Помоги проекту - поделись книгой:
Он думал: что еще предпринять в связи с получением документов от фирмы Стрезера? Единственно логичным и последовательным казалось направить письмо в областной архив. Прокрутив его содержание в голове, Сергей Ильич начал печатать:
«Наш Р-935.
В областной архив г. Подгорска.
В наше производство поступило дело о значительном наследстве, оставленном умершим в США Бучински Майклом (Михаилом). О нем известно, что до 1939 года он был студентом-медиком в Подгорске.
Для розыска наследников просим отыскать в архиве его личное дело как студента-медика и сообщить нам сведения о месте, времени его рождения, родителях, родственниках или любые другие сведения из личного дела, которые можно было бы использовать в розыске родственников.
Собрался было закрывать машинку, но заглянув в широкий календарь под синей картонной обложкой, обнаружил надпись, сделанную им три дня назад: «Редакция». Имелось в виду объявление в одну из местных газет, которое он забыл сочинить. Был конец дня, разболелась голова, у него это всегда случалось, когда очень хотелось есть. Конечно, мог отложить и на завтра, один день ничего не решал. И все же Сергей Ильич заставил себя:
«Наш Р-935. Редакция газеты „Подгорская правда“.
Просим в одном из ближайших номеров поместить объявление, текст которого прилагаем.
Счет и два экземпляра газеты с объявлением пришлите на наш адрес.
Текст: Инюрколлегия разыскивает родственников умершего в США Майкла (Михаила) Бучински, который родился в Подгорске 8 апреля 1918 года».
Он перечитывал напечатанные на бланке, торчавшем еще в каретке, когда в голове родилась мысль, отозвавшаяся восклицанием: «А почему бы нет?!» И выдернув бланк, он тут же заложил другой и застучал:
«Р-935. Инюрколлегия.
Дело: Бучински Майкл (Михаил).
Мы видим еще один путь розыска наследников — обратиться через корреспондента какой-нибудь нашей газеты в ФРГ с просьбой к декану медицинского факультета в Эрлангене выслать из личного дела наследодателя все данные, какие можно использовать в ведущихся поисках.
Ну вот, теперь все. Сергей Ильич закурил, утоляя позывы голода, подключил сигнализацию (уходил последним), и по кинул до следующего утра свою службу. Он знал, какую валюту она поставляет. Приблизительно мог догадываться, как эта сумма выглядит в масштабах страны. И потому когда какой-нибудь рукосуй-хозяйственник закупал импортное оборудование и превращал его еще до установки в металлолом, Сергей Ильич свирепел и клялся, что собственноручно набил бы этому прохиндею морду. Но все домашние знали, что это только эмоции, что Сергей Ильич не способен на такие по двиги, и успокаивали его: «Вряд ли эта мера поможет. Бить надо не хозяйственника, а систему, породившую его…»
21
Жизнь большого города сложна. В каждом ведомстве есть свои «зеркала», в которых она отражается только так, как и может видеть ее это ведомство. Социальное здоровье города со своей колокольни оценивали и работники прокуратуры. Эталоном служил уровень преступности, зафиксированный на бумаге. Это была его, Щербы,
Как зональный прокурор, опекавший следственный аппарат городской и районных прокуратур Подгорска, Щерба читал сводку, прикидывал, что нужно взять на контроль. Меньше всего его интересовало происшедшее по области. Минувшая неделя почти не отличалась от предыдущих, разве что цифрами зарегистрированных и указанных через дробь раскрытых преступлений:
«По Гырловскому району. Ночью 13.07.1980 г. в райцентре Гырлов угнан автомобиль ВАЗ-21-11 жительницы Рущак Б. В. За это преступление задержан местный житель Микулик О. Т., 1950 г.р., рабочий управления техкомплектации треста „Подгорскхимстрой“, судимый в 1970 г. по ст. 212 ч. 2 УК РСФСР».
«По Подгорску (спекуляция). 13.07.1980 г. в 23 ч. 40 мин. у аэропорта задержан водитель такси Смотрицкий И. И., 1946 г.р., за спекуляцию водкой. В багажнике машины обнаружено 28 пол-литровых бутылок „Столичной“…»
Дальше шло в том же духе, и Михаил Михайлович по остальному лишь проскользнул взглядом. Венчало документ самоутешительное сообщение, что «проведено шесть деловых встреч, на которых профилактировано 27 человек». Эта бодрая фраза в общем-то ничего не объясняла, она была неким оптимистическим довеском к общей печальной картине, где почти в каждой графе стояли реальные цифры преступности.
Он посмотрел на часы. Без четверти двенадцать. До часу надо было успеть в турбюро выкупить путевки. С двадцать восьмого июля круиз по Волге. Время, конечно, не подходящее — разгар лета, зной, свой отпуск он смог бы еще как-то исхитриться перенести на сентябрь, но у жены на работе существовал жесткий график.
Михаил Михайлович запирал сейф, держа под мышкой папку со сводками, чтоб по дороге возвратить ее в особо общую часть (где она хранится и откуда выдается под расписку), когда зазвонил телефон.
— Здравствуй, Миня, — услышал моложавый баритон и непроизвольно нахмурился — узнал голос Кухаря. — Узнаешь?
— Да. Здравствуй. Слушаю.
— Как живешь?.. Все нормально?.. Что дома?.. Все в порядке?..
У Кухаря была странная манера разговаривать — задавать вопросы и не дождавшись ответа, самому же отвечать на них. В этом Михаил Михайлович улавливал и характер человека и его стиль общения, весело-доверительный и одновременно барственно-начальственный, в котором угадывалось просто безразличие. Виделись они с Кухарем очень редко, не общались и не перезванивались. Пожалуй, никто, кроме Сергея Ильича Голенка, не знал Кухаря так, как Михаил Михайлович. Он многое забыл, многим простил за минувшие десятилетия, но как-то помимо его воли и желания, сама жизнь что ли сохраняла в особой половине своей памяти холодное зимнее свекловичное поле, дождь со снегом, вонючую сыроварню, крепкотелую Настю, ее замызганный халат, сильные в икрах ноги, засунутые наголо в кирзовые сапоги, голодные дни и Настины лепешки из отрубей и патоки. Но сильнее всего откликался на нынешний заискивающе-доброжелательный голос Юрия Кондратьевича Кухаря давний издевательский голос Юрки Кухаря, когда он шпынял своего одноклассника Миню Щербу напоминанием, что он, Миня — сын врага народа, всякий раз вгонял в такой страх, от которого внутри все зябло. И уходя в армию, расставшись со своим ненавистным недругом, не думал Миня, что судьба сведет их вновь посередине войны. Был Миня к тому времени командиром истребительно-противотанкового артиллерийского дивизиона. Командир бригады отправил наградной лист на капитана Михаила Михайловича Щербу — просил ему орден «Красного Знамени» в расчете, что уж «Красную Звезду» дадут. Прошло сколько-то времени, стояли на переформировке, звонит как-то офицер из штаба: «Щерба? Приезжай, дело срочное есть». Поехал. Вошел в землянку и обомлел: на нарах, положив руки на стол, сидел Юрка Кухарь. Майорские погоны, весь чистенький, новенький, косую улыбочку просвечивала знакомая фикса. «Ну гад, и тут нашел, холодея, подумал Щерба. — Если опять начнет насчет отца… Ведь я же все в анкетах писал, ничего не скрыл… Застрелю сволочь… И так хана, и так хана… Пусть под трибунал, к стене, в штрафбат… Застрелю!..»
Но Кухарь поднялся, весело подошел, обхватил за плечи, потряс, сказал:
«Ну, здорово, рад видеть, герой!»
Щерба кивнул, насторожился.
«Я приехал сверху, — Юрка ткнул многозначительно пальцем в потолок и сказал неопределенно: — Занимаюсь кое-какими ответственными делами, осклабился. — В вашем корпусе недавно… Тут вот недельку назад шебуршу бумагами, читаю и глазам не верю: Щерба! Миня!.. — Кухарь отошел, сел на нары. — Оформлять твое орденское дело должен я… Ты мне, Миня, правду скажи: твой отец враг народа? Ты извини, что я так — напрямую… Но сам понимаешь…»
«Он репрессирован», — сквозь зубы ответил Щерба.
«Значит враг народа?»
«Он репрессирован», — глухо повторил Щерба.
«Ну ладно… „Звезду“ хочешь получить? Я все сделаю, как надо, но с условием: мы с тобой не знакомы. Понял? Чтоб не подумал кто, что подсобляю однокласснику. Понял?» — он вцепился напряженным взглядом в лицо Щербы. И не было уже в этом взгляде ни радости от встречи, ни доброжелательства, а проступила из истинного нутра Юрки Кухаря злобная осторожность. Он ненавидел сейчас Щербу за то, что пришлось притворяться, лгать, как-то зависеть. «Так ты понял?» — в третий раз спросил он.
И Щерба вдруг понял другое: Кухарь боялся — вдруг кто-то узнает, что знакомы, одноклассники, что отец репрессирован, а он, майор Кухарь, благословил наградные бумаги сына врага народа… Но мог же просто замухорить их, зарубить, не объявляться. Щерба и не знал бы никогда, что он… Мог бы понадеяться, что Щербу убьют… Чего же он вылез?.. Объяснение могло быть одно: комбриг человек настырный, смелый, вспыльчивый. Щерба ходил у него в любимцах, даже расцеловал прилюдно, когда дивизион Щербы сжег семь «пантер». К тому же комбриг и командующий корпусом были друзьями еще по курсантским годам, и комбриг добивался своего, в особенности когда речь шла о наградах для его людей, тем более, что просил их всегда за дело. Кухарь все это просчитал и понял, что заруби он наградные документы Щербы, — комбриг взъерепенится, нашумит командующему, а ведь они на «ты», рюмку вместе выпивают, не то что он, Кухарь, вытягивающийся перед комкором, завидев его еще за сто метров… Что тут делать? И подписать боязно, и замухорить опасно, вдруг комкор поинтересуется…
Все это, может, и забылось бы, но спустя много лет, когда встретились снова уже на юрфаке, Кухарь сам вроде напомнил: повел себя как последний дурак — пытался расположить к себе, заискивал, намекал, что прошлое касается только их двоих, и хорошо бы, чтоб больше никто не знал.
«Ты ему не напоминай, не давай понять, что раскусил его тогда, сказала Щербе однажды жена. — Ты свидетель его подлости и унижения. Люди не любят таких свидетелей».
Единственный человек, кто знал об этом, — Сергей Ильич Голенок.
«Юрка всю жизнь будет чувствовать себя пресмыкающимся перед тобой, сказал он Щербе. — Ненавидеть и любезничать. Будь с ним осторожен, Миня. Споткнешься — добьет.
Подобный тип вечен, неистребим. Они начинают сражаться за себя не после того, как их разоблачат, а до — упреждают. Помнишь историю с индюшками на сыроварне, как Юрка прибежал ко мне и клянчил, чтоб я сказал директору школы, что он непричастен? А ведь его никто еще не обвинял! Но он хотел упредить. Так и в твоем случае с наградными документами…»
— Слушаю тебя, Юрий Кондратьевич, — сухо сказал Щерба.
— У меня юрист ушел на пенсию. Нужен толковый человек. Оклад приличный. Порекомендуй кого-нибудь. Не сопляка-выпускника, конечно, а чтоб со стажем мужик был. Ну и характер… чтоб мы сработались.
— Это что, срочно?
— Желательно, — сказал Кухарь.
— Я в отпуск ухожу.
— Куда едешь?
— По Волге.
— С Галей?
— Да.
— На кой тебе черт Волга! — рассыпал Кухарь смешок. — Жарынь, тьма народу… Да и деньги сумасшедшие! Ты каким классом? Могу на сентябрь сделать две путевки в Карловы Вары. С тридцатипроцентной скидкой. Тебе и Гале. Отличный санаторий. Сервис. Заграница.
— Не получится. Ей в сентябре в школу, — отказался Щерба, выдвинув самый удобный мотив отказа. — А человека я тебе подыщу, когда вернусь. Если, конечно, потерпишь, — не очень веря, что поиск юриста для облсовпрофа был истинным поводом звонка Кухаря.
— Ладно. Видно будет… Чем занят сейчас?
— Всего хватает.
— Я слышал, опять ворошите дело об этих расстрелянных?
«Вот оно что! — подумал Щерба. — Ну да, брат-то его был тогда председателем парткомиссии! Каким образом пронюхал, что я занимаюсь этим?.. Неужто шеф сболтнул?.. Могли случайно встретиться в обкоме. Тары-бары и — выползло. Вроде и тайна небольшая, не секрет, тем более в мимолетной беседе с членом бюро обкома, председателем Облсовпрофа. „Как живете? Что нового? Как там мой приятель Миша Щерба?“ Таким вот образом…»
— Кроме этого хватает. Есть дела посерьезней, — увильнул Щерба.
— Тоже верно… Да и что там может быть нового?! Все давно досконально проверено. Брат-то мой, покойный, уж как изучал!
— Помню… — сказал Щерба, — удивленно думая между тем: — «Чего вдруг Юрку зачесало, когда там действительно все ясно?»
— Я ж и говорю! Пустая трата времени… Вот публика! Пишут и пишут! Мы тоже от этих жалобщиков стонем… Держи меня в курсе, если что… А насчет Карловых Вар подумай, посоветуйся дома… Будь здоров!..
22
Задержанный в аэропорту за спекуляцию водкой шофер такси Смотрицкий сидел в кабинете следователя — в маленькой комнате с одним окном, где кроме стола, четырех стульев и старого обшарпанного сейфа, ничего не было. Кабинет находился в конце длинного темноватого коридора, из дежурки доносились громкие голоса, хлопали входные двери.
Смотрицкий был хмур, небрит, невыспавшийся, воспаленные глаза сузились, откуда-то под ногти набилась грязь. Он сидел, опустив голову, и чувствовал, как от трикотажной тенниски разило потом. Машина его стояла на площадке районного ГАИ, размещавшегося на втором этаже этого же здания.
Следователь читал какие-то бумаги. По лицу этого человека в штатской одежде Смотрицкий ничего не мог понять — строг ли, покладист ли, как вести себя с ним, в каком он звании, как обращаться к нему, на что можно рассчитывать… На что рассчитывать? Взяли-то с поличным — 28 пол-литровок «Столичной» в багажнике… Продать успел только две… Начал сбывать третью двум демобилизованным солдатам и не заметил как подошел сзади из-за машины милицейский сержант… Демобилизованные сидят в коридоре свидетели… Так что для срока все в наличии: 28 пузырей водяры, свидетели… Первый раз в жизни, и тут же втюхался… Ах, дурак!
Смотрицкий потер грязной ладонью запавшую жесткую щеку, серую от бессонницы. Он привык не спать по ночам. Но одно дело, когда выезжаешь в ночную смену, ездишь или торчишь на стоянке на привокзальной площади и у аэропорта, — куришь, поболтаешь с другими таксистами… Иное дело не спать ночь, просидев в дежурке…
— Ну что, Иван Иванович, будем разбираться? — вдруг произнес следователь, не отрывая глаз от бумаг.
От неожиданности Смотрицкий, погруженный в свои не веселые думы, вздрогнул, глянул на следователя. Лицо его было свежим, умытым, гладким, хорошо зачесанные волосы, видимо, после утреннего душа, еще держались, и шофер подумал, что выгляди он огурчиком с грядки, возможно, следователь и отнесся бы подобрее. А так — кому приятно смотреть на небритую грязную харю, от личности с таким фасадом и ему бы, Смотрицкому, захотелось поскорее избавиться…
— Значит, решили заработать? — спросил следователь.
— Да, — вздохнул таксист. — Врать не стану.
— Очень правильная мысль… Сами-то пьете?
— Нет! Ей богу нет!.. Печень больная, нельзя мне.
— Вот и вышло, как в поговорке: «Хмельного в рот не берет, а на своих ногах зашатался». Так, что ли?.. Сколько же у вас всего было водки?
— Тридцать поллитровок.
— И давно занимаетесь таким промыслом?
— Первый раз! Никогда в жизни… до этого!
— Допустим… Водку-то оптом брали? В каком магазине? Левую?
— Не в магазине я… С рук.
— Ворованная, что ли?
— Выходит.
— Кто же ваши снабженцы?
— Сосед мой и его дружок. В ПТУ учатся.
— Как часто они вам сбывают краденое?
— Я ж говорю, это в первый раз!
— А сами где берут? Поинтересовались?
— Спросил. Отмахнулись, не твое, мол дело. За полцены отдали, чохом.
— Оптовики, значит, — усмехнулся следователь. — Фамилии их знаете?
— Сосед Лупол Витька. С теткой живет в шестой квартире. Родители в селе. Второго только по имени знаю — Федька…
Беседовали они еще с полчаса.
— Прочтите и распишитесь, — следователь пододвинул ему протокол допроса.
Смотрицкий подписал бумагу, не читая и тихо спросил:
— Куда же мне теперь?
— Он вам скажет, — кивнул следователь в сторону двери — там уже стоял непонятно каким образом возникший сержант, дверь была приотворена…
После полудня взяли одного, прямо из дому, к вечеру — другого, из общежития ПТУ. Особых хлопот с ними не было. Никаких противоречий в показаниях. Сразу и точно назвали, где, когда и сколько взяли водки. Все оказалось проще пареной репы: возвращались из училища, шли мимо Армянского собора, увидели, как подъехала грузовая машина, привезшая ящики с водкой, проследили, куда их сгружают, а ночью отправились на промысел.
Следователь выяснил, что в подвале собора находились складские помещения разных организаций. Водку там хранит райторг. Вызвали представителя, он посчитал и подтвердил, что недостает тридцати бутылок.
Когда с воришками отправились на место преступления, они, не путаясь, прямиком привели к отсеку, показали, как взломали замок, нашли и орудие ломик, который они забросили через забор в бурьян соседнего двора.
— Это тоже ваших рук дело? — обратил внимание следователь на соседнюю дверь с выдранной дужкой щеколды. — Что здесь взяли?
— А ничего. Бумажки там. Мы думали консервы, — прогнусавил старший.
Следователь вошел в отсек, посветил фонариком. Увидев вскрытые ящики, заглянул в один-другой. Там лежали какие-то туго набитые папки.
— Кто арендует это помещение? — спросил следователь у участкового.
— Областной архив.
— Понятно… Что ж, поехали…
Пока шли к «уазику» с зарешеченными окнами, и следователь думал, что дело закончено, можно писать обвинительное заключение и отправлять районному прокурору для передачи в суд, мальчики перешептывались между собой.
— Надо бы сказать про того, с фонариком.
— Поможет нам, что ли? На хрен он им нужен.
— Все-таки…
— Не лезь. Мало ли кто он был… Нам с ним путаться ни к чему…
— Вы что там, собеседники? — посмотрел на них следователь. — Еще набеседуетесь, времени будет достаточно.
— Мы видели еще одного тогда в подвале, — не выдержал младший.
Поделиться книгой: