С большим трудом роты преодолели болотную топь и, незамеченные, подошли к реке. А отдыхать некогда. И Тытарь первым бросился в воду.

Благополучно перебрались на противоположный берег. Резкий и неожиданный налет ошеломил неприятеля. Наши бойцы, ворвавшись в траншею, огнем автоматов, штыками и прикладами уничтожили растерявшихся гитлеровцев.

И вот траншея занята. Но батальон фашистов с семью самоходно-артиллерийскими установками перешел в контратаку.

— Самоходки пропустить, а пехоту отрезать, — приказал Тытарь.

Он спустился на дно траншеи и, когда над головой прошли немецкие машины, лег за пулемет.

Но Тытаря ранило в руку. Превозмогая боль, он поднялся из траншеи и повел бойцов в атаку. Получил еще одно ранение, на этот раз смертельное.

— Прощай, наш любимец, — сказал генерал Шатилов, когда ему доложили о гибели Тытаря, и многие, кто был на НП дивизии, впервые увидели, как по лицу генерала катились слезы.

После войны останки майора перевезли в Берлин, где славному воину поставили памятник. Майору Владимиру Марковичу Тытарю посмертно присвоено знание Героя Советского Союза.

…Жарко припекало полуденное солнце. Раскаленный воздух был пропитан пылью. Серым слоем она оседала на лицах, гимнастерки потемнели от пота.

В середине дня, опередив батальон, я поднялся на невысокий холм. Лейтенант Берест, вытирая платком потное лицо, указал на фанеру, прибитую к колышку:

— Видите, следы наших разведчиков.

На дощечке корявым размашистым почерком кто-то вывел: «До Берлина 40 км».

Мы остановились, посмотрели на этот указатель, сделанный наспех рукой неизвестного солдата, и стали наблюдать. Вдали за холмом расстилалось широкое поле. На горизонте смутно вырисовывалась деревня Кунерсдорф, прикрытая сверху облаком черно-сизого дыма. Местами в деревне бушевали пожары, издали похожие на большие пылающие костры. Окраину деревни дугой опоясывает канал. Известно стало, что в Кунерсдорфе собраны отборные гитлеровские части, сформированные из курсантов военных училищ.

— Русские здесь уже бывали. По хоженым тропам шагаем, — сказал Берест.

— Расскажи, Алексей, что ты знаешь об этом, — прошу его.

— О, друзья, когда-то я много читал и особенно увлекался походами Суворова.

— Вот и блесни своими знаниями, — полушутя предлагаю ему.

— Вспомните такую дату: лето 1759 года, — начал Берест. — Тогда на этой земле произошло знаменитое Кунерсдорфское сражение, в котором принял первое боевое крещение Александр Васильевич Суворов. В том сражении армия прусского короля Фридриха II — а она считалась лучшей армией в Западной Европе — была наголову разбита нашими предками. Фридрих II на поле битвы потерял свою шляпу, чуть не попал в плен и от позора хотел покончить жизнь самоубийством. Король насмерть перепугался и в донесении в свою резиденцию писал, что все потеряно, надо спасать двор и архивы. Пруссаки в панике бежали, бросая знамена и пушки. Вы, конечно, знаете: русские в то время побывали в Берлине и ключи от его ворот до сих пор хранятся в нашем музее. А потом, через полвека, наши еще раз прошли по немецкой столице, когда добивали войска Наполеона. Сейчас мы в третий раз должны войти в Берлин…

— Историю вспомнил кстати, — заметил я. — Об этом нужно обязательно рассказать всем солдатам при первой же возможности.

* * *

По решению командира дивизии нам предстояло силами трех полков окружить и взять Кунерсдорф.

Наш 756-й стрелковый полк наступает с севера по открытой местности, которая далеко просматривается фашистами. На подступах к Кунерсдорфу прежде всего следовало переправиться через канал. Наш батальон наступал на главном направлении дивизии. Шла напряженная подготовка к бою. Подтягивались танки, артиллерия, в ротах старшины выдавали солдатам боеприпасы. Политработники, агитаторы проводили с бойцами беседы.

Среди солдат находился и командир полка полковник Зинченко.

— Бить врага по-суворовски! — призвал он.

Перед вечером наши танки при поддержке артиллерии пошли в атаку. Они двигались по пологому склону, приближаясь к каналу. Каждая боевая машина как на ладони была видна противнику. Фашистские самоходки «фердинанд» открыли прицельный огонь. Один танк задымил и стал медленно поворачиваться на месте. В следующее мгновение сноп огня вырвался из другой машины. Еще несколько фашистских снарядов попало в цель.

Танковую атаку немцы отбили.

Ночью мы заняли оборону перед каналом, чтобы завтра начать общий штурм Кунерсдорфа. Пользуясь темнотой, разведчики отыскали наиболее подходящий участок для переправы. Очевидно, канал был прорыт давно, берега его осыпались, заросли кустарником, ветки свисали в воду.

Ранним утром, когда вдоль канала плыл белый туман, артиллерия дивизии произвела мощный огневой налет. Батальон начал переправляться через канал. Пока стрелковые роты перебирались на другой берег, саперы наводили понтоны.

Враг отчаянно сопротивлялся. Когда по мосту проходила батарея 76-миллиметровых пушек на конной тяге, рядом разорвался снаряд. Одна из упряжек метнулась в сторону и увлекла за собой в воду пушку вместе с расчетом. Мост накренился, и еще два расчета оказались в воде. Образовалась пробка. Орудия затонули, но переправа продолжалась.

Под прикрытием артиллерийского огня батальон форсировал канал.

Подаю сигнал «в атаку». Все три роты поднимаются одновременно. Стреляя на ходу, с криком «ура» бегут вперед, многие падают, слышатся стоны раненых. Ожившие огневые точки гитлеровцев ведут бешеный огонь.

Атака опять не удалась. Батальон залег.

Тяжелый бой развернулся не только в районе нашего батальона. Командир дивизии это видел и понимал сложность обстановки. Для поддержки стрелковых подразделений он дополнительно выделил танковые роты, артиллерийские дивизионы, в том числе один дивизион гвардейских минометов «катюш».

Я приказал по телефону командиру пулеметной роты Н. В. Самсонову:

— Проползи со своей ротой как можно дальше вдоль насаждений и пулеметным огнем обеспечь атаку. Только, боже упаси, не выходи на пашню там…

Самсонов понял.

— Все сделаю, товарищ капитан.

— Давай, земляк, иди.

И вот началась новая атака. Здесь хотелось бы особо отметить младшего лейтенанта Ивана Фроловича Клочкова. Он свои 76-миллиметровые пушки выкатил на прямую наводку и с первых выстрелов уничтожил три орудия противника и станковый пулемет, тем самым обеспечил успех роте Гусельникова. «Катюши» дали несколько залпов. Артиллеристы перенесли огонь на дальние траншеи врага.

Тяжелее всего досталось седьмой роте. Четыре раза поднимались ее бойцы на штурм укреплений.

— За Родину! Ура-а-а-а! — что есть силы закричал капитан Куксин и, стреляя на ходу из автомата, повел за собой роту.

Однако вскоре Куксин упал, прошитый пулеметной очередью, и в то же мгновение над боевыми порядками роты зазвучал другой голос:

— Слушай мою команду!

Это был командир взвода лейтенант Всеволод Никитович Ищук.

Седьмую роту тут же поддержала восьмая. Фашисты дрогнули, не выдержав натиска. Батальон ворвался в Кунерсдорф.

Приближался вечер…

Я думал о потерях. Они оказались немалыми.

Селифан Куксин… С ним порой мы ели из одного котелка и курили из одного кисета, вместе переживали радости и горести. Присев, бывало, у костра, подолгу перебирали в памяти минувшие события, вспоминали своих близких, мечтали о будущем. И вот его уже нет…

Кунерсдорф взят дорогой ценой.

20 апреля советские артиллеристы дали первые залпы по Берлину. Перед нами лежали черные дымящиеся кварталы столицы Германии.

Прежде чем втянуться в уличные бои, требовалось восполнить понесенные потери в людях и боевой технике. В каждом батальоне осталось по две неполные стрелковые роты.

На Берлин!

Перед штурмом столицы Германии наш батальон расположился в красивой роще, которая в мирное время, вероятно, служила местом отдыха для жителей Берлина. Теперь она напоминала муравейник. Каждый клочок земли был занят. Под деревьями и около кустов размещались группы солдат. Одни приводили в порядок боевую технику, другие чинили обмундирование, обувь.

У поврежденной снарядами липы кто-то поставил на пенек зеркальце и неторопливо подправлял усы, а рядом солдаты развешивали выстиранные гимнастерки.

Тут же батальонный фельдшер младший лейтенант Бойко организовал пункт медицинской помощи. Вместе с санитарами он перевязывает легкораненых, раздает бойцам индивидуальные пакеты и показывает, как правильно накладывать повязки. Оружейный техник полка старший лейтенант Иван Петрович Орлов организовал ремонт оружия. Словом, фронтовая жизнь идет своим ходом.

Прибыла походная кухня, и повар приступил к раздаче пищи. Как всегда, тут услышишь и шутку, и соленое словцо, и перебранку.

— Лей, не жалей! — наступает на повара пожилой старшина, всегда подтянутый и веселый.

— Поглубже, поглубже паши. На дне всегда вкусные. мясные отложения. Поглубже, говорю, — настаивает другой, хитро подмигивая повару. А тот, словно тугой на ухо, неторопливо водит «разводящим» по поверхности.

— Хитер…

В полку прошла реорганизация — он стал двухбатальонным. В наш 3-й батальон влили остатки 1-го, а заодно присвоили нам и его порядковый номер. В каждой роте восстановили партийные и комсомольские организации. Батальон стал крепким боевым подразделением.

Приехал генерал Шатилов.

— Ну, как отдыхается? — спросил он приветливо, пожимая мне руку.

— Готовимся, товарищ генерал.

— Пополнением доволен?

— Большинство фронтовики, люди опытные.

— Постройте батальон! Посмотрю на народ.

Построились быстро, и это понравилось генералу. Подойдя к роте Гусельникова, он посмотрел на бойцов. У некоторых из них марлевые повязки, наложенные на свежие раны.

— Ваши люди, капитан, крепко дрались за Кунерсдорф. Молодцы! Но еще упорнее нужно сражаться в Берлине: ведь полный разгром врага близок!

— Все сделаем, — заверил Гусельников генерала.

— Все согласны с командиром роты? — обратился Шатилов к солдатам.

— Так точно, товарищ генерал! — ответила рота.

— А может, кого из раненых в госпиталь отправить? — последовал вопрос, который слышали все бойцы. Строй молчал.

— Есть такие? — переспросил Гусельников.

Ему ответило сразу несколько голосов:

— Не имеется.

— Нет.

Шатилов подошел к рослому солдату, у которого кисть левой руки и голова были накрепко перехвачены бинтом, пропитанным кровью. Шатилов положил ему руку на плечо, участливо спросил:

— А не подлечиться ли?

— Это после победы, товарищ генерал.

— Спасибо, — сказал комдив. — Надо добивать врага. И скорее…

У генерала, как мне казалось, сложилось хорошее мнение о батальоне. Перед отъездом он посоветовал мне готовить штурмовые группы, потому что в уличных боях придется действовать мелкими подразделениями.

— Бои будут жестокие и суровые, — предупредил командир дивизии.

— Берегите людей, не проявляйте излишнюю горячность и поспешность. Это нередко приводит к напрасным жертвам.

В ту же памятную ночь — ночь на 21 апреля — в роще произошло еще одно событие, оказавшее большое моральное воздействие на весь личный состав батальона.

По решению военного совета каждой дивизии 3-й ударной армии вручили Красное знамя, чтобы одно из них водрузить над рейхстагом как Знамя Победы. Решение военного совета было рассчитано на развертывание боевого соревнования в войсках, на еще больший морально-политический подъем.

Какое из девяти знамен взовьется над рейхстагом? Этот вопрос решится в боях. Какая дивизия первой выйдет к рейхстагу, та и будет водружать над ним Знамя Победы.

Все девять знамен армии были пронумерованы.

Алый стяг под номером 5 вручили нашей дивизии. С таким известием поздно вечером прибыл в батальон заместитель командира полка по политической части подполковник И. Е. Ефимов, он коротко объяснил:

— Красное знамя, врученное дивизии для водружения над рейхстагом, будет из дивизии передаваться в передовой полк, из полка — в передовой батальон. Высшая честь добиться, чтобы знамя передали в ваш батальон.

Советская Армия неотвратимо охватывала столицу Германии. Войска двух фронтов: 1-го Белорусского и 1-го Украинского — обходили город с севера и юга, чтобы соединиться западнее его, окружить всю берлинскую группировку, расчленить и уничтожить противника.

3-я ударная армия под командованием генерал-полковника В. И. Кузнецова 21 апреля ворвалась на северную окраину немецкой столицы.

Более трехсот тысяч человек войск противника, оборонявших этот большой город, попали в железные тиски, которые все больше сжимались… Гитлеровцы сопротивлялись с яростью обреченных, но история уже вынесла им свой приговор.

Над городом стлался густой едкий дым. При попадании авиационных бомб и артиллерийских снарядов высокие мрачные здания разваливались, как карточные домики. Тучей расплывалась в воздухе желто-бурая пыль.

Наша дивизия рвалась к центру немецкой столицы в направлении районов Каров, Бланкенбург, Райникендорф, Плетцензее и далее на юго-восток, в Моабитский район.

Успешное продвижение и близость победы воодушевляли солдат. Их боевая доблесть была безгранична.

Командный пункт батальона разместился в полуразрушенном доме. Рамы окон выбиты, часть потолка обвалилась, вокруг битый кирпич, щебень, торчат погнутые концы железных балок, в беспорядке валяется мебель.

Я наблюдаю в пробоину, которая образовалась в стене при бомбежке. Рядом со мной офицер разведки полка капитан В. И. Кондрашов. Временами мы смотрим на карту, изрядно потертую, исчерканную красными и синими условными знаками.

— Нам мешает угловой дом, занятый врагом, — беспокоится Кондрашов. Фашистов оттуда надо быстрее выбить. Полковник Зинченко требует не медлить с продвижением.