельной.
— А вот тут ты малость промахнулась, Сюзен. Эффи из тех девушек, ради которых даже я готов писать стихи. У нее такая фигурка, на которую смотришь потому, что не можешь не смотреть. Смотришь — и все! Рыжие волосы, зеленые глаза и удивительно грациозная походка — куда там до нее всем этим манекенщицам! И к тому же она отменно умна.
Сюзен горестно вздохнула, выслушав эту тираду.
— Похоже, это само совершенство! Бедные девушки, обслуживающие загородные гостиницы! Они живут в деревне и даже не понимают, что они теряют!
— Тебе следовало бы тоже быть секретаршей какого-нибудь частного детектива, вроде меня или Слима.
— Я полагаю, это очень интересная работа!
— Еще бы! Я уверен, что она пришлась бы тебе по душе. Хотя бы и в нашей фирме. Конечно, небольшая конкуренция…
— Да, да, я понимаю. Но мне кажется, что мисс Томпсон… она ближе принимает к сердцу все, что касается мистера Кэллагена, чем обычная секретарша. По-моему, она… Ну как бы это сказать?
— Ты хочешь сказать, что она в него влюблена? Ну что ж, ты не ошиблась. Эффи давно сходит с ума по Слиму, и это выводит меня из себя.
— Почему?
— Потому что я не в силах это понять, а ведь я не просто порядочный и здравомыслящий человек, но и неплохой детектив, для которого логические рассуждения — его профессия. А Слим… Да я могу порассказать тебе о нем такое, что у тебя волосы на голове встанут дыбом!
— Ну, в отношении этого у меня нет сомнений.
Она погасила тлеющий конец сигареты о камень ступеньки, на которой сидела, и швырнула окурок в мокрую траву через открытую дверь.
— О чем ты задумалась, девочка? — прервал Николлз затянувшуюся паузу.
— Так… ни о чем. Во всяком случае ни о чем интересном. Просто я спрашиваю себя, сколько еще времени мистер Кэллаген будет пить и способен ли он прервать это занятие хотя бы на пару часов.
— О, тебе лучше об этом не задумываться! Таков уж он, наш Слим. Сейчас он на отдыхе: мы только что закончили весьма серьезное расследование. Провернули знатную работенку и огребли солидные бабки — такого чека мне еще не приходилось видеть за все годы работы в агентстве Кэллагена. И вот теперь…
— Мистер Кэллаген — классный детектив, не так ли?
— Полностью с тобой согласен. Он очень сильный детектив, а кроме того, за его спиной стою я.
— О да, конечно. Я как-то забыла об этом.
— И зря. Это очень даже немаловажное обстоятельство — Слим привык рассчитывать на меня. Да, это дело было не из простых. И все же мы довели его до конца, после чего Слим решил, что недельный отпуск нам не повредит. Вот он и приехал сюда, чтобы на лоне природы провести курс алкогольной терапии. Но ты не беспокойся, девочка: все это скоро ему надоест.
Из глубины дома донесся приглушенный звонок телефона.
— Послушай, этому кретину со станции никогда не надоедает звонить? — спросил Николлз, когда после непродолжительной паузы телефон зазвонил снова.
— И никакой это не кретин, — заявила Сюзен. — Просто телефонистка со станции оказывает нам любезность: мы часто бываем далеко от телефона, на другом конце дома. Не сразу услышишь, а потом пока подойдешь…
— А тебе не кажется, крошка, что нам следует подойти к телефону? Только кто этим займется, я или ты?
— Только не я! Мой рабочий день закончен, и я имею право спокойно подышать воздухом. К тому же не надо быть пророком, чтобы догадаться, кто это звонит и с кем желают говорить. Так что подойти к телефону придется вам.
— Твои слова огорчили меня, девочка, но не по той причине, о которой ты подумала. Нет проблемы в том, чтобы подойти к аппарату и поднять трубку, но… тогда я буду обманут в своих ожиданиях. Мне было бы много приятнее, если бы к телефону подошла ты.
— Почему?
— Потому что мне приятно наблюдать за тем, как ты ходишь… вернее не ходишь, а порхаешь. Уверен, что многие женщины заплатили бы сумасшедшие деньги за то, чтобы научиться так грациозно покачивать бедрами. Мне кажется, я мог бы целыми днями наблюдать за этим. А твои ножки! Твои божественные лодыжки! Не помню, говорил ли я тебе, что я в женщине превыше всего ценю лодыжки? Понимаешь, это чуточку напоминает манию. Ты славная девочка, Сюзен, но когда ты ходишь, то напоминаешь мне богиню. — Сюзен со вздохом поднялась на ноги.
— Пожалуй, после всего сказанного подойти к телефону придется мне.
Николлз вместо ответа закурил очередную сигарету. Сюзен направилась к выходу с веранды, Николлз наблюдал за ней, пока ее гибкая фигурка не исчезла за дверью. И почти сразу же телефон умолк.
Вернувшаяся Сюзен села на ступеньку рядом с Николлзом.
— Я опоздала. Видимо, дежурной на станции надоело нас вызывать. А может, мисс Томпсон повесила трубку.
— Ну что ж, — пожал плечами Николлз. — Видимо, так пожелала судьба. Если бы ты вовремя сняла трубку, произошли бы какие-нибудь события… один Бог знает какие, А так ничего не случилось, мы снова сидим рядом и смотрим на дождь. И мне вспоминается русская графиня, с которой я был знаком когда-то.
Сюзен демонстративно зевнула.
— И это, конечно, была красавица?
— Ты спрашиваешь, была ли она красива? — вознегодовал Николлз. — Она была восхитительна!
— И, разумеется, по уши влюбилась в вас?
— Как ты догадалась?
— Мистер Николлз, вы забыли, что за последние четыре дня рассказывали мне историю о русской графине пять… нет, шесть раз… Правда, о крашеной блондинке из Оклахомы вы говорили одиннадцать раз. Представьте себе, к вашим бывшим пассиям я начинаю относиться как к своим старым знакомым и даже сочувствую жертвам вашего неуемного донжуанства, мистер Николлз.
— Сюзен, сколько раз я просил называть меня по имени. Меня зовут Виндемир.
Она искоса взглянула на него.
— Ну что ж, если вы того хотите, я буду называть вас по имени. Имя Виндемир очень нам подходит.
Николлз крякнул, почесал затылок, но ничего не сказал.
Переступив порог своей квартиры, Эффи Томпсон прежде всего оглушительно хлопнула дверью, а затем швырнула сумку в один конец прихожей, а шляпу — в другой. Она была вне себя от злости.
— Черт побрал! — вслух воскликнула она. — Черт бы побрал этих…
Она нервна потерла руки, а потом взяла из стоявшей на каминной полке шкатулки сигарету и прикурила от зажигалки. Пройдя в кухню, она поставила на газ кастрюльку с тушеным мясом, после чего прошла в гостиную. Эффи действительно была очень хороша — изящная, миниатюрная, с рыжими волосами, оттенявшими молочно-белую кожу. На ней отлично сидели строгая черная юбка и блузка из кремового шелка — типичный костюм девушки-секретарши.
Зазвонил телефон. Эффи немного поколебалась, а потом подняла трубку. Звонил Уилки — ночной портье из дома на Беркли-сквер, где Слим Кэллаген снимал офис и квартиру.
— Прошу простить меня за беспокойство, мисс Томпсон, но вы поручили мне перед уходом приглядеть за телефоном. Так он звонит не переставая!
— Что, опять эта миссис Дэнис?
— О да, это именно она. Она снова и снова повторяет, что ей необходимо срочно встретиться с мистером Кэллагеном. Мне кажется, что она чем-то обеспокоена.
— Ну что ж, я попробую связаться с ним отсюда. Если она позвонит еще раз, скажите ей, Уилки, что я дома и пытаюсь оттуда связаться с мистером Кэллагеном. Если у меня что-то получится, я тут же ей позвоню.
— Я понял, мисс Томпсон. Но тут есть еще другое дело. Сразу же после того, как вы покинули бюро, рассыльный принес письмо из банка. На конверте написано: «Весьма срочно».
— Благодарю вас, Уилки. Для вас не составит труда вскрыть конверт и прочесть, что они нам пишут?
— Разумеется, мисс Томпсон. Не вешайте трубку.
Эффи не пришлось ждать и минуты. В трубке снова зазвучал голос Уилки:
— Вот их письмо, мисс Томпсон. Значит, так… «Дирекция банка с сожалением сообщает мистеру Кэллагену, что посланный им чек на четыре тысячи фунтов, поступивший сорок восемь часов назад, не может быть учтен, так как лицо, подписавшее чек, сочло необходимым аннулировать его. С искренним уважением…»
— Все ясно, Уилки! — Она саркастично улыбнулась, в ее глазах вспыхнули гневные огоньки. — Ну что ж, надеюсь, что на этот раз они мне ответят. Благодарю вас, Уилки! Спокойной ночи. — Опустив трубку на рычаг, она несколько секунд не отрывала от нее глаз.
— Ладно! — сказала она наконец. — Конечно же, я должна позвонить им, это моя обязанность. Но пусть дьявол меня заберет, если я сделаю это до того, как докурю сигарету, выпью две чашки крепкого чая и приму горячую ванну. И тогда, может быть, один из этих бездельников все же соблаговолит подойти к телефону.
Дождь прекратился, заметно посветлело. В разрывах туч проглядывало голубое небо.
— Я хотел сказать тебе, Сюзен, что у меня очень развито чувство прекрасного.
— И в чем же оно проявляется?
— Ну хотя бы в том, что я часто думаю о тебе.
Прежде чем Сюзен решила, как ей надлежит отреагировать на это признание, снова задребезжал звонок телефона.
— Если мы хотим откликнуться на этот призыв, — сказала она, — то нам следует поторопиться. Так что я, пожалуй, пойду… Ну, а вы будете иметь возможность еще раз полюбоваться моей походкой.
— О да! Ступай, моя красавица, это пойдет на пользу и тебе, и мне.
Сюзен поспешно прошла через столовую и холл в контору, где находился телефонный аппарат.
— Вас вызывает Лондон, — сказала телефонистка междугородной связи. — Не вешайте трубку.
Спустя полминуты в трубке зазвучал голос Эффи Томпсон.
Поделиться книгой: