За несколько часов полки расположились в деревнях, раскинувшихся вокруг озера. Штаб дивизии разместился в селе Клейн Мантель. Некоторые части вошли в военный городок, от которого тянулась асфальтированная дорога к опустевшему аэродрому.

Наш полк занял трехэтажную казарму, опоясанную траншеями полного профиля, отрытыми гитлеровцами.

Батальону отвели первый этаж. После марша людям дали суточный отдых. Солдаты сначала почистили оружие, поспали, а потом стали приводить в порядок свое обмундирование, снаряжение, помылись и побрились, рассказывая при этом различные небылицы и истории из фронтовой жизни.

К полудню в глубине коридора кто-то уже выводил на баяне немудреные мелодии, словно магнитом притягивал к себе солдат, желающих спеть под свою «походную музыку». Кое-кто вышел на улицу подышать свежим воздухом, посмотреть, как тут люди жили до вчерашнего дня.

Озабоченным вернулся я в батальон от командира полка. Завтра с подъемом требовалось начать планомерную боевую учебу. Захожу в штабную комнату. За столом сидят Гусев и лейтенант Берест — мой новый заместитель по политчасти. Оба склонились над бумагами.

— Чем занимаетесь?

— Оформлением наградных листов на отличившихся в последних боях.

— Правильно. Полковник Зинченко просит, чтобы эти материалы мы представили ему без задержки. Придется ночку прихватить, но к утру сделать.

— Управимся.

— Знаешь, Кузьма, собери-ка часам к восемнадцати всех командиров рот и спецподразделений. Поговорим о задачах, которые поставил перед нами командир полка, а наградными займешься после совещания.

Гусев тут же вызвал дежурного и отдал ему распоряжение собрать офицеров.

Ожидая их прибытия, мы с Берестом и Гусевым еще и еще раз обдумывали, как лучше организовать боевую и политическую подготовку. Набросали план, наметили главные темы для отработки по тактической, огневой и строевой подготовке, составили распорядок дня.

— Будто в мирное время живем. Расписания. Боевая подготовка, добродушно усмехнулся Гусев, глядя на свои бумаги.

— Дело к тому идет, Кузьма. Пришли в логово врага. Мир, думаю, не за горами. А чтобы побыстрее дожить до этого дня, надо учиться, совершенствовать свое мастерство.

Увлеченные работой и разговорами, мы не заметили, как пробежало время.

— Разрешите? — открывая дверь, спросил капитан Гусельников.

— Входи, Иван.

Я вытянул часы — стрелки показывали 18.00. Изучающим взглядом посмотрел на Гусельникова и подумал о нем: «Исполнительный командир, всегда точен».

Вслед за Гусельниковым в комнату вошли капитан Куксин, старший лейтенант Самсонов, Панкратов, Миша Моргун и другие офицеры. Утомительный переход, казалось, не наложил на них никакого отпечатка: они успели побриться, подшить чистые подворотнички, до блеска начистить сапоги. Но особенно выделялся опрятностью лейтенант Берест, любивший щегольнуть строевой выправкой. Для пущей важности он отрастил маленькие узкие усики и тщательно ухаживал за ними.

Офицеры отдохнули, настроены были весело, и между ними сразу же завязался оживленный разговор.

— Иван, «пушку» свою не потерял? — подтрунивал Куксин над Гусельниковым и одновременно подмигивал Бересту.

— Шутить изволишь. Когда я с глазу на глаз встречаюсь с фашистом, то мой пистолет лучше всякой пушки, — парирует Гусельников.

Пистолет «ТТ», раздобытый им где-то, являлся предметом зависти офицеров, имевших наганы. А Гусельников, как ребенок, гордился этим и не упускал случая, чтобы еще раз рассказать об истории под Шнайдемюлем. Там он вместе с солдатами, отбивая натиск противника, расстрелял все патроны, а гитлеровцы наседали. Капитан мгновенно сменил обойму и уложил немецкого офицера, набросившегося на него из-за поворота траншеи. С тех пор Гусельников не расставался с пистолетом. Гусельников собрался было сообщить какие-то подробности, но мне пришлось остановить его:

— Потом расскажешь, а сейчас к делу.

В комнате установилась тишина. Командиры достали записные книжки, карандаши и приготовились слушать.

Я подробно передал им указания командира полка. Прежде всего роты и батареи требовалось укомплектовать до штатного состава и добиться слаженности подразделений. Нам предстояло принять молодых, необстрелянных солдат, научить их владеть оружием, наступать в цепи, ходить в атаку, вести рукопашный бой в траншеях, блокировать доты, действовать в составе танковых десантов. Большое значение придавалось обучению солдат, сержантов и офицеров форсированию водных преград и наступлению в ночных условиях.

— Мне не совсем понятно, как проводить физическую подготовку? спросил Куксин.

— Времени у нас мало, — отвечаю ему. — Поэтому в часы физподготовки каждого солдата следует научить приемам рукопашного боя. Это главное.

— А политзанятия как? — поинтересовался Гусельников.

— Будет проведен семинар. Нужно довести до сознания людей, что за пределами нашей Родины им надо особенно высоко держать честь и достоинство советских воинов, добиться, чтобы они правильно понимали международную обстановку и свои конкретные задачи. К политическим занятиям готовьтесь обстоятельно.

— Пополнение скоро прибудет? — беспокоился Самсонов.

— Оно уже в штабе полка.

По еле заметным внешним приметам, жестам, торопливым записям, которые вели командиры рот, чувствовалось, что люди понимают всю важность стоящих перед ними задач.

Мы находились в центре Европы, в логове фашизма. Мы пришли сюда сквозь огонь и бурю, сокрушая врага, перед которым сложили оружие армии многих государств. Советские солдаты шагали по земле Польши, Румынии, Австрии, Болгарии, Чехословакии, Югославии, Германии как знаменосцы свободы. И в эти минуты каждый из нас сознавал: учебная стрельба и маскировка, физическая закалка и политические занятия — маленькие вехи на пути к большой, великой победе, о которой все мы мечтали с первых дней войны.

Я понимал мысли и думы моих товарищей, верил, что они хорошо сознают свои задачи, и поэтому считал лишним еще раз напоминать об этом.

Наш деловой разговор закончился, и командиры разошлись по подразделениям. В комнате остались заместитель по политчасти лейтенант Берест и парторг батальона лейтенант Петров, круглолицый, ладно скроенный. Мы еще долго беседовали.

— Когда же нам провести партийное собрание? — задумчиво спросил Петров, покусывая кончик карандаша.

— Завтра вечером, — ответил Берест, — тянуть с этим нельзя.

— А комсомольские? Батальонное, ротные?

— Через день-два, чтобы на каждом из этих собраний присутствовали коммунисты.

— Так и запишем.

— С молодыми солдатами о военной присяге надо поговорить, особенно о дисциплине и бдительности, — подчеркнул Берест.

…Раннее утро. Дышится легко. Роты направились к озеру Мантель.

— Запевай! — подает команду капитан Гусельников.

И по полю разливается звонкий тенор рядового Якимовича.

Строй дружно подхватывает…

Песня окрыляет людей, с ней незаметно для себя солдаты проходят более трех километров. У озера роты разбиваются на взводы, отделения и приступают к занятиям.

На поляне около старого дуба выстроилось отделение старшего сержанта Съянова, он один из той роты, которой я командовал в гарнизоне «Бабки», остальных нет. Гимнастерка плотно облегает его тонкую фигуру, на худощавом лице застыло выражение строгой сосредоточенности. Прищуренными от яркого солнца глазами он внимательно осматривает солдат.

— Будем отрабатывать приемы и правила стрельбы из автоматов, — говорит он и тут же ловко показывает, как изготовиться к стрельбе из автомата с положений лежа и с колена.

— Кое-кто из молодежи, — внушает командир, — может подумать: зачем, мол, все это, кому нужно такое упражнение? Кто так думает, тот ошибается и расплатится за плохую выучку кровью. Если ты не убьешь врага, он прикончит тебя. В бою побеждает более сильный, опытный, умелый и ловкий. Вспомните сталинградца Павлова. Дом, который он защищал, стал настоящей крепостью. Фашисты обломали об него зубы. А почему? Павлов знал дело!

Бойцы отделения разделяются по парам и тренируются. Занятия идут полным ходом. Молодым помогают бывалые, те, кто в суровых боях уже проверил свою меткость в стрельбе по врагу.

В батальоне началась напряженная боевая подготовка. От зари и до зари люди учились военному делу. Будничные дни, до предела насыщенные учебой, протекали быстро. Старались все — и солдаты, и командиры. И это понятно: мы знали, что придет день, когда для каждого наступит самый суровый экзамен бой, кровавый бой с врагом, загнанным в свою берлогу.

Вскоре командир полка поставил перед нами задачу: готовиться к показательным тактическим учениям с преодолением водной преграды с боевой стрельбой. Для усиления батальону придали артиллерийскую и минометную батареи. Последней командовал лейтенант Минаков, мой земляк-уралец, храбрый и решительный офицер. Он гордился своей военной специальностью и 120-миллиметровый миномет считал мощным оружием. На стрельбах Минаков всегда с восхищением наблюдал, как с огромной силой разрываются пудовые мины, далеко отбрасывая комья земли.

Для поддержки назначили и дивизион 122-миллиметровых гаубиц. Предстояло форсировать озеро Мантель шириной около километра.

Выполнению этой задачи предшествовала тщательная подготовка. Несколько дней мы занимались тем, что выдвигались на исходный рубеж. По команде солдаты надували резиновые лодки, на плечах несли их к воде и потом приступали к переправе через озеро.

Вначале занятия проходили недостаточно организованно, допускались ошибки: то забывали на берегу деревянные плахи, а сошки ручных пулеметов ставили на резиновые борта лодок, то плохо готовили подставки для станковых пулеметов. Чтобы добиться слаженности действий и одновременного спуска лодок на воду, мы проводили десятки тренировок. Это требовало такого напряжения, что солдатские гимнастерки становились мокрыми от пота.

Накануне учений я вышел на берег, чтобы лучше изучить местность и продумать возможности использования всех огневых средств. Солнце клонилось к закату.

С биноклем в руках просматриваю широкую гладь озера и окружающую местность. По берегам, насколько видит глаз, простирается хвойный и лиственный лес.

С нашей, восточной, стороны спуск к воде пологий, с противоположной крутые каменистые скаты, а дальше — безграничная зеленая лесная полоса.

Тихо напевая песню, из кустов вышел капитан Гусельников.

— Ты куда, Иван?

— Да вот смотрю, где удобнее хворост наложить, чтобы при спуске лодок на воду люди не вязли в болоте.

Мы остановились, закурили, любуясь багровым закатом. Завязалась беседа. Каждому хотелось поделиться; мечтами о будущем, поговорить о том, что может встретиться впереди.

— Представляешь, сколько водных рубежей мы еще преодолеем на пути?

— Немало, — тихо проговорил Гусельников, машинально рисуя прутиком круги на песке, — не зря немцы Одер называют рекой германской судьбы. Без боя они его не отдадут.

— По-моему, Иван, учения на озере Мантель — это репетиция перед форсированием Одера, а также каналов и рек, протекающих западнее его.

— И смотреть, комбат, надо в оба, — критически оценивая местность, проговорил Гусельников. — А у нас, по-моему, промах допущен. Даже отсюда, с низкого места, и то видны лодки, противник без труда обнаружит их со своей высоты.

Я мысленно похвалил его за дельное замечание, а самому было стыдно за справедливый упрек. Я зажег уже потухшую папиросу, пристально посмотрел ему в глаза и сказал:

— Хорошо, нужно это исправить.

…Батальон, поднятый по тревоге, выдвинулся на исходный рубеж. На наблюдательном пункте, оборудованном в прибрежном кустарнике, собрались командиры полков, батальонов и артиллерийские начальники. Здесь же находился и командир дивизии генерал В. М. Шатилов.

Вскоре за кустами послышался шум «газика», и на тропе, ведущей к наблюдательному пункту, показалась статная фигура генерала Переверткина. Он тепло поздоровался с каждым офицером. Его хорошее настроение передалось всем окружающим. Сразу как-то стало веселее.

— Неустроев, все готово? — спросил у меня командир полка.

— Так точно, товарищ полковник.

И вот высоко в небе огненным снопом рассыпались красные ракеты. Сотни невидимых глаз следили из укрытий, ожидая этого сигнала. Он привел в движение весь батальон.

Артиллерия с закрытых позиций и прямой наводкой одновременно открыла огонь, вражеский берег заволокло дымом сплошных разрывов мин и снарядов…

Кусты словно ожили, зашевелились. Солдаты сбросили маскировочные сетки, взяли на плечи надувные лодки и быстро побежали к озеру. Широким фронтом подразделения выходили на болотистый берег, чтобы начать переправу.

Впереди, ухватившись крепкими руками за носовую часть лодки, твердо шагает командир отделения старший сержант Гусев — однофамилец начальника штаба. От натуги он слегка сгорбился, и на его смуглом лице появился яркий румянец.

Рядом с. Гусевым, согнувшись под тяжестью груза, идет солдат Зозуля. Не останавливаясь, они входят в воду, втаскивают за собой лодку и стремглав вскакивают в нее. В сапоги набирается вода, одежда намокает, сковывает движения, но никто на это не обращает внимания.

Так действуют все отделения. По команде солдаты берутся за весла и усиленно гребут, а пулеметчики, поудобнее разместившись в носовой части лодки, изготавливаются для ведения огня.

Спуск на воду проходит одновременно. Около пятидесяти лодок отчаливают от берега.

Несколько десятков ручных и станковых пулеметов открывают стрельбу по противоположному берегу. Сухой треск коротких очередей сливается в сплошной грохот. Сотрясая воздух, ухают гаубицы. Зыбкая болотистая почва дрожит под ногами. С шипением и свистом пролетают над головой снаряды.

Со своего НП я слежу за действиями подразделений. Немножко волнуюсь. Как в настоящем бою. Беспокоит тревожное ожидание решающего момента атаки. Мысли лихорадочно сменяют одна другую. Очевидно, по выработанной привычке внимание направляется на то, чтобы в случае неудачи принять какое-то новое решение.

Но все идет так, как было задумано. Под прикрытием артиллерийско-минометного огня и пулеметов лодки все дальше и дальше уплывают от берега.

Вслед за ними переправляются связисты, саперы, штаб батальона. Затем грузится на понтоны артиллерийская батарея.

Форсирование водного рубежа проходит в быстром темпе. Как только лодки приближаются к западному берегу, солдаты прыгают в воду, с оружием на изготовку карабкаются на крутой склон. С криком «ура» широким потоком роты атакуют опорный пункт «противника» на высоте и овладевают ее западными скатами.

Ближайшая задача выполнена. Дальше батальон наступает на высоту Лысую, что в четырех километрах от озера.

Учения продолжаются в условиях холмисто-лесной местности. Сквозь густые заросли и лощины подразделения продвигаются цепью. Они поддерживают между собой локтевую связь, чтобы не потерять заданное направление и не отклониться от него. На открытых участках роты делают стремительные броски метров по триста — пятьсот. Особенно тяжело здесь приходится пулеметчикам и минометчикам, но и они стараются не отставать.

Часа через полтора батальон достиг западных скатов высоты Лысой, и в это время в воздухе рассыпались зеленые ракеты — сигнал контратаки пехоты и танков «противника». Солдаты спешно оборудуют огневые позиции, артиллеристы выкатывают орудия на прямую наводку.

Мы отбиваем контратаку. На этом учения заканчиваются.

Роты выходят на западные скаты высоты Лысой, где командиры проверяют наличие людей, состояние оружия. Солдаты стоят уставшие и вымокшие, но довольные тем, что трудности тактических учений остались позади.

Сюда же прибывают старшие начальники, а также посредники. Вынув блокноты, они о чем-то докладывают командиру корпуса. Генерал С. Н. Переверткин выслушивает их и направляется к солдатам, застывшим в строю по команде «смирно». Перед строем командир делает краткий разбор учения.

— Поставленная задача, — говорит он, — выполнена успешно. Вы действовали умело, проявили дисциплину и находчивость. Управление подразделениями было организовано правильно. Как недостаток отмечаю, что при наступлении в глубине обороны «противника» минометная рота оторвалась, и связь со штабом батальона установили с опозданием. Район огневых позиций для минометов выбрали на равнине вместо того, чтобы использовать обратные скаты холмов.

Дальше он сказал:

— Санитарный взвод шел за боевыми порядками, как на параде. Так нельзя. Эти ошибки нужно учесть. Генерал немного помолчал, проницательным взглядом окидывая мокрых, утомленных воинов, и с подъемом продолжал:

— За отличные действия на учениях всему личному составу батальона объявляю благодарность.

— Служим Советскому Союзу! — дружно ответил батальон.

Истекала вторая неделя пребывания у озера Мантель. От восхода солнца и до поздней ночи солдаты совершенствовали боевую выучку. Крепла их дружба. Каждая рота, каждый взвод теперь представлял собой спаянную боевую семью.

Вскоре после учения меня вызвал командир полка.

Командиры стрелковых батальонов собрались в особняке на берегу озера. Полковник Зинченко приветливо встретил нас.

— Генерал Переверткин вызывает всех, — сообщил он.