Городские легенды Уэстенса

— Вы нездоровы? — выпалила прежде, чем осознала что говорю.

— Слегка, — уклончиво ответил герцог.- Не стоит беспокойства.

Разговор увял, едва начавшись. Мне хотелось поскорее уйти, тем более что сходни Густав уже преодолел и теперь спешил ко мне по пристани, заметно хмурясь от присутствия рядом со мной его светлости.

Чувствуя себя крайне неуютно, я решила намекнуть герцогу, что не задерживаю его, поэтому произнесла:

— Что привело вас на пристань Уэстенса, лорд Аверан?

— Дела, — сухо ответил он.

— Не смею вас задерживать, — тут же вставила я.

По всем правилам этикета на этом разговор должен был завершиться. Но его светлость явно считал иначе.

— Надеетесь выйти замуж, Элизабет? — с ядовитой усмешкой спросил он.

Мрачно взглянув на него, я язвительно поинтересовалась:

— А вы предпочли бы видеть меня падшей женщиной, лорд Аверан?

Маски сорваны, кружева ненужных условностей отброшены, противники вновь скрестили шпаги. И его светлость как-то вмиг преобразился — из его глаз ушло выражение безразличия и отрешенности, на губах зазмеилась улыбка.

— Предпочитаю видеть вас… женщиной, — он произнес это, понизив голос едва не до шепота, и глядя на меня так, что становилось совершенно ясно, он не испытывает ни малейшего стыда за содеянное.

Я продолжала взирать на него без тени улыбки, ожидая продолжения поднятой им же темы. Но герцог решил завершить на этом, поклонился, коснувшись шляпы, после чего, проигнорировав уже практически подошедшего к нам Густава, неторопливо удалился.

Я посмотрела ему вслед с откровенной злостью, значительно омрачившей мне встречу с женихом. Как оказалось в дальнейшем, встречу омрачило не только это — Густав был посвящен во все случившееся и крайне недоволен моим поведением и тем, что я едва не опорочила себя.

О том, как недопустимо вела себя, я выслушивала до самого экипажа, где нас ожидала маменька, а затем до самого моего дома, так как Густав соизволил проводить меня до дому, от чего я была вынуждена ехать в его экипаже и компании его отца, помимо моего жениха. На все мои попытки возразить, ответ следовал один:

— Элизабет, ты практически моя жена, все что вытворяешь ты, несмываемым пятном ложиться на мою репутацию. В конце концов я веду себя безукоризненно, и от тебя требую того же.

Попытки оправдаться пресекались мгновенно и всеми присутствующими. Не порадовали даже подарки — папенька привез мне нить удивительного розового жемчуга, Густав корзину диковинных ракушек, ароматические масла для ванны и ожерелье с бриллиантами, к свадебному платью. Но подарки были совершенно ничем в сравнении с постоянными упреками. Завершилось тем, что даже Полин высказалась крайне нелицеприятно, заявив:

— Следует иногда думать головой, Беттилиз. Ты понимаешь, что после вашего прилюдного поцелуя, Уилард должен был как единственный присутствующий мужчина семьи, вызвать Аверана на дуэль?! И я надеюсь, ты осознаешь, что как человек чьего ребенка спас герцог, мой супруг не мог так поступить?!

Я понимала другое, — Уилард просто испугался. Нет, не осуждаю, вполне резонно испугался, всем хочется жить. Но меня откровенно злило другое:

— Если бы ты и Уилард не ввели лорда Аверана в наш дом, ничего этого не случилось бы! — не выдержав, в конце концов, высказала я.

У Полин глаза немедленно наполнились слезами, подбородок задрожал, и, воскликнув «Да как ты…» она выскочила из моей комнаты.

Теперь в моей семье практически никто не разговаривал со мной.

Зато все живо обсуждали удивительную новость — вокруг городского парка возвели высокую стальную ограду. И сделало это явно не руководство города, наши почтенные господа не стали бы тратить средства на столь элегантно-роскошное ограждение, ко всему прочему крайне крепкое и способное выдержать не то что натиск одной обезумевшей лошади, но и целого табуна. К слову осталось неизвестным, кто расщедрился столь основательным образом — меценат не пожелал оглашать свое имя и запретил делать это подрядчику. Стену возвели быстро, в сжатые сроки, качественно, основательно и да — невероятно красиво.

Между тем близилось время свадьбы, Густав теперь был в городе, и мы неизменно гуляли вместе с ним по утрам, а так же проводили все вечера в компании либо его родственников, либо друзей. Не могу сказать, что меня это радовало… Слишком тяжелым грузом оказались постоянные упреки со стороны жениха, помимо этого я невольно начала подмечать в нем стремление тщеславию, хвастовство, и желание унизить меня, неизменно заявляя при всех наших знакомых «Как бы Элизабет не вела себя, я все равно должен на ней жениться, вы же понимаете — ничто не скрепляет деловое партнерство так, как брак наследников». Естественно я при этом была вынуждена молчать и улыбаться, но с каждым разом становилось… больнее.

Так как лето степенно захватывало в свои горячие объятия, мы все больше времени проводили в парке, в беседках у воды. Здесь можно было развязать ленты на шляпке, и, скинув атласные туфельки удобно устроиться на софе. Кто-нибудь садился за рояль, девушки принимались кокетничать, юноши, в основном из друзей Густава, рассказывать презабавные истории. Дамы пили разбавленное вино, молодым мужчинам позволялось виски.

В один из таких вечеров, когда до моей свадьбы оставалось всего пять дней, в беседке, где до того царил веселый смех, вдруг наступила напряженная тишина. Я в этот момент полулежала на софе, Густав, держа меня за руку и перебирая мои пальцы примостился на пуфе рядом, мистер Малинтон, до того игравший на рояле, как и все хохот ал над историей Томаса Дорингтона, который был в плаванье вместе с моим отцом и женихом, и потому стоило всем замолкнуть, наступила мертвая, напряженная тишь. Повернув голову, я взглянула на вход в беседку и сердце замерло — там, на ступенях, стоял никто иной как герцог Аверан.

Мужчина, статью, положением головы, разворотом плеч — в этот момент действительно напомнил мне хищника, вступившего на выпас скота, замершего при его появлении.

— Добрый вечер, надеюсь, не помешал? — вопросил он таким тоном, что это прозвучало не просто насмешкой — издевкой.

Но вместо того, чтобы возмутился хоть кто-то, Тедди Норис произнес:

— Нет-нет, что вы. Дамы и господа, позвольте представить вам лорда Аверана!

Представлять никого не нужно было, все и так знали данную одиозную личность.

— Надеюсь, вы не против моего вторжения? — входя в беседку, произнес он.

Вопрос был риторическим, но все тут же наперебой заговорили что нет, конечно нет, и вообще это честь для них, и проходите, садитесь что будете пить. Герцог возжелал виски и мое скромное общество. Причем последнее он продемонстрировал весьма недвусмысленно — взял освобожденный для него стул, перенес ближе ко мне, сел напротив, закинув ногу на ногу и позволив себе издевательскую усмешку. Густав мгновенно напрягся, и сжал сильнее мою ладонь. Я же, высвободив свою руку, села ровнее, опустила ноги, вдела в туфельки, и приняла позу наиболее соответствующую благовоспитанной леди.

Его светлость на это отреагировал насмешливым:

— Прежняя поза гораздо более соответствовала вашему характеру, мисс Хепмтон.

Не отреагировав на это, я произнесла:

— Дорогой, — вновь взяла Густава за руку, — позволь представить тебе лорда Аверана. Лорд Аверан, позвольте представить вам моего жениха и через пять дней супруга, мистера Одтовера.

Мужчины поднялись и раскланялись. С сожалением отметила, что Аверан выше.

Все вновь заняли свои места, после чего его светлость подчеркнуто вежливо обратился к Густаву:

— Как прошло ваше плавание, мистер Одтовер?

— Благодарю вас, замечательно, — холодно ответил Густав.

— За замечательное плавание! — произнес тост герцог Аверан.

Присутствующие выпили, я, как дама, могла позволить себе не поддерживать любые тосты, а потому так и не взяла стоящий на подлокотнике бокал с разведенным до бледно-розового цвета вином.

— Миновали ли вы пиратов? — задал следующий вопрос лорд Аверан.

Густав, который и так изрядно выпил, усмехнулся и ответил:

— Миновали ли мы пиратов? Ха! Близ Тортуги нас нагнал военный флот его величества, и мы держались его более месяца плавания, а пираты держались от нас подальше. Но в любом случае, будьте уверены, посмей они напасть и мы дали бы им отпор, лорд. Двадцать пушек, сорок кирасир тяжелого вооружения — о нас обломали бы зубы любые пираты карибских островов!

— О! — изумился герцог. — Ваше плаванье пролегало близ берегов Тортуги?

— Именно так, лорд! — с явной гордостью сообщил Густав. — Мой партнер, мистер Хемптон, настаивал на крюке, но я стремился вернуться домой скорее, мы срезали путь, и моя тактика полностью оправдала себя!

Я испытала приступ тоски, выслушивая эту поистине «замечательную» историю раз так… в сотый?!

— Хм, значит вы бывали и в Гаване? — тоном подбирающегося хищника, вопросил лорд Аверан.

— Да, стояли там две недели, — Густав казалось полностью расслабился и не ждал каверзы.

Я же отчетливо поняла — сейчас грянет гром.

Сейчас точно что-то произойдет!

Я чувствовала это всем сердцем, каждой клеточкой кожи… но ничего не могла сделать. Леди вмешивающаяся в серьезный разговор двух мужчин? Вольность, которую незамужняя девушка попросту не может себе позволить. И я с замиранием сердца и обреченностью связанного по рукам и ногам, ожидала последующих слов герцога.

Аверан взглянул на меня, а затем учтиво обратился Густаву:

— В таком случае я посоветовал бы не спешить со свадьбой.

И Густаву следовало бы промолчать, не захватывать наживку, издевательски брошенную его противником, но мой жених был крайне неискушен в светском общении, а потому на потеху публике удивленно спросил:

— Почему?

Герцог Аверан принял совершенно невозмутимый вид и достаточно громко сообщил:

— Следует поначалу убедиться, что вы действительно излечили гонорею, несомненно, подхваченную у гаванских портовых девок, у которых она распространена повсеместно. Видите ли, мистер Одтовер, ваше заболевание передается половым путем, и приводит к воспалению внутренних органов у женщины, а так же как следствие — к бесплодию. Разве ваш доктор не поставил вас в известность о том, что вы заразны?

Я потрясенно замерла. Густав неожиданно резким движением отнял ладонь, чем вмиг подтвердил все сказанное Авераном, поразив этим меня до глубины души, и лишь затем возмущенно произнес:

— Что вы себе позволяете?

Не отвечая на это, герцог улыбнулся. Это была совершенно наглая и самодовольная улыбка человека, который не опасался никого и ничего, от того и позволял себе слишком многое. Чрезмерно многое. К примеру унизить меня и моего жениха настолько, что я даже представить себе не могла, как теперь следует повести себя.

Но прежде, чем сумела придумать хоть что-то, его светлость обратился ко мне с вопросом:

— Как поживает мое кольцо, Элизабет?

С трудом сдерживая ярость, я ответила:

— Расположившись на каминной полке в нашей гостиной, ожидает, когда же вы, наконец, соизволите его забрать, лорд Аверан!

Усмехнувшись, герцог откинулся на спинку стула, и, глядя на меня, произнес:

— Я полагаю, будет лучше, если вы его наденете, Элизабет.

— Этого не произойдет, лорд Аверан, — отчеканила, с ненавистью глядя на него.

Мое сердце билось столь неистово, что казалось гул биения я слышу в ушах, в глазах потемнело, злость захлестывала, но я старалась говорить спокойно и вести себя с присущим воспитанной леди хладнокровием.

Но даже мне выдержка отказала, когда герцог, все так же игнорируя как присутствующих, так и моего жениха, подался чуть вперед и поинтересовался:

— Все так же неприятен вам?

— Все так же мерзок! — разъяренно воскликнула я.

— Мм, сколько экспрессии и сколько эмоций, — ничуть не оскорбившись, произнес он. А затем, вернувшись в исходное положение, продолжил: — Поверьте, Элизабет, уж лучше мерзкий я, чем потасканный по Гаване ваш ничтожный и больной в самых интимных местах жених.

Этого Густав уже никак не мог стерпеть. Обезумев от алкоголя и слов герцога, он подскочил, с трудом достал снятую перчатку из кармана, и прежде чем я успела вмешаться, швырнул ее в лицо откровенно насмехающегося над ним Аверана.

— Вы ничтожество! — воскликнул Густав, игнорируя мой протяжный стон. — Я вызываю вас на дуэль!

Все вокруг потрясенно молчали, и в этой тишине так резко прозвучал смех герцога. Лорд Аверан хохотал так, что всем стало ясно — он попросту потешался над нами, и ему действительно происходящее казалось крайне забавным.

— Элизабет, — отсмеявшись, произнес он, — а вы обратили внимание, что ваш драгоценный жених не вступился за вас, моя дорогая, он был оскорблен исключительно выпадами в его собственный адрес. Говорящая о многом реакция, не так ли?

И не дожидаясь моего ответа, обратился к Густаву:

— Завтра. На закате. За городом у старого кладбища. Советую приехать заранее и присмотреть местечко для себя, мистер Одтовер. Мисс Хемптон, мое почтение.

С этими словами его светлость поднялся и покинул потрясенное общество.

* * *

Проводивший меня домой Густав был невероятно резок и нервительно суетлив. В случившемся он обвинил, естветственно, меня. Прилюдно.

И на этом моя выдержка канула в пропасть, и я, так же не стесняясь присутствующих, повторила сказанное мне Густавом не далее как в карете после его прибытия:

— «В конце концов я веду себя безукоризненно, и от тебя требую того же», — а затем продолжила: — У вас весьма интересное представление о безукоризненном поведении, мистер Одтовер.

Густав, собирающийся взорваться очередной эскападой, затих, потрясенно глядя на меня.

— Надеюсь, это все сюрпризы, или мне стоит ожидать очередного вашего подарка с Гаванны, помимо полагающегося случаю бриллиантового колье?!

После моего разъяренного вопроса по поводу Гаити, затих и более со мной не разговаривал.

По возвращению домой, я сославшись на плохое самочувствие, поднялась к себе в комнату и легла спать, стараясь вовсе не думать о завтрашнем дне и безумно злясь на жениха. Да, я понимала, что мне следует испытывать ужас и страх по поводу предстоящей его дуэли, но " Элизабет, а вы обратили внимание, что ваш драгоценный жених не вступился за вас, моя дорогая, он был оскорблен исключительно выпадами в его собственный адрес. Говорящая о многом реакция, не так ли?». И эти слова Аверана не просто жгли, прожигали насквозь.

Нет, я не ждала от Густава безмерной и вечной любви, прекрасно отдавая себе отчет в том, что у нас брак по договоренности. Я, в отличие от сестер, по приезду Густава не намекала ему, что следовало бы вызвать на дуэль герцога, оскорбившего меня поцелуем на глазах у всех почтенных матрон Уэстенса, потому как понимала, что дуэль с Авераном определенно приведет к смерти моего жениха. Но во имя всех святых, как же отвратительно ощущать себя ничтожеством, в адрес которого будущий супруг спускает все оскорбления, и более того — винит в том, в чем совершенно нет ни капли моей вины, в то время как сам… Сам…

Было ли мне жаль в тот момент Густава? Нет.

Я была неимоверно зла на него. Все эти дни, все эти упреки в неблагонравном поведении которое порочит его святую честь, все насмешки, постоянное прилюдное подчеркивание того факта, что он «вынужден» жениться на мне несмотря ни на что. Несмотря на что?!

И все же не спалось.

А потому я услышала и как к нашему дому спустя едва ли час подъехала карета, и голос миссис Одтовер, прозвучавший с явно истерическими нотками.

Далее последовала беседа на повышенных тонах, а после крик миссис Одтовер:

— Она должна ехать к герцогу! Просить! Он влюблен, его сердце смягчится, он…

— Моя дочь никуда не поедет! — перекрывая ее крик громко произнес мой отец. А затем все так же довольно отчетливо я услышала: — Вы предлагаете недопустимое, миссис Одтовер. Отправиться ночью в номер его светлости?! Это ляжет несмываемым пятном на репутацию моей дочери!

— А как же смерть моего сына? — взвизгнула миссис.