Помоги проекту - поделись книгой:
В Шартр я, конечно, поехал. Машину Кнорре вела его подружка Леони тощая, плоскогрудая и некрасивая брюнетка с гладко расчесанными до плеч волосами. Но под высоким бледным лбом светились умом и живостью неожиданные для брюнеток светло-синие глаза, они-то и делали Леони красивой. По дороге она сказала, что обычно в соборе не концертируют, лишь в редких-редких случаях, по просьбе каких-нибудь заезжих иностранных знаменитостей. Доехали мы за сорок минут.
Гигантский Нотр-Дам де Шартр возвышался над городом. Уже стемнело. Входя под необъятные своды собора, я с каким-то сладким ужасом подумал, что впервые нога человека ступала сюда восемьсот лет назад. В соборе было полутемно, прохладно, от многовековых плит и стен тянуло, как мне показалось, сыростью, сырыми показались и скамьи, установленные только при Лютере и кальвинистах, до этого прихожане стояли и ползли на коленях. Слушателей, кроме нас троих, оказалось человек пятнадцать-двадцать. Концерт начался неожиданно, откуда-то с немыслимой высоты, где сидел органист, как с небес опустилась неземная могучая музыка, заполнившая каждый уголок, каждую щель собора. Длился концерт около часа. Обратно мы ехали молча, каждый думал о своем: не знаю, о чем Кнорре и Леони, а я о том, что уже начало лета, скоро период отпусков, Кнорре и Леони, как и большинство парижан, уедут из города; это для меня плохо, я ощущал, что мое главное дело незаметно начало двигаться не вперед, а по замкнутой колее круга…
Я невинно спросил:
— Когда вы и куда едете отдыхать в этом году?
— Я, видимо, поеду одна, в Грецию. Ив не может, у него какие-то дела на весь сезон.
— Что так? — повернул я голову к Кнорре.
— Мне придется торчать все лето в Париже, — не объясняя, ответил он.
Меня это, понятно, обрадовало…
Леони уехала в середине июня. Мы с Кнорре по-прежнему часто виделись, иногда вместе посещали в субботу или в воскресенье утренние литургии в церкви…
Потом незаметно пришел август, надо было что-то предпринять, чтоб моя дружба с Кнорре и Леони не кончилась прогулками, сидениями в ресторанчиках и слушанием органной музыки. Я знал от своих в Москве, что три трейллера с глиной Кнорре получил, ждал последний — четвертый. И я решил прибытие его притормозить, чтобы, возможно, этим вызвать его на разговор о фирме «Орион» и, если удастся, сделать осторожный шажок к засекреченной лаборатории. Я знал, что фирма где-то в районе вокзала Сен-Лазар. И однажды вечером я позвонил Кнорре, сказал, что нахожусь по делам недалеко от него, не встретиться ли, чтоб выпить по кружке пива. Он согласился, назвал небольшое кафе.
В Париже было еще знойно, город опустел, лишь стайками бродили туристы-японцы, обвешанные фотоаппаратами и маленькими видеокамерами. К вечеру от зданий, от мостовых исходил тугой теплый воздух. Свет фонарей падал на плиты тротуаров сквозь шевелившиеся листья деревьев, и казалось, что покачиваются сами плиты, отчего немножко кружилась голова. Недалеко от площади Клиши над дверью старого узкого дома висела кустарная надпись «Секс-шоп». Две молоденькие проститутки в коротких кожаных юбчонках торчали у двери, боязливо озираясь по сторонам — в этом районе их промысел был запрещен. Рядом в небольшом скверике, жадно поглядывая на девок, о чем-то спорила, размахивая руками, группка арабов. Понаблюдав эту охоту, я миновал рю Амстердам и направился к кафе. На его стеклянной витрине мелом было написано меню и цены. Я занял столик в углу, чтоб видеть через окно улицу и входную дверь. Минут через пять вошел Кнорре. Мы взяли холодного пива и с удовольствием залпом опорожнили по полкружки.
— Что нового? — спросил я, облизывая пену с губ.
— Новости поставляете вы мне, — раздраженно ответил Кнорре.
— В каком смысле?
— Меня многие отговаривали иметь с вами дела.
— Что так? — вроде удивился я внезапной перемене его настроения.
— Контракт не соблюдается. Сроки. Затянули.
— Может и впрямь не стоило связываться с этой глиной? У нас ведь сейчас бардак, перестройка.
— Нужда заставила.
— И фирма из-за этого простаивает? — спросил я.
— Чушь! Что ты знаешь о фирме?!
— Ничего, — улыбнулся я.
— Я тебе покажу мою фирму. Хочешь?
— Как-нибудь, если будет время. А когда по контракту должна была быть последняя поставка глины?
— Еще в конце июня, — он странно взглянул на меня.
— Что от Леони слышно? — перевел я разговор в иное русло.
— Она на Кипре. Все в порядке… Я дважды звонил в Белояровск. Дозвониться туда немыслимо. Другая Галактика. Отправил три факса — в ответ молчание. Ты бы не мог мне помочь? — вдруг спросил он.
— Надо подумать, — ответил я.
— Вот и думай.
Он был явно раздражен и, пожалуй, взбешен. Таким я его не видел.
— Во вторник позвони мне, — сказал я. — Может что-нибудь и придумаю через парней из торгпредства…
Мы посидели с полчаса, выпили еще по кружке.
— Пора, — сказал он…
Во вторник он позвонил:
— Ну, что?
— Мне пообещали сдвинуть с места твой трейллер с глиной, — сказал я.
— Посмотрим, на сколько ты могуч. Так что, хочешь посетить мою фирму?
— Разве что в пятницу, буду посвободней, — ломался я, хотя сам сгорал от желания скорее там оказаться.
И в пятницу я поехал на «Орион». Пятиэтажное, буквой «П» здание заводского типа. Сам офис находился в левом крыле. Часа полтора Кнорре водил меня по цехам. Дело было действительно поставлено с размахом, на самом современном технологическом уровне, уж в этом-то я, как инженер-химик, толк знал. Нигде не воняло, не дымило, не капало. Синие халаты, синие комбинезоны, синие шапочки, чистота, целесообразность в компановке оборудования, в работе всех служб. Потом мы поднялись лифтом на четвертый этаж, и Кнорре повел меня по коридору с десятком дверей по обе стороны, на которых висели таблички с названием лабораторий, компьютерно-проектировочного зала. Там, где у нас торчат кульманы, тут электроника. Все впечатляло. «И это, — думал я, — чтоб делать всего лишь унитазы и прочую сантехнику! Но потому все это и конкурентоспособно. И по дизайну, и по чистоте расцветок, и по вкусу художников, придумывавших узоры, форму и цвета для облицовочных плиток…»
Мы подошли к концу коридора, где он поворачивал в правое крыло здания. И тут в торце я увидел дверной проем глухой двери: вместо нее сдвижная дверь-решетка, за нею охранник и еще небольшой коридор тоже с дверями по обе стороны. Охранник в форме, но не ажана и не жандарма, какая-то мне незнакомая, скорее всего из спецслужбы фирмы «Орион», сбоку висела кобура с пистолетом. Я невольно задержался, понимая, что это и есть место, где упрятаны мои надежды, которые оберегает от меня верзила с пистолетом на боку, беспардонно уставившийся мне в глаза.
— Пойдем дальше, — как бы пробудил меня Кнорре, указывая рукой вправо, за поворот перед решеткой.
— А туда нельзя? — как можно наивней спросил я, кивнув на охранника.
— Нельзя, — жестко ответил Кнорре.
— Секреты фирмы? — засмеялся я. — Но я же не конкурент!
— Как знать.
И в этом его «как знать» мне почудилась двусмысленность.
— Тут и замешиваешь нашу глину, — вроде шутя, спросил я.
— У меня все замешано на глине, — каламбуром ответил он.
Мы двинулись дальше, и оглянувшись на таинственный коридор, на одной из дверей я успел прочитать на табличке: «Лаборатория синтеза…»
Последний трейллер из Белояровска ему с моей помощью отправили через неделю. Я позвонил Кнорре, сообщил.
— Наконец-то! Спасибо тебе, — суховато ответил он…
Все, что произошло потом было похоже на иррациональный сон. Но это была явь, заставившая меня вспомнить афоризм одного мудрого польского писателя: «Прыгая от радости, смотри, кабы кто-нибудь не выхватил у тебя из-под ног землю…»
8. НА ЗЕМЛЕ. МОСКВА. СЕГОДНЯ
Василий Кириллович Лебяхин «копал», а говоря языком прежней его профессии, «разрабатывал» фирму «Улыбка», ее главу Евсея Николаевича Батрова, его окружение, его настоящее и прошлое, выполняя поручение Перфильева. Возможности у Василия Кирилловича имелись. Человек предусмотрительный, он задолго до увольнения в запас на всякий случай кропотливо, по крохам, тайно и осторожно, поскольку доступа к первоисточникам не имел, стал собирать досье на разных людей — на бывшую негласную агентуру, стукачей, провокаторов. Одни на это пошли когда-то доброхотами в надежде сделать карьеру, других завербовали — лестью, посулами или угрозами. Большинству из них нынче уже за сорок и за пятьдесят: бывшие студенты и рабочие, комсомольские и профсоюзные активисты, аспиранты и инструкторы райкомов, инспекторы райисполкомов. Теперь уже заматеревшие, оклемавшись после сутолоки и переполохов перестройки и разобравшись, что к чему, ринулись они растаскивать в лоскуты государство, разделившись на «демократов» и «консерваторов». Особенно лихими оказались бывшие лидеры и работники центрального аппарата комсомола. Они уже не хотят ни революций, ни крови, ни Маркса с Лениным, а спокойствия, и чтоб государство не мешало заглатывать и переваривать. Почти все остались дружны, сохранили связи; прежнее чувство стаи и железная организованность оказались теперь ой, как полезны. И когда Лебяхину требовалось что-нибудь по-крупному, он не стесняясь обращался к ним, разговор происходил приблизительно такой:
— Станислав Никитич, здравствуйте. Говорит полковник Лебяхин Василий Кириллович. Не помните? А я вас хорошо помню. Когда вас из комсомола решили послать атташе по культуре в посольство в Алжир, МИД советовался с нами. Мы дали добро, поскольку сотрудничали с вами уже лет семь. И вы нам понравились. Я еще учил вас, как надо держать вилку и нож. Если подают три вилки, то что какой надо есть. А еще наставлял вас, какого цвета галстук, сорочку, носки полагается носить к светло-коричневому костюму. Вспомнили? Ну и прекрасно! У меня небольшая просьба… — Дальше излагалась просьба. И никогда не случалось отказа.
Имелся и такой вариант разговора:
— Андрей Андреевич? Хорошо, что застал вас. Это полковник Лебяхин Василий Кириллович. Мне хотелось бы в ваше СП устроить одного человека, по специальности он инженер-оптик. Кто посоветовал обратиться к вам? Воробьев Боря! Сказал, что вы не откажите, он о вас очень высокого мнения.
— Да, он хороший парень.
— Хороший, но, увы, не любопытный, — сказал Лебяхин.
— Что вы имеете в виду?
— Он не стал доискиваться, кто и каким образом перекрыл ему дорогу в аспирантуру, а позже зарубил заграничные командировки, сделал «невыездным». С нашей помощью, разумеется. Вы помните квартирку на Мясницкой, где вы дали согласие сотрудничать с нами? Письменное, разумеется.
— Вы можете прислать своего инженера-оптика, — после паузы севшим вдруг голосом говорит собеседник…
С ними, вошедшими теперь в силу, даже заседавшими в Госдуме, Лебяхин был циничен, беспардонен, ибо знал, что они циничны и беспардонны, они волки и волкодавы одновременно…
Лебяхин не праздновал нынешнюю власть, а прошлую просто презирал. Но утешал себя, что не
К Перфильеву Лебяхин относился если не с уважением, то с добрым пониманием за то, что уволившись из их общего ведомства, тот не кинулся в коммерческо-посреднические шалманы, не якшался с шелупенью, а занялся серьезным и полезным делом. Вел себя скромно, избегал всякие пышные презентации с шампанским, с эстрадными знаменитостями и дорогими шлюхами. Перфильев сам пригласил его возглавить службу экономической безопасности и охраны бизнеса.
Случилось это через полгода после того, как Перфильев окончательно вернулся в Москву, был комиссован и вышел в отставку. Лебяхин прослышал, что Перфильев вроде занялся каким-то бизнесом и только любопытства ради позвонил ему домой.
— Здравствуй, Павел. Это Лебяхин. Не забыл?
— Как можно, Василий Кириллович!
— Что поделываешь в новом качестве?
— Есть одна затея. А вы как, Василий Кириллович?
— Как и положено отставнику — гуляю.
И тут неожиданно Перфильев сказал:
— А на работу не пошли бы?
— Куда, к кому, кем?
— Ко мне. Заходите, поговорим.
— Поговорить можно. Где и когда?
— Заходите в следующий понедельник, — и Перфильев объяснил, куда. Только не в папахе, у меня могут быть иностранные гости.
— Ишь, какой ты чистоплюй стал. А прежде в глаза мне смотрел ласково, когда произносил: «Здравия желаю, товарищ полковник!» — резко сказал Лебяхин.
— Ну что вы, Василий Кириллович! Я ведь без зла, шутя, — сбавил Перфильев.
— Ладно, шутник. Зайду…
До следующего понедельника Лебяхин сумел узнать, что Перфильев создал совместно с французами научно-производственное частное объединение «Стиль-керамика». Но сперва оно почему-то было зарегистрировано на фамилию какого-то Меренкова, а сейчас уже переоформлено на нового владельца Перфильева…
В здании, где расположилась «Стиль-керамика» тогда еще шел ремонт, Перфильев обустраивался, пахло свежей штукатуркой, краской. И, как отметил про себя Лебяхин, делалось все с размахом. Кабинет Перфильева тоже еще не был благоустроен. Встретились по-доброму, словно и не произошел недельной давности обмен колкостями. Оба решили забыть его.
Несколько минут поговорили о жизни вообще, затем Лебяхин, еще не зная предложения Перфильева, сказал:
— Павел, я не знаю, какую ты собираешься отвести мне должность в своей фирме, но сразу предупреждаю: если это «купил-продал» или какая-то посредническая артель, — уволь, не пойду.
— Нет, Василий Кириллович, ни то, ни другое, — и он рассказал, что такое есть и будет «Стиль-керамика».
Лебяхина для начала удовлетворило, что «Стиль-керамика» будет производить товар, спрос на который у населения постоянен. Затем он спросил:
— Какую же роль ты отводишь мне?
— Возглавить службу экономической безопасности и охраны бизнеса.
— Поподробней, если сам уже представляешь, что это такое.
— Представляю: по возможности держать в поле зрения наиболее серьезные криминальные структуры, т. е. «добровольцев», предлагающих защиту от им подобных, изучать персонал, как при приеме на работу, так и в процессе его деятельности, дабы вовремя учуяв момент вербовки с какой-нибудь стороны или попытки наладить канал утечки информации.
— Серьезный ты человек, Павел, — улыбнулся Лебяхин.
— Главным в вашей службе должна быть оценка и значимость информации, уровня доступа к ней и определения, что подлежит защите.
— Впрямь, как «почтовый ящик» организовываешь, — сказал Лебяхин.
— Один толковый человек однажды мне сказал: «Не бренчи ключами, ежели они от тайны».
— Ну, а что касается физической защиты? — спросил Лебяхин.
— Просчитать и заложить в компьютер источники возможных угроз и их характер.
— Ты Владика Сидельникова, моего племянника, помнишь?
— Конечно! Вместе начинали. Где он, как он?
— Ты был поинтеллектуальней и пошел по своей стезе. Владька по другой, в спецотряд «Щит». Как и ты, дослужился до майора. Сейчас эту группу большие умники расформировали, Влад уволился. Ниже ростом не стал такой же, почти двухметровый, и так же щелчком в дно вышибает пробку из бутылки шампанского. Он мог бы возглавить группу физической защиты.
— Передайте, Василий Кириллович, пусть зайдет. Рад буду повидать и о деле поговорим.
Поделиться книгой: