Лизавета или Мери Поппинс для олигарха

— Лиза, я понимаю, что иду против всех правил, — мужчина продолжал улыбаться, явно не задетый моим отношением. — И что вам нельзя отдавать детей тем, кого родители не указали в заявлении. Но родители Стаса вынуждены были срочно уехать, у них просто не осталось выбора.

— И кроме вас, у них больше не нашлось других родственников? — поинтересовалась я, хотя уже знала ответ.

— Я им даже не родственник, — развел руками Кирилл Станиславович, впрочем, ни капли не терзаясь угрызениями совести. — И вы об этом прекрасно знаете.

Знаю, да. Только не понимаю, зачем он мне все это рассказывает! Ну, не будет же человек его статуса оправдываться перед какой-то нянечкой, верно? Такие, как он, за время моей работы в детском саду уже ни раз, и даже не два указали мне на мое место.

— Знаю, — кивнула, стараясь застегнуть битком набитый рюкзак. — Поэтому и не понимаю, как вы уговорили заведующую отдавать вам Стасика, учитывая, что это незаконно. Хотя нет, как вы это сделали, я как раз четко понимаю. Я уже говорила, что дело не лично в вас, Кирилл Станиславович. Я просто не люблю, когда с помощью денег покупается все, что можно, и тем более все, что нельзя!

От моих слов, излишне эмоциональных в конце тирады, левая бровь мужчины медленно поползла вверх…

— Из-звините, — тут же стушевавшись, я машинально сделала шаг назад, сообразив что, а главное, кому я это сказала… Ой, мамочки, кто меня за язык тянул-то, а?! — Я не должна была этого говорить. Простите.

— Меня сложно обидеть, Лиза, — шагнув вперед, мужчина спокойно забрал из моих рук рюкзак Стасика и одним легким движением застегнул непослушную молнию. — Но вы меня удивили. Не думал, что в наше время еще остались девушки, способные искренне возмущаться несправедливости. И напрямую говорить об этом.

— У меня другое воспитание, — пытаясь не провалиться от стыда сквозь пол, с трудом выдавила, ругая себя последними словами. Чем я думала, высказывая ему все это? — Привили слишком сильное чувство справедливости. Извините еще раз. Это ваши дела, и я не имела никакого права в них вмешиваться.

— Ну, почему же? — удивленно вскинул брови Кирилл Станиславович. — Это ваша работа, интересоваться, комы вы отдаете детей. В конце концов, я ведь на самом деле могу оказаться каким-нибудь маньяком. Знакомым Стасика, но маньяком. А кроме вас, похоже, об этом никто не задумывается.

— Ну, ребенок к вам тянется, и это видно, — я попыталась сгладить неловкость, хотя лицо пылало от стыда. — Кроме того, вы привозите и забираете его уже две недели, и всё в порядке. Стасик не плачет, а наоборот, всегда рад вас видеть. Извините, но на поведение маньяка это не похоже.

— Но вы не знаете, чем я на самом деле с ним занимаюсь, верно?

— Так, стоп, — я тряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок. И с подозрением уставилась на хитро улыбающегося мужчину. — Кирилл Станиславович, вы сейчас пытаетесь меня убедить в том, что вы… плохой? Я правильно поняла?

Неожиданно мужчина… расхохотался!

— Что смешного? — я почти обиделась, чувствуя себя при этом маленькой девочкой, по возрасту едва ли старше Стасика, сражающегося сейчас с непослушными тонкими ремешками сандалий.

Что такого я опять сказала?

— Знаете, Лиза, — снова складывая руки на груди, усмехнулся Кирилл Станиславович, но как-то спокойно и совсем не обидно. — Я многое о себе слышал. Но плохим меня назвали впервые.

— Ну… — протянула я, не зная, что на это ответить. — Все бывает в первый раз. Рада, что подняла вам настроение. А сейчас мне нужно идти, извините.

— Лиза, — негромкий окрик заставил меня остановиться уже у входа в группу, в которой слышался укоризненный голос моей коллеги, мягко отчитывающей своих подопечных. — А до скольки вы сегодня работаете?

— А? — опешила я от такой постановки вопроса. И, обернувшись, снова ляпнула, не подумавши. — А вам-то это зачем?

— Кир? — переобувшийся, наконец, Стасик, просияв, взял мужчину за руку. — Ты с нами Лизку хочешь позвать, да?

— Стас, для тебя она Лизавета Михайловна, — мягко поправил его Кирилл Станиславович. Ребенок серьезно кивнул, соглашаясь с мнением, как я поняла, авторитетного взрослого. — Но ты почти угадал. Скажем так… я был бы не против пригласить Лизу с нами на прогулку.

Я от такой новости чуть не присела. Застыв, как вкопанная, переводила взгляд с ребенка на его близкого человека, и никак не могла понять, что это: шутка? Тонкая издевка? Или что-то другое?

— Вы же это не серьезно? — недоверчиво посмотрела я на мужчину, неловко вытирая от чего-то вспотевшие ладони о карманы бриджей.

— Ну, от чего же? — вопросительно вскинул брови Кирилл Станиславович. — На подобные темы я не имею привычки шутить.

— Это невозможно, — покачала я головой. И, не зная, как объяснить, покосилась в сторону группы. — Нам запрещены отношения с родителями.

— Ну, вы же сами знаете, любой запрет можно обойти, — очаровательно улыбнулся мужчина, ласково потрепав Стасика по волосам.

И вот тут-то меня снова, мягко говоря, переклинило. Хорошее настроение и вроде как расположение к этому человеку исчезли так же быстро и неожиданно, как и появились!

— Извините, Кирилл Станиславович, — прищурившись, ответила я, машинально распрямив плечи. — Но у меня нет таких денег. Я предпочитаю соблюдать установленные правила, а не выкупать их. А теперь простите, но мне нужно работать. Всего хорошего!

И ушла в группу, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

Уже многим позже, несколько часов спустя, когда я брела домой, слушая музыку в наушниках, снова и снова прокручивала в мозгу произошедшее.

Я честно, не понимала, какая муха меня укусила. И сегодня, и двумя неделями ранее.

Кирилла Станиславовича было сложно не заметить. Я помню, какое впечатление он произвел на всех, да и на меня тоже, когда впервые пришел забирать Стасика. Он был предельно вежлив, улыбался, и спокойно сообщил, что пришел за Саркаевым. Я хорошо знала родителей Стаса, как и их охранника и няню — именно они обычно привозили и забирали мальчишку. Больше в заявлении не был не указан никто, и не удивительно, что подобная просьба вызвала у меня сильное недоумение. Особенно когда выяснилось, что незнакомый мужчина чете Саркаевых не родственник, и даже не их работник! Друг семьи — ну как я буду объяснять это заведующей?

Естественно, я вежливо отказала. Мужчина мягко, не непреклонно настаивал. Он не грубил, не кричал, не грозился расправой, вовсе нет! Но держался с уверенностью человека, знающего о своей правоте. Мне казалось, он даже забавлялся ситуацией и моей храбростью. Завязался нешуточный спор, привлекший внимание Анны Николаевне, которая и приказала мне собрать Стасика, попутно рассыпаясь в комплиментах и извинениях перед абсолютно чужим мужчиной.

Он-то в итоге благополучно ушел, а я получила неофициальный устный выговор сначала от своей коллеги, затем и от выше стоящего руководства. Все мои возражения и возмущения канули в Лету — их просто никто не стал слушать, отмахнувшись, как от мухи. Да еще и улыбались так снисходительно, будто перед ними стояла какая-то малолетняя наивная дурочка, зачем-то решившая радеть за справедливость.

С тех самых пор, целых две недели, я с трудом сдерживалась при виде этого «родителя». А он, как на зло, был вежлив, тактичен, и никогда не позволял себе ничего лишнего. Это сбивало с толку.

Наверное, я всё воспринимала слишком близко к сердцу. Но таковы издержки моего воспитания. Меня всегда учили быть справедливой, не давать в обиду тех, кто меньше, соблюдать порядок везде, и если выполнять какую-то работу, то выполнять ее качественно.

Поступать по совести меня учил дедушка, которым я очень дорожила. Они с бабушкой были добрыми людьми, и не воспитали во мне злобы и равнодушия. И мне нравилось жить честно, правда, нравилось!

Но иногда, в реалиях современной, совсем не простой жизни, это совсем не помогало.

— Лизка пришла!! — раздавшийся радостный вопль заглушил музыку, оторвав меня от прослушивания любимой группы, исполняющей мировые рок-хиты на виолончелях. Впрочем, наушники выпали из ушей, когда меня со всех сторон окружили дворовые ребятишки, наперебой здороваясь и пытаясь обнять.

Все плохие мысли тут же выветрились из головы, стоило мне только увидеть знакомые, искренние улыбки. Я всегда любила детей, не чуралась их, и могла с легкостью принять участия в их играх. Погонять в футбол, поиграть в прятки, научить кататься на роликах или поработать судьей на игре в войнушку… почему бы и нет?

Когда, конечно, находилось на это время.

— Лизка, а давай с нами? — спросил Виталик, многозначительно подкидывая на руке прилично поюзанный футбольный мяч, из которого во все стороны торчали грязные нитки.

— Не сегодня, — с улыбкой отрицательно покачала я головой. — Устала после работы. Завтра, ладно?

Детвора ответила мне разочарованным гулом.

— Всё, народ, расходимся, — махнул рукой Васька, самый старший из местной банды. — Нас надули!

— Какие мы обидчивые, — я шутливо стукнула подростка по козырьку потрепанной кепки. — Лады, уговорили. Но только полчаса, не больше!

— Уррра!! — радостные детские вопли на мгновение оглушили.

Рассмеявшись, я стащила с плеч рюкзак и, кинув его на лавочку, потерла руки, предвкушая будущее развлечение. Да-да, я старая тетка, серьезная барышня, взрослый человек, ну или как там меня еще обзывают местные бабушки? И резвлюсь с детворой, будто мне самой двенадцать лет.

И что из этого? Моя жизнь, мое свободное время, так что, как я хочу, так его и провожу! Лучше уж так, чем бегать по клубам, не ночевать дома, а потом родить в пятнадцать от случайной связи. Ну или стать жутко известной, объявив об изнасиловании на всю страну…

Уже поздно вечером, дойдя-таки до соседнего дома, поднявшись в свою квартирку, не раздеваясь, я рухнула на диван, не переставляя глупо улыбаться. А заодно и поражаться, насколько разными бывают дети.

Те, из садика, родившиеся с золотой ложкой во рту, и наши, местные, живущие в частном секторе за моим домом — разница была огромной. И не совсем забавной, к тому же.

Вместе с обычным сравнением, над которым я раздумывала каждый день после работы, в голове моментально всплыл образ мужчины, самого странного из тех, с кем мне довелось общаться.

— Нет-нет-нет, — я ту же тряхнула волосами, отгоняя ненужные мысли. И, с удовольствием потянувшись, перевернулась на спину, закидывая руки за голову. — Никаких необычных родителей, их избалованных отпрысков и начальства, любящего нечестный заработок. Всё! Добби, наконец, свободен!

И, правда: с завтрашнего дня детски сад закрывается на небольшой ремонт, всем работникам дан небольшой отпуск, а значит… Сво-бо-да!

А главное, больше никакого загадочного Кирилла Станиславовича.

Верно?

Глава 1

— Лиз, а Лиз… На танцы пойдешь?

— Юль, не сейчас.

Тишина… И через две минуты снова:

— Лиз, ну Лиз… На танцы пойдешь, а?

— Юль, я занята.

К тишине добавилось интенсивное клацанье клавиш компьютерной мыши… но ровно на две минуты. А потом опять:

— Ли-и-из… Ну Лиз!

К равномерным щелчкам присоединилось мое громкое недовольное сопение.

Юлька несколько притихла, продолжая сидеть на моем диване, обнимая огромного плюшевого Майка Вазовски, персонажа из мультфильма «Корпорация монстров». Но внимательным, настойчивым взглядом сверлить мою спину не перестала, начав возмущенно и настойчиво сопеть как раз тогда, когда я сама прекратила это делать.

Не выдержав нескольких минут этой экзекуции, зверски действующей на нервы, я со вздохом развернулась в стареньком компьютерном кресле:

— Ну, что тебе, покемон безобразный?

— Чего это сразу безобразный? — обиделась подруга, машинально расправляя на груди ярко-желтую футболку с изображением лихо подмигивающего Пикачу — мечту любого подростка из конца девяностых. Правда, в те времена о таком приходилось только мечтать, довольствуясь синтетической маечкой с титаником… Но сейчас же, слава китайским интернет-магазинам, в которых можно найти не только открывающийся покебол, но и любого покемона в полный рост, а не только скромную футболку!

— Согласна, Пикачу — лапочка, — фыркнула я, складывая руки на груди, чуть покачиваясь вместе с креслом.

— Какая ты, а! — повторно обиделась на меня подруга, пыхтя, как насупившийся ежик. Не выдержав, я рассмеялась — натуральная блондинка в кепке козырьком назад, без макияжа, двадцати пяти лет от роду, но ведущая себя как тот самый человек пубертатного периода… Это действительно забавно! Хотя, в общем-то, должно казаться со стороны глупым и неестественным.

Но ей это шло. Вдобавок, она выглядела максимум лет на восемнадцать-двадцать, так что еще никому просто не приходило в голову сказать, что девушки в ее возрасте так себя не ведут!

— Ладно, Юлька-кастрюлька, — закончив потешаться над однокурсницей, с которой виделась не только во время сессия дважды в год, а по любому мало-мальски «важному случаю», я приступила к допросу. — Чего тебе надобно-то, старче? Ради какой сомнительной авантюры я на этот раз отвлеклась от горячо любимой работы?

— Вот не надо, а? — Юльча возвела глаза к потолку, лихо спрыгивая с моего старого диванчика, застеленного новым красно-синим покрывалом. — Твоя любимая работа уже как неделю благополучно закрылась на ремонт, а все детки снова свалились на головы не успевших отдохнуть от них нянек. А это так. Халтурка!

— Вот не надо мне тут! — справедливо возмутилась я, и, для пущей убедительности, обернувшись, даже постучала ногтем по монитору, на котором красовался очередной обнаженный мужской торс — обложка для электронной версии современного любовного романа. Поправка: не мною написанного. — За эту халтурку, как ты ее называешь, в месяц набегает неплохая сумма. Ты же знаешь, как они популярны сейчас.

— М-да, — подойдя поближе, опираясь на край стола, выдала вердикт подруга, рассмотрев вблизи мое так называемое творчество. — И это сейчас в моде? Не знаю, что там в содержании… Но глядя на такую обложку, я к книге и на километр не подошла бы.

— Это ты сейчас меня раскритиковала или современных авторов? — моментально прищурилась я. И, не сдержавшись, прыснула, прекрасно зная, что не обо мне речь шла. — Я сама не в восторге. Но кто платит, тот и музыку заказывает. В конце концов, мне не сложно найти самый красивый торс во всем интернете, конечно же, с самыми отчетливыми кубиками, и никак иначе. И так каждый раз.

— У тебя двойные стандарты, ты в курсе? — нагло стащив мою кружку с недопитым чаем, констатировала Юльча, так и выпрашивая получить от меня по тому месту, который козырек кепки прикрывает. — Ты же не любишь, когда деньги решают все.

— Я и свою работу не люблю, точнее, некоторые ее моменты, — пожала я плечами, не видя в предъявленных обвинениях ничего страшно обидного для себя. — Но без нее не будет средств даже на покупку этого самого чая, на который ты забегаешь время от времени. Да и куда забегать, к слову, тоже не будет — отберут квартиру за неуплату коммуналки. Так что… я всего лишь скромный реалист, готовый пойти на мировое соглашение с собственной совестью и поступиться некоторыми принципами ради банального выживания в реалиях современного мира.

Уважительно присвистнув, Юля медленно стащила с головы головной убор:

— Во загнула…

Я только развела руками, улыбаясь и, протянув руку, закрыла фотошоп, благодаря знаниям которого и нашла себе простенький способ калымить небольшую денежку, которой вполне хватало на покупку вкусняшек и оплаты некоторых важных вещей вроде мобильной связи с интернетом.

Что касается моей длинной, проникновенной речи, тут все просто: некоторые романы, для которых вдохновенно ваяла обложки в свободное время, я все-таки еще и читала, благо попадались среди них весьма неплохие работы. Их было немного, но все же. Для разгрузки уставшего мозга вечером, после работы — самое то.

— Ладно, — вытащив из-за монитора ловко припрятанную там бутылку с газировкой, вызвав по-детски обиженный взгляд подруги, я перешла к сути дела. — Оставим в покое мою грешную душу. Что ты хотела-то, Юль?

— А, ты про это? — жестом фокусника выудив из заднего кармана черных джинсов два билета, Юльча помотала ими в воздухе. — На танцы, говорю, пойдем?

— Тебе выпала редкая удача, и ты где-то раздобыла приглашение на дискотеку тех, кому за пятьдесят? — удивилась я, не пустив возможности немножко поиздеваться над подругой. Любя, конечно же. — Или это пригласительные на бал дебютанток?

— Да тьфу на тебя, — стоило мне только подняться, как проворная девушка моментально заняла мое место, да еще и предприняла попытку стащить мою любимый «Дюшес» в стеклянной бутылке. Из всего многообразия газировок, я предпочитала искать и пробовать все новые и новые вкусы исключительно в стекле — такой вот личный маленький фетиш. И потому, свое богатство я выдернула из-под ее руки в самый последний момент, отсев на другой конец стола. Юльча насупилась. — Жадина. И вообще, ты представляешь, кем должны быть мои родители и сколько они должны при этом зарабатывать, чтобы каким-то чудом попасть на современный бал, а уж тем более дебютанток?

— Смутно догадываюсь, — вздохнула я. — К сожалению, я таких людей каждый день вижу.

При воспоминаниях о работе перед глазами снова будто бы замаячил загадочный Кирилл Станиславович, никак не желающий последние дни выходить у меня из головы. И, хотя мне, не знаю почему, было интересно, появится ли он снова в детском саду, и что скажет на этот раз… я упорно старалась об этом не думать.

— Ну а чего тогда? — снова водрузив кепку на голову, Юлька быстро прокрутилась вместе в креслом, вызвав у меня легкое головокружение, хотя сама она при этом оставалась бодра и весела. — Я еще вроде как сегодня с утра еще оставалась дочкой обычного водителя. Это всего лишь билеты в клуб.

— А, ну если всего лишь в какой-то клуб…

— Эй! — тут же возмутилась Юльча. — Между прочим, один из лучших клубов города!

Я от такого заявления чуть не подавилась.

— Это какой же? — на всякий случай, закрутив жестяную пробку, я отставила бутылку с газировкой от греха подальше, с подозрением глядя на подругу. — «Максимус»? Или, может быть, вообще «Анубис»?

— Ыть! — Юляшу от такого заявления немножечко заклинило. — Это ты загнула, конечно! Всего лишь в «Пантеон». Но он тоже очень популярный! Они с владельцами «Максимуса» всегда конкурировали. И там, насколько я слышала, тусуются разные важные личности, вроде детей депутатов, их любовницы и многие, многие другие.

— Важная публика, — поморщилась я. И тут же прищелкнула пальцами, припоминая. — Слушай… а этот не тот самый клуб, сисадмин которого якобы взломал почту «Максимуса» и запустил на всех компьютеры клуба какой-то новомодный опасный вирус?

— Он самый, — кивнула подруга… и едва не свалилась с кресла. — Так, стоп. А ты-то откуда знаешь?!

— О-о-о… — напустив таинственности, состроив самое серьезное выражение лица, на которое только была способна, я проговорила почти шепотом, наклонившись к Юле близко-близко. — А это важная, секретная информация, которой я не могу с тобой поделиться, потому что в ином случае, от меня тут же решат избавятся, как от лишнего свидетеля…

И, не выдержав округлившихся глаз подруги, тихо хихикнула, выразительно постучав пальцами по монитору, выдавая одним простым словом, откуда узнала столь «страшный секрет»: