Помоги проекту - поделись книгой:
Большей частью о темпах экономического роста в последние годы принято отзываться в позитивном ключе, и я не могу сказать, что для этого нет никаких оснований. Отрицать заметные улучшения, произошедшие после известных событий 1998 г., было бы неправильно. Действительно, впервые после продолжавшихся почти целое десятилетие экономического спада и депрессии экономика демонстрирует достаточно устойчивый рост. Прирост ВВП за последние три года составил 19 %, а к кризисному 1998 г. – почти 25 %. Произошло заметное повышение уровня реальных доходов населения и потребительского спроса. Вырос оптимизм инвесторов как в экспортном секторе экономики, так и в некоторых обрабатывающих отраслях. Экспорт вот уже третий год превышает сто миллиардов долларов, обеспечивая крупное активное сальдо торгового и платежного балансов и нормализацию расчетов по внешнему долгу, а также относительную стабильность курса национальной валюты.
Существенное улучшение экономических показателей последних лет экономисты и политики обычно объясняют девальвацией рубля и высокими ценами на нефть. Это в принципе верно: толчок действительно дали обстоятельства, которые можно назвать исключительными – быстрое обесценение рубля в конце 1998-го – начале 1999 г. (в три-четыре раза в течение считанных месяцев) и почти трехкратный рост мировых цен на нефть в течение 1999–2000 гг. Вместе с тем нельзя отрицать, что и в самой российской экономической системе в последние годы произошли некоторые положительные изменения.
Так, ощущение определенного благополучия и относительной стабильности привело к восстановлению механизма долгосрочного инвестирования в ряде отраслей. Заметный рост доходов в экспортно-сырьевом секторе, связанный с резким увеличением мировых цен на его продукцию, позволил направить на эти цели крупные финансовые ресурсы, что дало возможность многим предприятиям, производящим продукцию инвестиционного спроса, выйти на порог рентабельности, а в ряде случаев и самим получить значительные ресурсы для целей производственного инвестирования. В результате возник пусть и ограниченный по своим масштабам, но реально работающий фактор долгосрочного роста и расширения производства.
Одновременно рост совокупных личных доходов позволяет промышленному капиталу начать переориентацию производственной и инвестиционной активности на сектора, производящую более сложную продукцию, которая, будучи сегодня неконкурентоспособной на западных рынках, требует для своего развития и совершенствования крупных объемов внутреннего потребления.
Во многих отраслях уже произошла либо близится к завершению экономически обоснованная концентрация производства, позволившая сформировать структуры, жизнеспособные с точки зрения размера и возможностей управления – структуры, способные не просто выживать в конкурентной борьбе с зарубежными производителями, но и обеспечивать себе ресурсы для расширения и развития. Рост объемов производства и возможностей крупных предприятий, в свою очередь, создает предпосылки для реорганизации мелких и средних предприятий промышленности, которые частично переходят под прямой или косвенный контроль перспективных крупных компаний, частично находят собственные устойчивые ниши на рынке.
Происходят также некоторые изменения в стандартах управления и деловой практике части экономических субъектов, их эволюция в сторону большего соответствия потребностям современной рыночной экономики. Волна реорганизаций, слияний и поглощений, прокатившаяся по российской экономике в эти годы, в известной мере подготовила почву для возможного становления так называемой новой экономики (то есть предприятий и компаний, возникших уже в постсоветский период и в силу этого не отягощенных «дорыночными» отношениями) в базисных для России промышленных отраслях.
Потребность в приобретении деловых партнеров на Западе заставляет наиболее «продвинутую» часть российского бизнеса в какой-то степени увеличивать собственную открытость и прозрачность, по меньшей мере в отношении части своего бизнеса. Фирмы, претендующие сегодня на роль «лица российского капитализма», начинают уделять все большее внимание своему публичному имиджу, стремятся уйти от наиболее одиозных форм отношений, свойственных «дикому» капитализму. Стремясь сформировать у зарубежных партнеров и у собственного населения положительный образ «нового российского капитала», нацеленного на построение в России демократической рыночной экономики, эти компании вольно или невольно вводят себя и свою практику в определенные рамки, постепенно приучаясь работать в соответствии с принятыми в развитых странах нормами и формами. Более того, некоторые из крупнейших российских компаний начинают превращаться в международные как по характеру операций, так и по составу участников, что предполагает уже не только косметические, но и в значительной части реальные изменения в стиле и формах корпоративного управления.
В последние три года можно было также наблюдать скромный, но очевидный прогресс в формировании ряда необходимых элементов деловой инфраструктуры, в том числе кредитно-финансовой системы. Снизились некоторые виды коммерческих рисков, сделаны некоторые шаги в направлении создания цивилизованного страхового бизнеса. Резко понизилась роль, которую в экономике играли различные формы неденежных расчетов, в первую очередь бартер; для многих предприятий возросла значимость легальных финансовых потоков.
Однако, на мой взгляд, всего этого явно недостаточно, чтобы всерьез говорить о том, что российская экономика обеспечила себе условия для долгосрочного устойчивого роста. Более того, именно эти несомненные успехи и позитивные изменения одновременно продемонстрировали и продолжают демонстрировать нам принципиальную ограниченность потенциала существующей экономической системы.
Ограничения возможностей системы: темпы экономического роста
Прежде всего это относится к количественным параметрам роста. Темпы увеличения производства и доходов с учетом низкого исходного уровня и исключительно благоприятной внешней конъюнктуры можно охарактеризовать в лучшем случае как умеренные, но никак не высокие. Но даже такой умеренный рост в силу самой природы обеспечивающих его условий является хрупким и неустойчивым. И дело здесь не только в чрезвычайно высокой зависимости экономики России от экспорта нефти и газа, а следовательно, и от цен на них на мировых рынках. Эта зависимость, о которой я подробнее скажу чуть ниже, безусловно, имеется и представляет собой очень серьезную проблему, но не меньшее значение имеют и некоторые другие факторы.
Во-первых, нынешний рост в значительной степени опирается на инфраструктурный и технологический задел, созданный еще в советский период (я имею в виду вложения, сделанные в свое время в общенациональную транспортную сеть, электроэнергетику, разведку природных ресурсов, в систему НИОКР и др.). В 1990-е годы вложения в эти области резко сократились, но эффект их недофинансирования начинает ощущаться только сейчас и в полной мере проявится в ближайшие 5–10 лет.
Во-вторых, неспособность правительства решиться на необходимые структурные реформы рано или поздно начнет оказывать серьезное негативное воздействие и на текущие производственные планы крупных предприятий. Неопределенность в этом вопросе допустима в течение лишь ограниченного периода времени, после чего неясность среднесрочных перспектив становится крупным препятствием для инвестиционных планов.
Наконец, и сам нынешний хозяйственный механизм, как будет показано ниже, содержит в себе серьезнейшие ограничения для роста эффективного производства. На этом я остановлюсь чуть более подробно.
Одно из самых слабых звеньев в нынешней модели экономического роста – это отсутствие эффективного механизма накопления. Норма накопления в российской экономике по сравнению с 80-ми годами сократилась в разы. Даже на фоне инвестиционного подъема в 2000–2001 гг. ее величина составляла порядка 20 %, что никак не соответствует потребностям обновления и модернизации материальной базы производства в реальном секторе экономики. Учитывая падение реального объема ВВП, сокращение абсолютной величины капитальных вложений можно оценить как четырехкратное. Тот факт, что к концу десятилетия более 2/3 инвестиций в промышленности финансировалось за счет собственных средств предприятий, что предприятия почти не привлекают средства со стороны, говорит не столько о финансовой мощи российских промышленных предприятий, сколько о скромности их инвестиционных программ и отсутствии адекватных потребностям реального сектора финансовых рынков.
Никак не компенсирует снижение объемов и изменение структуры инвестиций в основной капитал: более половины капитальных вложений в относительно благополучный период 2000–2001 гг. были произведены сырьедобывающими, главным образом экспортно-ориентированными компаниями, и узко нацелены на удовлетворение их собственных нужд. Институт финансового посредничества, который бы позволял перемещать капитал из отраслей с избыточными (над их собственными потребностями в производительном инвестировании) текущими доходами в объективно перспективные отрасли, так и не сложился, а те формы, которые этот процесс принимает при отсутствии подобного института – покупка сырьевыми компаниями предприятий в непрофильных для них секторах, то есть создание своего рода российских «чеболей», – вызывает большие сомнения в их эффективности и устойчивости.
Становится все более очевидным, что наблюдающийся в последние годы рост никак не корректирует очевидный (и в определенном смысле угрожающий) структурный перекос экономики в пользу сырьевых отраслей. Хотя непосредственно доля сырьевых отраслей в формировании российского ВВП сравнительно невеликa, именно на этот сектор, благополучие которого по объективным причинам сильно зависит от перепадов мировой конъюнктуры, приходится основная часть финансовых ресурсов, которыми располагают российские компании, денежных потоков и производственных инвестиций.
Доля этого комплекса в совокупных производственных инвестициях все эти годы была и остается заметно выше, чем в структуре производимой продукции. Так, в промышленности на электроэнергетику и экспортно-ориентированные топливно-сырьевые отрасли приходится почти 80 % всех капиталовложений, а доля инвестиций в перерабатывающих отраслях – машиностроении, легкой и пищевой промышленности – не превышает 15 %. Это означает, что именно сырьевые отрасли на протяжении последних трех лет играли роль своеобразного локомотива промышленного роста, создавая львиную часть инвестиционного спроса на продукцию российского машиностроения и металлообработки.
Одновременно именно этим сектором российская экономика в максимальной степени включена сегодня в мировое хозяйство. В экспорте доля продукции топливно-сырьевых отраслей (в широком смысле, включая промышленную продукцию неглубокой переработки) составляет 70 % и имеет тенденцию к повышению. При этом более половины всего объема экспорта приходится на сырую нефть и природный газ. Благодаря этим отраслям в последние годы поддерживается и активное внешнеторговое сальдо, без которого было бы невозможно обслуживание крупного внешнего долга, накопленного за последние десятилетия.
В результате относительно небольшое число крупнейших компаний преимущественно сырьевого профиля начинают прямо или косвенно управлять все более значительной частью совокупных финансовых потоков в российской экономике. В сферу, так или иначе подконтрольную этим компаниям, попадают уже не только потоки, непосредственно связанные с добычей и экспортом природных ресурсов, но и задействованные в смежных или обслуживающих их секторах, а то и просто в производствах с повышенной рентабельностью, технологически никак не связанных с основным профилем деятельности этих компаний. Вокруг сырьевых компаний и на их базе окончательно консолидируется современная российская олигархия.
Одновременно сырьевой сектор превратился в крупнейший по своей значимости генератор денежных доходов населения. Помимо значительного числа работников, непосредственно занятых добычей, транспортировкой и переработкой сырья, этот сектор «кормит» довольно обширную инфраструктуру – широкий круг трудоемких производств, основным или критически важным потребителем для которых являются сам экспортно-сырьевой сектор либо занятые в нем. Увеличение либо уменьшение доходов в топливно-сырьевом секторе в сегодняшних условиях мультипликативно порождает рост или падение продаж в большом секторе производств, способных в своей сумме оказать определяющее влияние на состояние внутрихозяйственной конъюнктуры.
Наконец, этот сектор критически важен и для состояния государственных финансов. Именно здесь собирается более половины всех косвенных налогов (включая платежи за пользование природными ресурсами), которые в свою очередь обеспечивают более половины совокупных бюджетных доходов, будучи особенно важным источником доходов федерального бюджета. Кроме того, как уже было сказано выше, именно данный сектор экономики позволяет поддерживать уровень валютных поступлений, необходимый для обслуживания внешних долгов.
Структурный перекос является очень важной, но не единственной серьезной деформацией, присущей нынешнему российскому бизнесу. Как я уже говорил в предыдущей части, в силу системных ограничений российский рынок является сильно сегментированным, а возможности каждого экономического субъекта выходить на новые сегменты уже поделенного и жестко охраняемого рынка – крайне ограниченными. В ходе эволюции последних лет степень сегментированности российского рынка практически не уменьшилась. В результате в стране так и не складываются условия для организации действительно масштабного современного производства, невозможного без крупных рынков сбыта и сравнительно свободного к ним доступа. Именно по этой причине импульс, исходивший от экспортно-сырьевых отраслей, так и не породил, вопреки надеждам оптимистов, взаимоподдерживающего ускоренного роста основных промышленных отраслей. Соответственно, увеличение доходов от экспорта в недостаточной степени отражается на доходах занятых в других отраслях экономики, а рост внутреннего спроса не превращается в действительно мощную движущую силу самораскручивающегося роста.
Занятость и качество рабочей силы
Экономический рост того типа, который мы наблюдали в последние три-четыре года в силу ограниченности своего механизма не решил, да и не мог решить проблему занятости. Относительно низкие официальные показатели уровня безработицы в стране не должны нас обманывать – на самом деле огромная масса трудоспособного населения в стране не только не имеет нормальной, достойно оплачиваемой работы, но и шансов получить ее до конца своей трудовой жизни. Сырьевая экономика востребует лишь малую толику тех человеческих ресурсов, которыми сегодня располагает Россия, а потребности такой экономики в квалифицированном труде вообще ничтожны в сравнении с общей численностью населения. В результате система фактически обрекает не менее половины сегодняшних россиян на полулюмпенское существование в условиях застойной безработицы и средневекового самокормления с «шести соток». Остальным же она предлагает занятость главным образом в сфере обслуживания, причем преимущественно в виде рабочих мест, не требующих особой подготовки и квалификации, а значит – малооплачиваемых и не сопровождаемых сколько-нибудь ощутимыми социальными гарантиями.
Сохранение низкого уровня жизни основной массы населения и характерная для «периферийного капитализма» социальная структура
Именно по этой причине после почти четырех лет экономического роста показатели, характеризующие общественное благосостояние, остались в целом на очень низком уровне. Российский ВВП на душу населения соответствует среднему уровню для развивающихся стран и, грубо говоря, на порядок ниже среднего уровня для группы развитых стран. По официальной статистике, соотношение средних размеров зарплат и пенсий с прожиточным минимумом в последние годы практически не меняется, при этом средняя пенсия по-прежнему приблизительно на четверть ниже соответствующего прожиточного минимума.
При этом доходы распределяются крайне неравномерно. Разрыв между верхней и нижней децилями населения по уровню дохода является четырнадцатикратным и последние десять лет практически не снижается. Доля населения, которое живет в условиях абсолютной бедности, то есть испытывает затруднения с удовлетворением базовых жизненных потребностей, составляет не менее 35 %.
Соответствующим образом сформировалась и социально-экономическая структура российского общества. Пять процентов населения, сумевшие «сесть» на сырьевые и финансовые потоки, образуют привилегированный экономически господствующий класс. Еще 20–25 % населения – это наш «средний класс», который обязан своим относительным процветанием нынешней системе и, соответственно, является ее главной социальной опорой и защитником. Причем средний класс в этой системе представляют не инженеры, офицеры, врачи, учителя, научные работники, средние предприниматели, высококвалифицированные рабочие и фермеры, а работники сферы обслуживания, развлекательных услуг, чиновники и разного рода рантье. Остальные же 70–75 % населения – это «старые» и «новые» бедные, подавляющая часть которых живет на уровне простого воспроизводства рабочей силы, или даже ниже. О чем, кстати, красноречиво свидетельствует ситуация как с рождаемостью (ее падение), так и смертностью, которая в большинстве российских регионов продолжает увеличиваться.
Урезание социально значимых расходов (мини-бюджет для мини-государства)
Совершенно безосновательны, на мой взгляд, и восторги по поводу улучшения состояния государственных финансов. При всех разговорах о бездефицитном бюджете, о решении проблемы госдолга, о финансовом оздоровлении государства нельзя не видеть, что это «оздоровление» было достигнуто за счет отказа от жизненно важных для цивилизованного государства расходов на социальное обеспечение и здравоохранение, образование, финансирование НИОКР, поддержание базовой инфраструктуры, охрану окружающей среды и др.
В качестве лишь одного примера можно привести образование и науку. По нашим оценкам, сделанным на основе официальной российской статистики, за последние 8–9 лет общественные расходы на образование в реальном исчислении сократились в среднем на 55 %, а рост частных расходов на эти цели лишь в незначительной степени компенсировал сокращение соответствующих расходов федерального и местного бюджетов. В еще большей степени сократились государственные расходы на науку и научное обслуживание, резко упал престиж профессиональной научной и научно-производственной деятельности. Как следствие, заметно снизились качество образования и степень общеобразовательной подготовки выпускников средней и высшей школ. Необходимость неофициальных доплат на школьное образование затруднило доступ к нему неимущих слоев населения, в результате чего число детей, оставивших школу, приблизилось к 10 % от общего числа детей школьного возраста.
Результатом является нанесение огромного ущерба человеческим (трудовым и интеллектуальным) ресурсам страны. Трудоспособное население заметно сократилось количественно, а его структура, что еще более важно, ухудшилась в качественном отношении. Прекращение производственнной деятельности в немногих высокотехнологичных отраслях бывшей советской экономики и деградация системы государственных научных учреждений (при почти полном отсутствии частных исследовательских центров) заставили огромное число высококвалифицированных специалистов сменить профиль деятельности. При этом, по данным некоторых опросов, не более 10 % тех, кто потерял или был вынужден оставить работу в научных учреждениях России, нашли себе место в крупных частных компаниях или кредитных учреждениях. Остальные девять десятых заняты в мелком и мельчайшем бизнесе либо в официальных структурах, где их интеллектуальные способности оказываются невостребованными, а приобретенные ранее опыт и знания постепенно утрачиваются.
Не менее миллиона человек эмигрировали из России (по данным отечественных компаний, профессионально занимающихся миграцией, поток выезжающих из России составлял в среднем 100 тыс. человек в год), причем весьма значительную часть этой эмиграции составили образованные люди, которые до этого либо были заняты интеллектуальной деятельностью, либо получали высшее образование.
А ведь образование и наука – далеко не единственная сфера, принесенная в жертву финансовому оздоровлению. Заметно ухудшилось состояние массового здравоохранения, состояние сферы государственного социального обеспечения (приюты, интернаты, дома престарелых и т.п.), пенитенциарной системы, военных объектов, особенно военной «социалки». Возможно, это ухудшение пока заметно не всем, но долгосрочные последствия регресса в этих, казалось бы, частных вопросах, могут быть чрезвычайно разрушительными для общества и так или иначе коснутся каждого его члена.
Хроническое недофинансирование содержания и развития объектов общественной инфраструктуры в этот период уже привело к резкому старению и ухудшению качества основных фондов в электроэнергетике, в том числе атомной; в жилищно-коммунальном хозяйстве, на транспорте. В свою очередь, это заметно ухудшило функционирование основных систем жизнеобеспечения, резко снизило уровень их надежности и безопасности, повысило риск возникновения техногенных и экологических катастроф.
Да и такие прямые и очевидные по своему действию расходы, как оплата труда государственных служащих, в том числе правоохранительных органов и военнослужащих, иначе как унизительными по размерам не назовешь. Лучшее тому доказательство – дефицит опытных и квалифицированных служащих среднего звена, качество работы которого является определяющим для функционирования государственного аппарата.
В целом же государственный бюджет в его нынешнем виде впору назвать чрезвычайным – настолько минимальны предусматриваемые им общественные потребности и так велика перегрузка, возлагаемая им на объективно недостаточную общественную инфраструктуру. В определенной степени этот факт даже признается официально и оправдывается якобы исключительной нагрузкой, связанной с «пиковым» периодом платежей по внешнему долгу.
Однако если чрезвычайное положение длится годами (а наш переходный период входит уже в свое второе десятилетие), то оно перестает восприниматься как временное явление. И ведь действительно – и население, и большинство политиков привыкли к тому, что на зарплату госслужащего практически невозможно нормально жить; что бедным (которых у нас три четверти населения, и к этому мы тоже привыкли) недоступно ни реальное медицинское обслуживание, ни высшее образование; что у государства априори нет средств на поддержку какой бы то ни было экономической активности даже в тех формах, которые считаются приемлемыми в любой развитой экономике. К этому привыкли настолько, что иной подход считается либо (в лучшем случае) прекраснодушием и идеализмом, либо ересью. Более того, утверждается опасный, на мой взгляд, тезис о том, что и нынешний уровень общественных расходов является чрезмерным, и его надлежит существенно уменьшить.
На самом деле сегодня бюджет не только мал по размерам и не адекватен масштабу стоящих перед страной нерешенных задач, он еще и построен на весьма зыбкой по меркам развитых стран основе. Даже будучи лишен той встроенной бомбы в виде неумеренных заимствований под ростовщический процент, которая сдетонировала в августе 1998 г., он тем не менее остается, как мы уже видели, опасно зависимым от финансового положения и переговорных позиций одного-двух десятков крупных сырьевых и инфраструктурных компаний, использующих национальные природные ресурсы и при этом практически вышедших из-под общественного контроля. Я искренне надеюсь, что мы сможем избежать очередных потрясений в этой области, но угроза нового бюджетного кризиса является сегодня вполне реальной. Кризис, возможно, еще не стучится к нам в двери, но и не так далеко, как порою кажется.
Так вот, с учетом всего сказанного встает еще один не менее важный вопрос: а что мы можем ожидать от будущего? Каковы перспективы экономики, развивающейся на базе той системы, которая сложилась у нас за последнее десятилетие (с учетом всех ее возможностей, пределов и ограничений) в контексте мировой экономики и изменения глобальных условий?
Условия и перспективы
Перспективы российской экономики и, если говорить шире, российского общества по большому счету будут определяться двумя моментами: возможностями господствующей в стране экономической системы, о которых я сказал выше, и теми условиями, в которые она будет поставлена в ближайшие десять–двадцать лет. Учитывая, что особенностью «периферийного капитализма» является его высокая зависимость от внешних факторов (Запад для России критически важен, во-первых, как рынок; во-вторых, как источник финансирования; и, в-третьих, как хранитель капиталов российского привилегированного класса), динамическое изменение условий в государствах Запада имеет для него первостепенное значение.
Говоря об этих условиях, в первую очередь, на мой взгляд, нужно иметь в виду две важнейшие вещи: это, во-первых, общее замедление темпов роста мировой экономики и, во-вторых, активное вступление экономик развитой части мира в постиндустриальную стадию.
Что касается первой тенденции – некоторого общего замедления роста, то оно связано с несколькими факторами: это и ресурсно-экологические ограничения, и действие технологических факторов, и ужесточение социальных требований к содержанию и качеству экономического роста, и некоторые другие факторы, в том числе субъективно-психологического свойства. В особенности этот процесс затрагивает развитые западные экономики – большинство экспертов сходятся во мнении, что для США, Европы и Японии средние темпы роста в ближайшие пять–семь лет будут составлять в лучшем случае 2–3 %. Рост ВВП, скажем, на 5 % в год будет пока оставаться для этой группы стран недостижимой мечтой.
Помимо прочего это означает, что в рамках мировой экономики наиболее емкие рынки, каковыми являются рынки развитых стран, почти не будут расти, а конкуренция за место на них, в первую очередь для экспортно-ориентированных динамично развивающихся стран, являющихся конкурентами России на мировых рынках, заметно ужесточится.
С другой стороны, на структурные показатели этих рынков возрастающее влияние будет оказывать все более заметный переход развитых стран к постиндустриальной, то есть ресурсосберегающей и интеллектуалоемкой модели развития. В этих условиях спрос на сырье будет в долгосрочном плане падать и в относительном, и даже, возможно, в абсолютном выражении, и условия торговли для поставщиков этих ресурсов будут неизбежно ухудшаться.
С учетом этих тенденций перспективы российской экономики при условии отсутствия в ее основах революционных качественных изменений выглядят во многом пугающе. В первую очередь опасения вызывает ясно обозначившийся и пока что только усиливающийся структурный перекос экономики в пользу сырьевых отраслей, о котором я подробно говорил в предыдущей части.
Долгосрочные негативные последствия структурного перекоса
Дело в том, что столь значительная роль сырьевого сектора порождает для экономики страны целый ряд серьезнейших негативных последствий. Во-первых, сохранение преобладающей доли топливно-сырьевого комплекса в совокупных производственных инвестициях означает, что в обозримом будущем именно он будет поглощать огромную часть ресурсов, направляемых на расширение и перевооружение производственной сферы. Кроме того, эффективность инвестиций в добывающие отрасли в силу объективных причин (удорожание разведки и добычи) будет неизбежно падать, а в условиях значительного удельного веса этих отраслей в общем объеме производства это будет вести к снижению эффективности производственных инвестиций и российской экономики в целом.
Во-вторых, высокая доля продукции топливно-сырьевого комплекса в экспорте не только ставит жесткие пределы его возможному росту, но и обрекает его на нестабильность, связанную с неизбежными резкими колебаниями мировых цен на эту продукцию. Я уже не говорю о том, что при такой структуре обмена с внешним миром людской и интеллектуальный потенциал страны остается маловостребованным, а национальные ресурсы – недоиспользуемыми.
Наконец, в-третьих, еще большую угрозу экономическому росту и эффективности представляет доминирование в экономике крупных корпораций сырьевого профиля. Непосредственным следствием этого становится недопустимо высокая зависимость общей деловой конъюнктуры в стране от решений и настроений узкой группы высших управленцев этих компаний. Стоит «Газпрому», нефтяным компаниям и РАО «ЕЭС» просто задержать реализацию своих инвестиционных проектов из-за недостаточной уверенности в перспективах мировых энергетических рынков или даже в силу внутренних кадровых проблем (например, личные конфликты, некомпетентность), как по экономике прокатывается волна спада производственной активности, прежде всего в машиностроении и нефтехимической промышленности, в металлургии и производстве строительных материалов. Следом ощутимо снижается и потребительский спрос, и механизм экономического роста надолго «сбивается». С другой стороны, избыточный капитал, формирующийся в энергетическом, в первую очередь в нефтяном секторе, в подобных условиях не находит дороги в другие сектора и чаще всего легально или нелегально покидает пределы России, так как сырьевые компании предпочитают вести знакомый им бизнес за рубежом, нежели пытаться выходить в новые, незнакомые им сферы деятельности внутри страны.
Сказанное можно отнести и к государственным финансам – бюджетные доходы испытывают на себе сильное дестабилизирующее воздействие изменений в ценовой конъюнктуре, прежде всего колебаний цен на сырую нефть и ее производные, как непосредственно (через падение поступлений от соответствующих экспортных пошлин и налога на прибыль производителей), так и, в еще большей степени, опосредованно – через общее ухудшение конъюнктуры и замедление роста инвестиций и потребления.
Недостаточно высокие темпы количественного роста с точки зрения масштаба задач
Но, к сожалению, проблема заключается не только в структурном перекосе. Хорошо знакомая нам общественная система корпоративно-криминального типа по своей природе является застойной, прежде всего в силу ущербности ее сегментированного рынка, неизбежно высоких издержек для производителя и отсутствия механизма долгосрочного воспроизводства и увеличения экономических ресурсов. Да, средние темпы экономического роста за последние четыре года были относительно высокими, но, во-первых, уже в прошлом году они сократились до скромных четырех с небольшим процентов, а во-вторых, наблюдались в условиях совершенно особых благоприятных условий – сочетания высоких цен на основные предметы российского топливно-сырьевого экспорта с эффектом резкого реального обесценения национальной валюты в ходе предшествовавшего началу роста финансового кризиса. С исчезновением этих особых условий темпы роста ВВП сокращаются до 3–4 % в год, что недостаточно для глубоких качественных сдвигов в экономике и обществе в обозримой исторической перспективе.
В частности, такие темпы роста не позволят решить проблему занятости населения, о которой было сказано выше; не позволят существенно повысить общий уровень благосостояния и доходов, ликвидировать очаги застойной нищеты и бедности.
Такие темпы, далее, кажутся совершенно неприемлемыми для решения проблемы формирования в стране полноценного государственного бюджета – задача, которая в ближайшие годы будет стоять чрезвычайно остро. Я уже говорил выше, что размеры государственного бюджета сегодня абсолютно не адекватны масштабу стоящих перед страной нерешенных задач. Так вот, у нас есть все основания опасаться, что при существующей системе страна и в перспективе обречена на такой же сбалансированный «мини-бюджет», доходов которого будет хронически не хватать даже на достойную оплату труда госслужащих.
Конечно, проблему коррумпированности и некомпетентности госаппарата одним повышением окладов его чиновников не решить. Но без такого повышения невозможно ни ликвидировать систему «кормления» с должности, ни привлечь в государственный аппарат людей, в принципе способных достичь приемлемого уровня профессиональной компетентности. Должно быть очевидно, что с таким бюджетом, как сейчас, у страны никогда не будет ни современных вооруженных сил, ни независимой судебной системы, ни честных и профессиональных правоохранительных органов, а самовоспроизводство порочной системы «неформальной» юстиции невозможно будет прервать даже с помощью самой искренней политической воли.
Не спасет и предлагаемое в качестве чуть ли не панацеи сокращение государственного аппарата, даже самое радикальное. Во-первых, например, та же судебная система страдает от объективной нехватки судей для оперативного рассмотрения растущего количества дел; о сокращении штатов в государственной социальной и пенитенциарной системах может всерьез говорить только безумец, и вообще: список сфер, где положение в обозримом будущем неизбежно будет оставаться критическим, можно продолжать очень долго. А во-вторых, массовое сокращение общественного сектора при невозможности частного сколько-нибудь заметно увеличить занятость – это прямой путь к социальной и политической нестабильности. Так что «экономить» на зарплате бюджетников не просто проблематично, но и опасно.
Не может быть бесплатным для бюджета и поддержание хотя бы умеренного экономического роста: ремонт и строительство дорог, поддержание работоспособности общенациональных сетей коммуникаций, охрана окружающей среды – все это требует неизбежных крупных затрат из федерального бюджета. Преодоление сырьевой направленности экономики, если такая задача будет поставлена, также не может быть реализована без определенных бюджетных затрат: страхование и кредитование сделок по экспорту высокотехнологичной продукции во всем мире осуществляется при участии государственных агентств, и Россия при всем желании не сможет стать счастливым исключением из этого правила. А ведь еще остаются хотя бы самые элементарные инвестиции в будущее развитие, каковыми являются затраты на инфраструктуру, общее и профессиональное образование, финансирование некоторых видов НИОКР и т.д.
C этой точки зрения нынешняя «победа» правительства над бюджетным дефицитом путем механического урезания федеральных расходов и перекладывания значительной части требующих финансирования государственных функций на региональные и местные бюджеты – достижение сомнительного характера. Действительное реформирование экономики и общества, если на то появится политическая воля, все равно потребует использования значительных общественных ресурсов, и размеры бюджетной системы, как и ее характер, неизбежно должны быть иными.
Поэтому предусматриваемая даже оптимистическими сценариями Министерства экономики среднесрочная экономическая динамика (прирост ВВП до 6 % в год) фактически означает, что по крайней мере в обозримом будущем разрыв, отделяющий Россию от развитых стран, существенно не сократится. Следовательно, кардинального улучшения положения в таких жизненно важных областях, как обеспечение полноценной занятости трудоспособного населения, которая бы соответствовала уровню накопленного человеческого капитала, достойного уровня жизни для большинства граждан, стабилизация демографической ситуации, обеспечение безопасности границ и т.п. при сохранении нынешней ситуации ожидать не приходится. В результате даже при отсутствии абсолютных спадов или резкого замедления роста Россия будет оставаться огромной слабозаселенной и малоосвоенной территорией, экономическая отсталость которой будет все более очевидной на фоне подтягивающейся к стандартам ЕЭС Центральной и Восточной Европы и динамичных «новых индустриальных экономик» Азии.
В конце концов важны не проценты роста как таковые. В конечном счете, нас всех должно интересовать создание экономических возможностей для преодоления отставания или, иначе говоря, выживания страны, сохранение российской государственности и суверенитета. Для того, чтобы понять это, достаточно посмотреть на карту и увидеть, что у России наиболее протяженные границы с весьма опасными и непредсказуемыми регионами мира, и в связи с этим оценить масштабы необходимых в ближайшие 10–12 лет затрат на вооруженные силы, жилищно-коммунальную инфраструктуру, медицину, образование, преодоление демографического кризиса, современное освоение Сибири и укрепление нашего экономического суверенитета на Дальнем Востоке.
В России же создан такой мутант рыночной экономики, который в принципе не в состоянии сейчас и не будет в состоянии никогда (если его не изменить коренным образом) решить или хотя бы облегчить решение вышеперечисленных задач. И в этом смысле прозвучавшая весной этого года завуалированная полемика между президентом и премьером по поводу неоправданной, по мнению президента, скромности и «неамбициозности» правительственных прогнозов экономического роста на ближайшие годы в сущности означает (осознанное или неосознанное) политическое признание того факта, что рамки возможностей для экономического, а следовательно и социального прогресса в существующей системе очень и очень узки.
Выводы и постановка исследовательских задач
Итак, если попытаться в двух-трех предложениях подытожить все вышесказанное, то главный вывод можно сформулировать следующим образом.
Крах советской системы, который был закономерным следствием ее экономической и политической неэффективности, не имел, да и не мог иметь своим автоматическим следствием формирование на ее месте эффективного и демократического по своей сути высокоразвитого рыночного хозяйства. Переломный момент давал России шанс встать на этот путь, но, в силу ряда обстоятельств как субъективного, так и объективного свойства, этот шанс в целом не был реализован. Вместо этого в стране сформировалась иная хозяйственная система, которая является капитализмом в привычном нам понимании этого слова, но лишена многих элементов и механизмов, отличающих экономику и общество развитых стран Запада. Наш капитализм, во-первых, лишен институционально-правового стержня, который принято обозначать термином «гражданское общество» и который, собственно, составляет главную отличительную характеристику сегодняшних развитых стран. А во-вторых, он находится как бы на периферии мирового хозяйства и лишен механизма устойчивого самоподдерживающегося роста. Эта система достаточно жизнеспособна, она позволяет обществу выживать и даже в чем-то развиваться. Однако она в принципе не способна сократить отставание страны от группы мировых лидеров с точки зрения эффективности экономики и благосостояния населения, а также обеспечить внутреннюю стабильность и моральное здоровье общества.
В такого рода системе нет уникальности – в ее условиях сегодня живет не меньше половины всего человечества. Вопрос лишь в том, устраивает ли такое положение активную часть общества. В нашем случае природные и исторические условия обусловливают возможность для элиты общества и в существующей системе обеспечить себе относительное благополучие и комфорт. Однако эти же самые условия превращают тяготы и противоречия, выпадающие на долю основной массы населения России, в серьезнейшие общественные проблемы, угрожающие выживанию российского государства и общества и даже представляющие нешуточные вызовы с точки зрения глобального миропорядка.
С этой точки зрения долг и важнейшая общественная задача исследователей (экономистов и социологов), с одной стороны, честно проанализировать и описать возникшую у нас специфическую систему отношений со всеми ее внутренними дефектами и ограничителями, не закрывая глаза на связанные с нею опасности и риски, а с другой, попытаться нащупать возможности вывода страны на иную траекторию развития, не теряя при этом чувства реальности и связи с тем обществом, той экономикой, которые мы сегодня реально имеем. Самый общий рецепт – институциональные реформы, защита прав и свобод граждан, формирование цивилизованного бизнеса – более или менее очевиден, но недостаточен. Как этого добиться, какими мерами, на какие общественные силы опереться, какова при этом сравнительная эффективность возможных вариантов – вот в самом общем виде повестка для исследований, которые будут в наших сегодняшних условиях востребованы и обществом, и самой жизнью.
Лекция II. Особенности макроэкономического развития России. Институциональный подход
Предварительные замечания
Прежде всего позвольте мне выразить свою благодарность за приглашение выступить в моей alma mater. Я окончил Плехановский институт ровно тридцать лет назад, в июне 1973 года.
Лекция, которую меня попросили прочитать сегодня в этой аудитории, называется «Особенности макроэкономического развития России. Институциональный подход». Должен признаться, что был несколько озадачен сложностью темы и ее масштабом.
Настоящая лекция по своему содержанию является непосредственным продолжением доклада, сделанного мною 17 апреля сего года в ЦЭМИ РАН на тему «Экономическая система современной России и вопросы экономической политики». В моем выступлении в ЦЭМИ главное внимание я постарался уделить политико-экономическому анализу экономической системы России, ее закономерностей и возможностей. Сегодня я буду говорить о текущей и среднесрочной макроэкономической ситуации в стране, а также о ключевых институциональных реформах, которые жизненно необходимы. При этом я ставлю перед собой задачу попытаться раскрыть особенности макроэкономического регулирования экономико-политических институтов, а также их взаимосвязь в условиях современного периферийного российского капитализма.
Хочу также, воспользовавшись случаем, предложить вашему вниманию наиболее принципиальные положения, касающиеся содержания институциональных реформ по конкретным направлениям.
Общая характеристика макроэкономической ситуации в России в последние годы
Как известно, после продолжавшихся почти целое десятилетие экономического спада и депрессии российская экономика в течение последних четырех лет показывает положительные результаты. Прирост ВВП за этот период по отношению к уровню 1998 г. составил почти 25 %. Произошло заметное повышение уровня реальных доходов населения, который уже превысил докризисный (имеется в виду финансовый кризис 1998 г.) уровень и продолжает расти достаточно высокими (немногим менее 10 % в год) темпами. Потребительские расходы населения в последние годы превратились в главный фактор роста производства, заменив в этом качестве внешний спрос, обеспечивавший основную часть прироста ВВП в 1999–2000 гг. Экспорт вот уже третий год превышает сто миллиардов долларов, обеспечивая крупное активное сальдо торгового баланса и баланса по текущим операциям и нормализацию расчетов по внешнему долгу, а также относительную стабильность курса национальной валюты. Продолжается рост инвестиций в производственном секторе, увеличивается объем сбережений населения.
Другими словами, если под благополучием понимать отсутствие видимых кризисных явлений, то нынешнее (на июнь 2003 г.) состояние российской экономики в целом выглядит достаточно благополучно. Несмотря на определенное замедление, все или почти все основные индикаторы, определяющие состояние конъюнктуры, в целом указывают на рост экономической активности в условиях относительной макроэкономической стабильности. Государственные финансы находятся в удовлетворительном состоянии, основные денежные показатели и ценовая ситуация – под контролем властей, наблюдается стабильный приток в страну иностранной валюты и иностранного капитала.
Три года, прошедшие без потрясений, позволили улучшить и психологический климат среди экономически активной части общества, что начинает выступать в качестве важного самостоятельного экономического фактора. В результате постепенно начинают расти уровень взаимного доверия хозяйствующих субъектов и горизонты их хозяйственного и инвестиционного планирования. Усилился оптимизм инвесторов, в том числе иностранных, что уже привело к запуску ряда долгосрочных проектов, способных (при сохранении определенных благоприятных условий) со временем придать экономическому росту более устойчивый характер.
Более того, наметились и некоторые позитивные изменения и в экономическом механизме, имеющие более долгосрочный характер, о которых я достаточно подробно говорил в своей лекции, прочитанной в апреле этого года в ЦЭМИ.
Вместе с тем мы прекрасно видим, что наблюдаемый экономический рост остается неустойчивым и нестабильным (что признается, кстати, и в президентском послании Федеральному Собранию). Прошлый год в этом отношении дал особенно много поводов для беспокойства – по меркам развивающейся экономики темпы роста производства и инвестиций были разочаровывающе низкими, а затянувшаяся пауза в росте индекса промышленного производства длилась почти полгода.
Нельзя забывать, что темпы роста порядка 4–5, и даже 6–7 % – это чрезвычайно высокие темпы для развитой и богатой экономики. Для нас же темпы роста такого порядка – в лучшем случае умеренные, поскольку исходная база этого роста – не просто изначально скромные масштабы российской экономики советских времен, а производство, сократившееся к 1998 г. до 60 % от уровня 1990 г.
Еще больше сомнений вызывает качество промышленного роста: основу его составляют топливно-энергетический комплекс и в меньшей степени производство металлов и продуктов питания. Структура производства не только не прогрессирует в сторону повышения удельного веса более технологичных отраслей, но и, судя по нашим расчетам, с этой точки зрения продолжает ухудшаться. В частности, доля сырьевых отраслей в совокупных инвестициях продолжает оставаться очень высокой и устойчиво превышает долю этих отраслей в совокупном объеме производства. Это означает, что данный сектор забирает не просто огромную, но и растущую долю ресурсов для экономического роста, имеющихся в распоряжении общества. При этом эффективность инвестиций и основных фондов снижается. Производительность труда в целом пока растет, но темпы этого роста снизились и в прошлом году составили лишь чуть более одного процента.
Рост остается крайне неравномерным и в территориальном отношении, будучи сосредоточен главным образом вокруг небольшого числа крупных мегаполисов и транспортных центров, при этом экономическое состояние депрессивных регионов продолжает ухудшаться. В результате при привлечении в страну значительного контингента иностранной рабочей силы сохраняются очаги застойной безработицы, растут диспропорции в уровнях оплаты труда и социальная напряженность.
Одно из самых слабых звеньев в нынешней модели экономического роста – это отсутствие эффективного механизма накопления. Норма накопления в российской экономике по сравнению с 80-ми годами сократилась в разы. Даже на фоне инвестиционного подъема в 2000–2001 гг. ее величина составляла порядка 20 %, что никак не соответствует потребностям обновления и модернизации материальной базы производства в реальном секторе экономики. Никак не компенсирует снижение объемов и изменение структуры инвестиций в основной капитал: более половины капитальных вложений в относительно благополучный период 2000–2001 гг. были произведены сырьедобывающими, главным образом экспортно-ориентированными компаниями, и узко нацелены на удовлетворение их собственных нужд. Институт финансового посредничества, который бы позволял перемещать капитал из отраслей с избыточными (над их собственными потребностями в производительном инвестировании) текущими доходами в объективно перспективные отрасли, так и не сложился, а те формы, которые этот процесс принимает при отсутствии подобного института – покупка сырьевыми компаниями предприятий в непрофильных для них секторах, то есть создание своего рода российских «чеболей», – вызывает большие сомнения в их эффективности и устойчивости.
Становится все более очевидным, что наблюдающийся в последние годы рост никак не корректирует очевидный (и в определенном смысле угрожающий) структурный перекос экономики в пользу сырьевых отраслей.
В целом создание новых рабочих мест, особенно постоянных и квалифицированных, идет медленно; формирование устойчивого, осознающего свои коллективные интересы и социальную ответственность среднего класса по-прежнему идет черепашьими темпами. Затормозился и процесс легализации теневой хозяйственной деятельности, признаки которого мы наблюдали в первые один-два года после известного кризиса 1998 г. Нерегистрируемая и не охваченная налоговым учетом экономическая активность и сегодня, как и пять-шесть лет назад, составляет, по различным оценкам, от четверти до 40 % ВВП.
Показатели, характеризующие общественное благосостояние, после почти четырех лет экономического роста остались в целом на очень низком уровне. Российский ВВП на душу населения соответствует среднему уровню для развивающихся стран и, грубо говоря, на порядок ниже среднего уровня для группы развитых стран. По официальной статистике, соотношение средних размеров зарплат и пенсий с прожиточным минимумом в последние годы практически не меняется, при этом средняя пенсия по- прежнему приблизительно на четверть ниже соответствующего прожиточного минимума.
При этом доходы распределяются крайне неравномерно. Разрыв между верхней и нижней децилями населения по уровню дохода является четырнадцатикратным и последние десять лет практически не снижается. Доля населения, которое живет в условиях абсолютной бедности, то есть испытывает затруднения с удовлетворением базовых жизненных потребностей, составляет не менее 35 %.
Таким образом, на сегодня мы имеем экономический рост, но рост в лучшем случае умеренный по своим темпам и не удовлетворяющий нас по качественным показателям. Рост такого порядка и такого качества, безусловно, внушает экономистам и части населения ощущение нормализации, поскольку он позволяет сохранять и постепенно увеличивать находящийся в хозяйственном обороте и у населения объем материальных и финансовых ресурсов, но одновременно он не решает, да и не в состоянии решить стоящие перед нашим обществом задачи качественных преобразований. Эти качественные преобразования, то есть глубокая модернизация нашей экономики и нашего общества (а одно невозможно без другого – нельзя иметь развитую экономику при отсталых общественных отношениях, и наоборот – невозможно создать в стране развитое гражданское общество без подкрепляющей его современной эффективной экономической базы) предполагают совсем иные масштабы ресурсов, направляемых на цели развития, а значит, и иные темпы роста. Настойчивые призывы к более амбициозным целям в экономике, которые мы слышим в последнее время от президента, – это, на самом деле, отражение растущего понимания президентом и его ближайшим окружением того факта, что с таким ростом, какой мы сегодня имеем, мы, что называется, далеко не уйдем. Если ситуацию в этом отношении не удастся изменить самым радикальным образом, то на обозримую историческую перспективу мы будем обречены иметь рост без развития, без общественных преобразований и без долгосрочной перспективы. И это еще в лучшем случае, поскольку в худшем случае нас ждут экономическая стагнация и новые кризисы в финансовой и бюджетной сфере, угроза которых, несмотря на те все положительные изменения, которые я упомянул, остается реальной.
Роль макроэкономической политики и условия, необходимые для эффективного использования инструментов макроэкономического регулирования
Нынешняя ситуация в экономике по большому счету представляет собой результат действия двух сил: 1) относительно благоприятных объективных условий, в которых она находится в последние годы, и 2) экономической политики правительства.
Первая из них, то есть сравнительно благоприятные объективные условия, нашла свое выражение в том, что:
во-первых, цены на основные экспортные товары, прежде всего на нефть и газ, все эти годы держались на приемлемом для наших экспортеров, а в течение значительного времени – на чрезвычайно высоком уровне;
во-вторых, политическое урегулирование проблемы внутренней и внешней задолженности в результате дефолта 1998 г. и соглашений с Лондонским и Парижским клубами позволило нормализовать обслуживание и погашение государственного долга и в целом облегчить связанное с этим процессом финансовое бремя;
в-третьих, приход в Кремль нового президента, который, по крайней мере в первые годы своего президентства, был позитивно воспринят протестно настроенной частью общества, позволил правительству сократить бюджетные расходы, не связанные с обслуживанием государственного долга, как в реальном выражении, так и в пропорции к ВВП.
Все это вместе взятое, с одной стороны, позволило ликвидировать бюджетный дефицит и порождаемую им составляющую инфляции, снизить фискальное давление на бизнес, убрать дестабилизирующие вспышки нестабильности на финансовых рынках, а с другой – обеспечило частным и государственным компаниям возможность увеличить финансирование собственных инвестиций.
Конечно, экономические результаты последних лет не сводятся исключительно к влиянию высоких цен на нефть и других перечисленных благоприятных объективных обстоятельств, но то, что последние сыграли для экономического роста чрезвычайно важную роль – факт, не подвергаемый сомнению никем из серьезных специалистов-аналитиков.
Что же касается второго фактора, обусловливающего нынешнюю ситуацию в российской экономике – экономической политики правительства, – то его воздействие выглядит не столь однозначно.
Принято считать, что макроэкономическая политика в сегодняшней России является в целом адекватной существующим условиям и способствует экономическому росту. Подобный взгляд разделяют в том числе и многие западные аналитики – в последнее время лестные оценки этой политики высказывают и представители МВФ, и международных рейтинговых агентств.
Поделиться книгой: