Помоги проекту - поделись книгой:
– Сотни миллионов людей, Мел. Достаточно было поднять голову. Это событие зарегистрировали больше человеческих глаз, чем любое выступление Бейонсе на «Ютубе». И когда его заморозил, запечатлел дагеротип…
– Если прежние фотографии могли лишь притушить магию, то теперь на нее вылили целый Атлантический океан.
Тристан кивнул.
– Когда створка аппарата открылась, чтобы сделать первый идеальный снимок затмения, магия перестала работать во всех человеческих обществах.
Мы проверили даты на всех документах 1851 года. И впрямь, имелись три за первую половину (один на английском, другой на итальянском) и фрагмент, датированный последней неделей июля (на венгерском). После 28 июля – даты солнечного затмения – ни одного.
– Значит, оно, – проговорил Тристан, вставая. Он уперся руками в стол и задумчиво уставился в стену.
– Да, – ответила я, чувствуя странную опустошенность. Мне до сих пор не объяснили, зачем ДОДО стремится постичь суть магии, но здравый смысл подсказывал, что цель – ею овладеть. Департамент оккультных деловых отношений? Очевидно, этому не бывать. – От фотографии не избавиться, значит, магии больше не будет.
Тристан замер и мгновение спустя резко повернулся ко мне.
– Ты права, – произнес он, глядя в пространство. – Где нет фотографии, по-прежнему может существовать магия.
– Я не это сказала.
Он заходил по офису. Мы несколько расширили пространство за счет соседних помещений, снеся стены, но Тристану все равно приходилось выписывать восьмерки, лавируя между стопками книг, отдельно стоящими оружейными сейфами, пустыми пивными бутылками и высокотехнологическим военным оборудованием, назначение которого мне так и не раскрыли.
– Как избавиться от фотографии? – спросил он скорее себя, чем меня.
– Это невозможно.
– Нет, это определенно возможно. – Глаза его смотрели куда-то вдаль. – Я только должен придумать как.
– В каком смысле «как»?
Тристан скривился и мотнул головой – мол, не говори под руку.
– Я что-то упускаю, – сказал он. – Что именно?
– Ты упускаешь момент, когда фотография проникла везде и магия исчезла навсегда.
Он повернулся ко мне. Взгляд наконец сфокусировался, глаза сияли.
– Нет, – проговорил он почти укоризненно. – Наше дело не безнадежно.
Так не излагают гипотезу или теорию – так говорят о вере или о знании. У меня по спине пробежал холодок.
– Понимаю, что ты многого не можешь мне сказать, – начала я. – Но давай выкладывай то конкретное, что ты сейчас от меня скрываешь. Иначе я ничем тебе помочь не смогу.
Взор его вновь затуманился. Очевидно, Тристан вел какой-то внутренний монолог. Наконец он кивнул.
– Много я тебе открыть не могу. Но скажу: мы знаем, что это возможно.
– Мы?
– ДОДО, – подтвердил он. – Есть свидетельства. Больше я сказать не могу.
– Вау, – выдохнула я, ощущая прискорбную для лингвиста нехватку слов. – Господи…
– Да. В том-то и дело. Решение есть. Просто… – Он с досадой протянул руку, словно хотел взять что-то из воздуха. – Просто я чего-то не вижу. И я очень близок к ответу. Это точно должна быть фотография. Все сходится. Даты. То, что магия чуть раньше угасла в обществах, где любили и ценили фотографию, и продержалась чуть дольше в культурах, где фотографии не было, – у мусульман и у первобытных племен. Это, безусловно, оно. Должен быть какой-то способ сделать так, чтобы фотография не появилась.
– Но облачные технологии, смартфоны, видеонаблюдение означают, что фотография буквально повсюду.
– Мне не нужно избавляться от нее повсюду, – нетерпеливо произнес Тристан. – Только в одном управляемом пространстве.
Он резко остановился посреди комнаты и обвел ее прищуренными глазами, словно глядя на невидимых коллег.
– О’кей. Часть решения. Если мы создадим контролируемую среду, в которой фотография не только не возникла, но и
– И вы в ДОДО думаете, что кто-то это уже делает?
Тристан медленно кивнул.
– Если смогли они, сумеем и мы. Надо только сообразить как. – На мгновение он полностью ушел в свои мысли, даже постоянная настороженность профессионального военного исчезла за интроспекцией ученого. – Давай разобьем задачу на части. Первое: фотография вызвала коллапс волновой функции.
– Да. По крайней мере ты мне так сказал. Поэтому я буду просто сидеть и поддакивать.
– Итак, – продолжал он, – если мы сможем помешать этому коллапсу… – и, увидев мое непонимающее лицо, добавил: – Если мы попытаемся удержать квантовые шарики в воздухе…
– То есть не открывать коробку?
– Какую коробку?
– Ту, в которой кот. Кот Шредингера.
Он легонько мотнул головой:
– Это просто мысленный эксперимент. Но в твоих словах что-то есть.
Я прекрасно знала, что такое мысленный эксперимент. Однако это могло подождать. У меня было чувство, будто мы что-то нащупали. И меня завораживал – и отчасти пугал подтекст: что это не просто сухой научный проект, а нечто вроде боевых действий. Где-то в мире занимаются магией. Правительство США не знает как – а может быть, даже кто. Повторяется история с первым искусственным спутником – кто-то нас обогнал. Тристанову теневую правительственную структуру наверняка создали в панической попытке наверстать разрыв.
Тристан снова сел и забормотал свои заклинания («коллапс волновой функции», «квантовая спутанность»). Я вбила их в «Гугл», пока Тристан, склонившись перед монитором с «Блестящей шапочкой», работал в другом поисковике, доступном лишь сотрудникам теневых правительственных структур. Первоначальный запрос «квантовая волновая функция» принес четыреста тысяч результатов (три миллиона, если без кавычек), а расширенный поиск (с добавлением слова «коллапс» и так далее) уменьшил их число до примерно тридцати пяти тысяч. По большей части это были ютубовские ролики: гиковатые старшеклассники ставили опыты в подвале родительского дома, часто с применением холодильника и старых фотохимикатов; довольно многие заканчивались несильными, но зрелищными взрывами. Еще было стопицот студенческих работ, которые Тристан зарубил за одни названия. Мы добавляли все новые и новые слова, чтобы уточнить запрос. Так прошло несколько часов. Улов нулевой.
Мы сделали перерыв на обед (индийская еда навынос – настоящая индийская, не то безвкусное «карри», которое вошло сейчас в моду в викторианском Лондоне по случаю того, что Ост-Индская компания захватила Пенджаб). Мы продолжали поиск весь вечер; я поехала на велосипеде домой, поспала, вернулась, и мы стали искать дальше. Чуть позже утром мы ненадолго прервались, чтобы прогуляться вдоль реки Чарльз: от долгого сидения в крошечном офисе недолго было повредиться в рассудке. Почти всю прогулку Тристан продолжал мозговой штурм в монологе, еще больше убедившем меня, что он, во-первых, гений, во-вторых, совсем не умеет слушать.
После прогулки он полез в холодильник – не осталось ли там какой-нибудь неиспорченной еды, а я вернулась к экрану и начала проматывать результаты очередного расширенного поиска. Поскольку Тристан не смотрел мне через плечо, я попробовала кое-что: набрала запрос «эксперимент с котом Шредингера» и стала добавлять слова, чтобы уменьшить число результатов. Я исключила «мысленный эксперимент» и его немецкий аналог,
Читатель, ты не поверишь, что произошло дальше. Выпал один-единственный результат.
– Отклоненная заявка на патент, – прочла я вслух. – Кто-то в МТИ хотел запатентовать… секундочку…
Я заскользила взглядом по строчкам канцелярита и бюрократита (единственных языков, которыми не сумела овладеть), пока не нашла нечто осмысленное.
– …камеру, предназначенную, цитирую, для глушения вражеских разведывательных устройств посредством удержания подопытного животного семейства кошачьих в неопределенном состоянии бытия. Конец цитаты.
Хлопнула дверца микроволновки.
– Я ничего не слышу, когда она работает. – Тристан повернулся ко мне. – Мне отчетливо показалось, будто ты сейчас что-то сказала про подопытное животное семейства кошачьих.
Я посмотрела ему прямо в глаза и кивнула.
– Это называется Онтического декогерирования камера. ОДЕК. Изобретатель – профессор Фрэнк Ода. Самовлюбленный тип, как я понимаю.
– Чего так?
– Назвал ее в свою честь. Ода – ОДЕК.
– Не уверен. «Онтический» означает…
– Я знаю, что оно означает.
– Что-то относящееся к знанию. Декогерирование, как, я уверен, тебе прекрасно известно, означает его противоположность. Что-то в камере препятствует возникновению определенного знания. Вполне в духе того, что мы ищем.
– Класс! – воскликнула я и начала гуглить Фрэнка Оду. – Давай узнаем, где он живет, и…
– Но это шутка, – отрезал Тристан. – Твой Ода – тролль. Да, научно подкованный. Очень остроумный. Но все равно тролль.
– Почему ты так думаешь?
– Подопытное животное семейства кошачьих. Мел, это просто розыгрыш. Фейковая заявка на патент, которую этот тип поместил в Интернет для лулзов. Протащил ее через какого-то темного патентного эксперта, не знающего физики и никогда не слышавшего про кота Шредингера. Всякий физик, который это прочтет, посмеется от души и забудет. А нам надо ограничиться серьезными…
Он сделал паузу, чтобы прочесть текст на моем ноутбуке, который я развернула к нему экраном.
Это была статья тридцатилетней давности. Я выудила ее из архивов «Клаксона» – ныне покойной еженедельной газеты, в свое время довольно популярной в Бостоне и Кембридже. Она славилась своим левацким уклоном и любовью к раздуванию скандалов. В статье было две фотографии. На левой папарацци запечатлел пожилого мужчину азиатской внешности, выходящего из гаража. Справа помещался стоковый снимок вольера в приюте для животных: множество бродячих котов за проволочной сеткой.
ПРОФЕССОР ОДА НЕ УТАИЛ КОТА В МЕШКЕ
Профессор МТИ отрицает жестокое обращение с животными, но согласился досрочно уйти на пенсию.
Тристан облизнул с пальцев карри, потянулся к тачпаду и увеличил левый снимок.
– Пустые коробки, старые газеты, молочные и винные бутылки.
– Ты смотришь, что в мусорном пакете?
– Никаких мертвых котов. Живых тоже.
– Может, это мусорный пакет Шредингера.
Я развернула ноутбук к себе, а Тристан обошел стол, чтобы читать у меня из-за плеча. Разобрать статью оказалось непросто, учитывая разухабистый таблоидный стиль и дикие умозаключения вкупе с уверенностью, что Фрэнк Ода в чем-то провинился. Однако суть вроде бы получалась такая: тридцать лет назад Фрэнк Ода, физик-теоретик из Массачусетского технологического института, вышел из резервации и попытался заняться
Поначалу это была просто шутка: демонстрационное оборудование для вводного курса физики, состоящее из коробки с настоящим котом и муляжа аппарата, придуманного для
– Твою ж мамашу! – воскликнул Тристан. Для него, подтянутого выпускника Вест-Пойнта, это было изрядным ругательством. Мы как раз дошли до третьей страницы. – Он правда это сделал.
Тристан показал на фразу в середине экрана.
Как стало известно «Клаксону» по записям Сомервильского приюта для бездомных животных, за три месяца прошлой весны доктор Ода взял из этого учреждения по меньшей мере шесть «домашних питомцев». Это совпало по времени с официальным требованием руководства МТИ убрать «все аппараты, использующие живые подопытные экземпляры» из его лаборатории на территории института. Бывший аспирант, который согласился побеседовать с корреспондентом «Клаксона» на условиях анонимности, так как опасается нежелательных последствий в профессиональном плане, сообщил, что доктор Ода исполнил это требование, переместив ОДЕК в подвал кембриджского дома, где проживает со своей женой, Ребеккой Ист.
– Может быть, Ребекка любит кошек, – предположила я.
– Тогда почему кошки жили в лаборатории МТИ, пока его оттуда не вышвырнули?
– Должно быть объяснение.
– Крути дальше.
Наш корреспондент разыскал безумного ученого в его доме, где тот открестился от любых неблаговидных действий. «С самого начала речи не шло о том, что кот должен быть живым или мертвым, – оправдывался он, повторяя заверения, сделанные им во внутренней институтской переписке, которую удалось заполучить «Клаксону». – Убивать кота совершенно незачем. Главное, что кот либо в одном состоянии, либо в другом. Я экспериментировал с другими состояниями – безболезненными и не представляющими угрозы для жизни». Когда журналистка потребовала конкретных примеров, Ода смутился и забормотал что-то невразумительное – что согласуется с сообщением анонимного источника по соседству, неоднократно наблюдавшего у него странности в поведении, близкие к симптомам старческой деменции. «Не знаю, в скольких состояниях может находиться кот? Спать или бодрствовать. Сидеть или стоять. Мурлыкать или мяукать. Для целей эксперимента любое из них годится не хуже, чем жив кот или мертв». На вопрос, почему не проводить аналогичные эксперименты на неодушевленных предметах, Ода снисходительно покачал головой. «Подопытный экземпляр должен содержать живую, активную мозговую ткань». На этом месте интервью прервала супруга Оды, Ребекка Ист, которая появилась из их дома – здания колониальной эры на зеленой улице возле гарвардского кампуса, – угрожающе потрясая метлой. Миз Ист, которая выглядела крайне недовольной, заявила, что ни один из котов не подвергался дурному обращению, и добавила, что все животные были взяты из «убойного приюта», то есть их в любом случае планировали усыпить. Опасаясь за свою личную безопасность, журналистка поспешно удалилась и позже подала заявление в Кембриджский департамент полиции. Дело было закрыто после того, как миз Ист заверила полицейского, что вышла с метлой с целью произвести уборку на дорожке у дома.
– Отрубить им голову! – воскликнула я.
Тристану уже надоело читать статью, и он начал искать Оду в своем сверхсекретном аналоге «Гугла».
– История довольно старая, Стоукс, – заметил он, не отрывая глаз от экрана. – И даже не вполне достоверная. Выбрось ее из головы. – Он продолжал читать. – Погоди. Этот тип работал еще и в ДАРПА, занимался там…
– Что такое ДАРПА? – спросила я.
Тристан был шокирован.
– Ого, – протянул он почти задумчиво. – Ого. Ты правда не в курсе?
– Я занимаюсь изучением мертвых языков. Поэтому ты меня и нанял. С какой стати мне быть в курсе твоей профессиональной области. Как у тебя с сербохорватским? Что ты думаешь о связи оскского и марруцинского?
Кажется, моя горячность его позабавила.
– Не думал, что ты язва, Стоукс. Ладно. ДАРПА. Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны.
– А. Стелс-бомбардировщики. Это где придумывают новые способы убивать людей.
– Там много что придумали, – спокойно ответил Тристан. – Не только оружие. Технологию ночного видения, GPS-спутники. Уж наверно, живя в Бостоне, научаешься ценить GPS-навигатор.
– У меня велосипед, – ответила я свысока. – Я читаю
Тристан сразу протрезвел.
– Если ты собираешься наезжать на меня с антиправительственными штучками, то ничего не выйдет. Первое, что ты про меня узнала: я работаю на правительство, а второе, что я окончил Вест-Пойнт. Завязывай с этим делом.
Я слегка опешила от такой внезапной отповеди и примиряюще вскинула руки.
– Ладно. ДАРПА.
– И даже после вынужденного ухода из МТИ он продолжал делать серьезную работу – для них.
– В ней участвовали коты?
Поделиться книгой: