Кукловод судьбы

– Дозволит ли государь объяснить, как случился конфликт между мной и принцами?

– Говори.

– Милорды принцы оказывали внимание одной даме из свиты Ее Высочества миледи Гретаны. Дама, кажется, не была расположена принимать их ухаживания. Случилось так, что Ее Высочество направила меня с поручением для этой дамы, что я и пытался сделать. Принцы вели себя очень настойчиво, и я опасался, что не смогу исполнить просьбу вашей дочери. Я осмелился на более жесткие меры, нежели допускает придворный этикет. Надеюсь на милосердие Вашего Величества. И спешу выразить почтение милорду Шегету, несмотря на досадное недоразумение, – маршал поклонился принцу учтиво и с достоинством, без тени льстивого низкопоклонства. – Заочно выражаю почтение милорду Хэгету, которому в данный момент оказывается медицинская помощь нашим семейным врачом. Я всегда к услугам Их Высочеств, если они пожелают реванша.

Отон покачал головой.

– Хорош, хорош орел. Что за дама-то? Хоть смазливая? Или ни рожи ни кожи? Знаю ведь свое отродье – только юбку подай, а что повыше юбки – им до свиньи!

– Какая там «дама»! – взорвался Шегет. – Служанка Серена, тоже мне «дама»!

– Далась вам эта девчонка. Неужели до сих пор не оприходовали ее? Скорее бы уж, да угомонились наконец. А ты, маршальское твое сиятельство, в следующий раз думай, когда полезешь к добыче моих сынков! Эту бесову девицу они знаешь сколько уже гоняют? Тот еще «хрукт» попался! Служаночка смазливенькая, уж больно на бастарда похожа! Не иначе ее мамашу в юности аристократ оросил семенем! Ты, чем других разоружать, лучше сам вооружайся до костей! У тебя, чую, отдыха не выйдет: с поля брани на поле брани, а между ними моя дочурка. Она с тебя семь потов сгонит! Война тебе отдыхом станет от ее постельки!

Люс Ашер покраснел.

– Сир, у меня и в мыслях не было!..

– Зато у нее было! Уж поверь, я свою кровь Неидову знаю, мать Создателеву так-разэдак! – Величество снова заржал. – С какого перепугу иначе она тебя к своим служанкам курьером отряжает? Во дворце и без тебя лакеев как свиней нерезаных!

Выйдя из королевских покоев, граф де Мон скривился с отвращением. Канцлер взял сына под руку и еле слышно шепнул на ухо:

– Таков монарх, коему мы служим и кой владеет этой несчастной страной. Сегодня он был еще вменяем. С ним несложно договориться, если рядом нет Кэрдана. Нам повезло, что Придворный Маг уехал из столицы. Он не упустил бы случая обратить твою стычку с принцами против нашей семьи… Он мог бы представить тебя государственным преступником, разжаловать из командующих до рядового «Королевских Медведей» и отправить в одну роту с теми бедолагами, которых судил Отон. И не отказал бы себе в удовольствии лично заняться твоим зомбированием. Кэрдан ненавидит меня. Запомни, сын, тебе нужно быть осторожным в каждом шаге. Не забывай – у нашей семьи есть коварный враг, готовый использовать каждую твою оплошность. Неизвестно, повезет ли нам в следующий раз…

– Я счастлив, что получил сие назначение, батюшка. Я не просто смогу послужить отчизне там, где нужен более всего. Я еще избавлюсь от необходимости присутствовать при дворе. Слава Создателю, я военный, а не придворный лицедей, коего пришлось изображать перед королем.

– Надеюсь, ты успеешь завоевать благосклонность принцессы до отбытия на фронт. Нам не помешает могущественный союзник. Гретана умеет облагодетельствовать тех, кто ей симпатичен. И она ненавидит Кэрдана. Отон ничтожный монарх, но ему не отказать в прямоте. Он признает, что кровь потомков Нея подвержена страстям. Принцесса заметила тебя, и ее кровь взыграла. Ты обязан ответить на ее расположение. Благосклонность Гретаны упрочит положение нашей семьи при дворе.

– Обязан?! Несмотря на все мое почтение, отец, я никому не позволю указывать мне, что я обязан делать, если дама оказывает мне расположение! Неважно, принцесса она или… или служанка, леший меня возьми! Я следую чести, а не корысти!

– Конечно, сын, конечно! – канцлер хлопнул по плечу юного маршала с затаенной ухмылкой. – Ты – истинный Ашер. Честь превыше всего.

* * *

Эдера, Лаэтана и Розали вдоволь наплавались, нанырялись, набрызгались друг на дружку и теперь загорали на травянистом берегу Ларга. Шел последний летний месяц, вода в реке остывала с каждым днем, но бесшабашным девицам было важнее насладиться остатком купального сезона, чем не замерзнуть и не простудиться. Ларгия была теплой и солнечной провинцией, лето здесь было настоящим летом, а не «карикатурой южных зим», как жаловалась на столичное лето Лаэтана.

Белокурая красавица происходила из могущественного и влиятельного столичного рода князей Риганов. Ее предки правили королевством Арвиг в ту пору, когда на материке Ремидея было больше дюжины суверенных государств, поклонявшихся речным и горным богам. Полторы тысячи лет назад Риган, король Арвига, примкнул к тану Нею – правителю соседнего государства Сагарн – в его амбициозном плане подчинить Ремидею единой централизованной власти. Ней не сумел дотянуться лишь до четырех южных стран. Весь север и запад материка легли к ногам завоевателя. Риган отрекся от королевского престола, принес клятву вассальной верности Нею и получил из его рук право княжить бывшей вотчиной. С тех пор все потомки Ригана, последнего владыки суверенного Арвига, носили титул князя-наместника провинции Арвиг.

Эдера Кедар происходила из куда менее знатного и родовитого семейства. Ее поместье, Кедари, располагалось относительно недалеко от Обители Святой Устины – в провинции Атрея, соседней с Ларгией. Но девушка даже не знала, как оно выглядит. В отличие от других воспитанниц-аристократок, она попала в монастырь не в девять лет, а в десять месяцев. Ее родители погибли при пожаре в поместье, и опекун устроил ее на воспитание в обитель. С тех пор Эдера ни разу не возвращалась в родовое имение, хоть и была его единственной наследницей. Опекуна, содержавшего имение и платившего за обучение Эдеры все шестнадцать лет, она тоже никогда не видела…

Розали была сиротой-простолюдинкой, дочерью бродячих музыкантов родом из провинции Тарва, что располагалась за Гевазийским горным хребтом. Когда ей было шесть лет, ее родители участвовали в большом представлении на именинах князя-наместника Ларгии. Тот никогда не забывал, что своим благосостоянием Ларгус и вся провинция были обязаны речной торговле. Почитая старые традиции, князь каждый год праздновал именины посреди Ларга. Вся знать провинции и представители крупнейших купеческих домов собрались на княжеском галерном флоте любоваться изысканным музыкальным представлением с жонглерами, акробатами, огнеметателями, поэтами. Почти полсотни артистов были задействованы в спектакле.

В разгар представления галера перевернулась. Княжеские гвардейцы, отряженные охранять мероприятие, с помощью магов спасли почти всех артистов. Не повезло лишь полудюжине несчастных. Среди них – супруги-музыканты, лютнист и флейтистка. Князь выделил достойную денежную компенсацию семьям артистов, погибших ради увеселения публики. Осиротевшую дочь музыкантов он отдал в Обитель Святой Устины, снабдив монастырь щедрым пожертвованием.

У сиротки был живой и легкий характер, а еще хитрость и смекалка. Эдера крепко сдружилась с ней, сделав наперсницей в каверзах и проказах. Воспитываясь вместе с девочками-сиротами, Эдера никогда не отделяла себя от них, не зазнавалась и не высокомерничала. Все девочки жили дружно, никто не травил друг друга и не пытался навязывать жестокой детской иерархии.

Все изменилось, когда в девять лет на их потоке появились девочки-аристократки. Правила обители строжайше запрещали отделять благородных воспитанниц от простолюдинок. Но никакие правила не могли регулировать отношения и внутреннюю иерархию девочек. Аристократки сразу обособлялись от нищих сверстниц, дружили только между собой, а сирот не подпускали. Те избегали благородных однокурсниц: в товарки не навязывались, на рожон не лезли. Случались и стычки. Порой доходило до драк. Кара следовала незамедлительно и беспощадно. В карцер сажали всех зачинщиц, без оглядки на происхождение. Где-где, а в наказаниях равенство соблюдалось безукоризненно! Такая строгость худо-бедно удерживала девочек от острых конфликтов.

Эдера с ее безоглядной смелостью и экспансивным характером была лидером среди сироток. С прибытием аристократок ей пришлось отвоевывать прежний статус зубами, когтями и обаянием. Ей удалось если и не стать лидером для всех, то хотя бы установить вооруженный нейтралитет. Благородные перестали задирать простолюдинок, большинство начали держаться на почтительном расстоянии от Эдеры. Некоторые, самые разумные, завязали с ней приятельские отношения. И лишь княжна Лаэтана Риган по-настоящему подружилась с нею и с сиротой Розали. Так родилась самая невероятная, самая сплоченная троица друзей за всю историю Обители Святой Устины: сирота, аристократка и сирота-аристократка.

Их дружба устояла даже тогда, когда девочки начали созревать. Эдера и Лаэтана могли бы соперничать за статус первой красавицы обители. Обе, каждая на свой лад, были самыми привлекательными из воспитанниц. Будь на их месте кто угодно из послушниц – зависти и вражды не избежать. Но дружба двух красоток даже не пошатнулась.

Тысячелетнее достоинство древних королей не позволяло Лаэтане опускаться до мелких разборок «кто на свете всех милее». А Эдере вообще было безразлично, первая она красавица, пятая или десятая. Она никогда не интересовалась собственной внешностью, не любовалась собой в зеркалах, не прихорашивалась часами. Вокруг было столько интересных вещей, которые можно изучить, столько интересных шалостей, чтобы натворить, и столько интересных шуток учудить. И в себе, и в подругах она ценила веселость, смекалку и изобретательность на каверзы. До красоты, как и до происхождения, ей не было дела.

Девочки нежились под солнышком и вспоминали минувший экзамен. Лаэтана сказала:

– Рози, как же ты здорово рассказала про принца Лисоту и леди Орасу! Я аж заслушалась. И не только я. Все девчонки забыли про свои билеты – слушали тебя.

– Правда? – Рози очаровательно покраснела. Не от смущения – от удовольствия. Она знала за собой талант рассказчика и обожала, когда ее хвалили.

– Правда-правда, – подхватила Эдера. – А уж Лаэ и вовсе дала жару!

Эдера карикатурно сдвинула брови, вытянула губы в трубочку и передразнила подругу:

– Иссякла кровавая война! Ларгия, равно и Гвират, вошли в состав могучего королевства! Вчерашние враги стали сегодняшними подданными. Ней повелел Гвирату помочь заклятым врагам отстроить изничтоженный Ларгус, дабы загладить былую ярость и неистовство. Бок о бок дети победителей и побежденных воздвигли павший город из руин!

Подруги заржали. Розали шутливо лягнула Эдеру:

– Прижмите пафос, княжна Риган!

Эдера заменила пафос сарказмом:

– В этом весь «Великий» Ней. Выставил Гвират крайним – мол, его ярость сгубила Ларгус. А что сам хлопал в ладоши, когда гвираты «неистово» жгли город, и дровишек с маслицем исправно им подвозил – о том история помалкивает. А город отчего же не отстроить – место плодородное, а налоги лишними не бывают. Даже для великих героев.

Лаэтана призадумалась.

– Любопытно, какому богу поклонялся Ней? На юге и западе материка молились речным божествам. В Ларгии – Ларгу, в Славии – Славу, в Атрее – близнецам Атрам. Но Ней был родом с севера, а там не почитали речных богов. А ведь он тоже должен быть язычником. Но об этом нигде не упоминается.

– Ну да, – согласилась Розали. – Кем ему еще быть, раз веру в Создателя приняли на шестом веку от основания королевства.

– Опомнитесь, покуда не поздно! – с напускной важностью пробасила Эдера. – Вы речете о величайшем из героев рода людского! Великий Ней величайший во всем! Неистовейший из воинов, благочестивейший из верующих, искуснейший из знахарей, сладкоголосейший из поэтов, плодовитейший из отцов, многодетнейший из матерей!

Девушки покатились со смеху. С Эдерой не соскучишься. Она с легкостью высмеивала и учениц, и наставниц, и великих героев древности.

Обратно в монастырь троица возвращалась ближе к полуночи. Взошла почти полная луна. Легкий ветер приглушенно шуршал листьями и травой. Лишь его мягкий шелест да стрекот сверчков заполняли ночную тишину на излете лета. Лес безмолвствовал.

Далеко впереди, на холме, крепостная стена монастыря светилась в бликах восходящей луны. Девушки восхищенно замерли. На мгновение каждой почудилось, что их вынесло к заколдованному замку. Не верилось, что дивное сияние излучала всего лишь белокаменная ограда их привычного, порядком поднадоевшего жилища.

Эдера прошептала, чтобы не нарушать очарование ночи и тишины:

– Как же хорошо, девчонки! Люблю я нашу обитель! Люблю реку, лес, люблю вас, и Матушку, и сестру Орделию, и сестру Мариту…

– И сестру Динию, и Осточтимую Цербершу, – подхватила ехидная Розали.

– Даже их люблю иногда! И Рису, и Берлику с ее подпевалами!

– Берлику ты любишь, это точно! – рассмеялась Лаэтана. – Как вы друг дружку метелите да за волосы таскаете, без любви у вас не обошлось!

– Эдера больше всех любит сестру Гатту! – воскликнула Рози. Девичий гомон окончательно разогнал магию безмолвия. – А уж она как тебя любит! Особенно после того, как ты не пропустила ни одного занятия по плотничеству и слесарно-столярному делу!

Монахиня по имени Гатта слыла самой занудной, скучной, но при этом чудаковатой преподавательницей. Плоская как жердь телом и душою, она испытывала ярую ненависть к собственному полу. По мнению сестры Гатты, родиться женщиной – величайшее преступление и непереносимая мука из всех зол мира. Искупать его следовало каждодневными молитвами и епитимьями. Отдельные особи, не столь безнадежные, могли прибегнуть к иному способу – занятиям сугубо мужским трудом. Если грешница будет исправно постигать мужские ремесла, Создатель может оказать ей высшую и почти недосягаемую милость – родиться в следующей жизни мужчиной. В согласии со своим убеждением сестра Гатта преподавала несколько мелких мужских предметов вроде агрономии, азов плотничества и даже слесарства, архитектуры жилых и хозяйственных зданий, подвало– и чердакоконструирования. К этим предметам она усердно приобщала послушниц.

– Ничего вы не понимаете в мясных обрезках, – снисходительно обронила Эдера. – Очень полезный спецкурс. И даже интересный. Интереснее вязаний-вышиваний-этикетов. И сестра Гатта вовсе не плохая наставница, получше многих!

Эдера единственная из послушниц ходила за монахиней по пятам, записывалась на все ее спецкурсы, не пропускала ни одного занятия. Чем заслужила особое расположение чудачки. Гатта уверовала, будто грешница Кедар желает искупить проклятье быть женщиной. Эдера подерживала ее убежденность рьяным усердием. На самом деле интерес Эдеры к занятиям монахини, особенно урокам плотничества, был корыстным и прагматичным. Благодаря Гатте Эдера смастерила универсальную отмычку, которой тайком открывала все замки в монастыре. Но об этом не знали даже лучшие подруги. В благодарность за полезные навыки девушка никогда не высмеивала чудачества монахини.

Вдруг на мгновение девочек накрыла тень.

– Глядите, опять тот стервятник! – испуганно заверещала Розали.

– Где?!

Эдера и Лаэтана завертели головами.

– Никого нет, Рози! Тебе со страху примерещилось! Мало ли тут птиц летает!

– Говорю же, это он, тот самый гриф! Вон за той сосной скрылся!

– Ну и бес с ним! – Эдера хлопнула подругу по плечу. – Еще раз появится, таки открутим ему башку! Да, Лаэ?.. Эй! Ты чего такая квелая? Тоже забоялась синего грифа?

– Чего его бояться, – отмахнулась Лаэтана. – Он вдали от дома, заблудился и сам боится похлеще нашего. Я подумала, как здорово, что нам учиться еще целых два года!

– Это точно, как хорошо, что не мы выпускаемся в этом году! – прибавила Розали.

На девочек-выпускниц каждый год смотрели с состраданием и сокрытой радостью – «хорошо, что не мы, не мы…» В языческой древности так смотрели на тех, кого жребий предназначил в жертву богам. Прощание с Обителью Святой Устины во все годы было горьким и слезным. Девушки отогнали мрачную тень, что легла на их сердца одновременно с крылом загадочной птицы – то ли стервятника, то ли кого-то еще. Впереди целых два года… Как хорошо.

II

Прошло три дня после кошмарного сна, нападения принцев и знакомства с благородным заступником. Черный Человек с лицом Придворного Мага Кэрдана больше не являлся к Серене во сне, она не просыпала свои обязанности. Как ни в чем ни бывало, она вошла в спальню госпожи – прислуживать при утреннем туалете. Миледи была еще в постели. С Люсом Ашером. Он сразу увидел девушку и смутился так, что осмелился одарить принцессу гневным взглядом: как она позволяет служанке быть столь фамильярной? Серена не двигалась с места, как обмороженная. Принцесса хохотнула, а потом, видя, что служанка не уходит, рявкнула:

– Чего ты пялишься? Убирайся к бесу!

Медленно, словно ноги стали свинцовыми, Серена побрела к выходу. Она слышала, как принцесса успокаивала любовника:

– Отчего ты рассердился, любовь моя? Это же просто служанка!

Люс долго молчал, и Серена надеялась, что успеет выйти за дверь, закрыть ее и не услышать ответ.

– Вот именно, прекрасная госпожа. Служанка. Я не хочу, чтобы нашу любовь трепали слуги на кухне.

Сердце Серены разрывали тысячи шипов. Никогда – ни в шаге от взмыленного принца, ни под взглядом Придворного Мага – ей не было так плохо, как этим утром, когда она закрывала дверь принцессиной опочивальни. Позже Гретана все-таки впустила ее в опочивальню, совершить утренний туалет. Пока Серена накладывала ей макияж, принцесса восклицала:

– Ах, как он знает женское тело! Как тонко, умело играет на этом капризном инструменте! Никогда мне не доводилось иметь дела с мужчиной, который сам, без напоминания, начал бы… – тут принцесса описала такую вещь, что Серена не удержала мучительного вскрика. Принцесса истолковала ее эмоции по-своему: – Да ты же у нас девочка! Ай-яй-яй, тебе уже должно быть шестнадцать, и ты все еще девственница! Никто не зарится на тебя, бедную служаночку! Не расстраивайся! Мы попросим Люса найти тебе какого-нибудь бравого солдатика! Простолюдина, конечно, неблагородного. Чтобы мог жениться на тебе, если ты забеременеешь. Храброго и красивого солдатика-простолюдина, чтоб детки у вас пошли храбрые и красивые! Эй, что с тобой?

Серена без чувств повалилась на пол.

– Вот дела. Грохнулась в обморок. Эй, кто-нибудь! Абби! Слинна! Бес их подери, куда все подевались? Мне что, самой откачивать свою служанку?!

* * *

Преподобная Иотана не завидовала светским инквизиторам. Допросы-дознания были их ежедневной рутиной. Матери Иотане лишь иногда приходилось выступать в роли дознавателя – и каждый раз с крайним отвращением. Тем более, когда допрашивать приходилось любимую ученицу. Она охотно простила бы Эдеру, но недруги следили за каждым ее шагом. Иотане приходилось быть бдительной и беспощадной. Нарушительницу, будь она трижды любимицей, пришлось строго покарать. Потому что если Иотану сместят, Эдере придется куда хуже.

Девочка вошла, демонстративно прикрывая ладонью зевок. Иотана не рассердилась. Она снисходительно относилась к бахвальству любимой ученицы – мне ваш карцер нипочем, проспала всю ночь лучше, чем на пуховой перине!

– Ты поняла, за что тебя наказали, Эдера? Тебе хватило ночи размыслить над своим поступком?

– Увы, Матушка, я проспала всю ночь. Я не размышляю над своими поступками во сне.

Иотана наградила воспитанницу тяжелым взглядом. Не время и не место для дерзостей.

– Зачем ты брала деньги с Лианы?

– Я не брала денег, Матушка. Если Лиана так говорит, она врет.

Настоятельница нетерпеливо хлопнула ладонью по столу. У нее не было настроения играть в инквизитора и преступника. А та приготовилась к игре, будто перед ней была какая-нибудь сестра Габриэла, а не Иотана, знавшая девочку как облупленную.

– Эдера, ты знаешь правила монастыря. Если я не способна их поддерживать, меня сместят с поста настоятельницы. Ты этого хочешь?

Девочка замотала головой – искренне и отчаянно, не играя больше.

– Зачем тебе деньги? Ты не сирота, твое будущее после выхода из обители обеспечено. У тебя есть собственное поместье.

– Которого я не видела! – выкрикнула Эдера. – Я только слышу, что оно у меня есть. Уже который год я прошу отпустить меня туда. Но вы не отпускаете.

– Я не могу отпустить тебя одну. Твой опекун должен приехать за тобой или прислать сопровождение. Я уже неоднократно писала ему о твоем пожелании. Он не дал ответа. Я не могу принять решение за него.

– И этого опекуна я тоже в глаза не видела! Почему он не пускает меня в родное имение?! Может, он не хочет, чтобы я туда возвращалась?! Может, хочет присвоить его себе?

– Эдера, тех денег, что он платит за твое обучение, хватит на содержание трех таких поместий, как Кедари. Ты не должна так выражаться о своем благодетеле. Будь благодарна ему. Он оплачивает твое содержание здесь уже шестнадцать лет.

Девушка насупилась.

– Кто знает, что он потребует от меня взамен.

– Деньги, которые ты берешь с девочек за подготовку к экзаменам, не помогут тебе выплатить и сотой доли долга, если он потребует его с тебя.

– Зато они помогут фермеру Андри в деревне выплатить долг ростовщику из Ларгуса!

Настоятельница вздохнула. Она встала с кресла и подошла к сейфу, запечатанному несколькими заклятьями. Вынула из него четыре серебряных монеты и положила перед Эдерой.

– Возьми. Отдашь это Лиане и принесешь извинения. И больше не бери деньги с учениц.

– Матушка, я…

– Возьми и не перечь! Сделаешь как я сказала.

Эдера сгребла деньги в горсть и положила в карман фартука. Она знала, что Иотана впоследствии отберет деньги у Лианы, положит обратно в сейф и напишет ее родителям, что в следующий раз с них причитается на четыре серебряных кроны меньше.