Помоги проекту - поделись книгой:
В завершение этого краткого рассказа о современном подходе к сознанию мы можем сделать вполне оптимистические выводы. В течение последних двадцати лет у нас появилось множество отличных инструментов, с помощью которых исследователи могут проводить эксперименты и произвольно манипулировать сознанием. Используя эти инструменты, мы можем прятать от сознания слова, изображения и даже целые фильмы, а затем, внеся минимум изменений (или даже ничего не изменяя), снова сделать их видимыми.
Имея в своем распоряжении эти инструменты, мы можем теперь заново задать все те интереснейшие вопросы, которые так любил Рене Декарт. Во-первых: что происходит с изображением, которого мы не видим? Обрабатывает ли его мозг? Если да, то как долго? Насколько глубоко заходит обработка? Зависят ли ответы от того, каким образом был скрыт от сознания предлагаемый стимул?43 И во-вторых: что изменяется, когда мы получаем возможность сознательно воспринимать тот же стимул? Существуют ли особые виды деятельности мозга, происходящие только при сознательном восприятии того или иного явления? Можем ли мы вычленить эти автографы сознания и с их помощью построить теорию о том, что есть сознание?
В следующей главе мы рассмотрим первый из этих вопросов и рассмотрим интереснейшую тему глубинного влияния неосознанных образов на мозг, мышление и принятие решений. Существует ли это влияние?
2. Промерить подсознания глубины
В прошлом и будущем сознанию почти нет места.
В предвыборную кампанию 2000 года повсюду крутили рекламный ролик, подготовленный командой Джорджа Буша. В ролике присутствовало карикатурное изображение экономического плана Ала Гора и написанное большими заглавными буквами слово RATS (дословно «крысы», в переносном значении — «чушь») (рис. 8a). Строго говоря, слово демонстрировалось не ниже порога сознательного восприятия, однако его мало кто замечал, потому что оно представляло собой окончание слова BUREAUCRATS («бюрократы») и не вызывало подозрений. Оскорбительный эпитет вызвал целую дискуссию о том, было ли это скрытое слово зафиксировано сознанием зрителей. Насколько глубоко оно проникло в их мозг? Могло ли оно достичь эмоционального центра избирателя и повлиять на его выбор при голосовании?
Рисунок 8a. В рекламном ролике Джорджа У. Буша, выпущенном в 2000 году, экономический план Ала Гора сопровождался надписью RATS («чушь»).
Рисунок 8b. Сублиминальные образы порой используются и в СМИ. В ходе предвыборной кампании 1988 года во Франции портрет президента и кандидата на этот пост Франсуа Миттерана молниеносно появлялся на экране одновременно с логотипом популярной телепередачи. Способен ли мозг обработать образы такого рода, если не успел их осознать? Влияют ли эти образы на то, какие решения мы принимаем?
Еще больше противоречивых мнений вызвало использование сублиминальных образов на выборах во Франции, проходивших на двенадцать лет раньше. Между кадрами логотипа одной из программ главного государственного канала на краткий миг появлялось лицо кандидата в президенты Франсуа Миттерана (рис. 8b). Невидимая картинка появлялась ежедневно перед вечерними восьмичасовыми новостями, программой, пользующейся популярностью среди французских зрителей. Повлияло ли это на исход выборов? Когда в стране проживает 55 миллионов человек, то достаточно затронуть небольшую их часть, и на ту или иную сторону склонятся тысячи голосов.
Прародительницей всех сублиминальных манипуляций считается (печально) известная реклама кока-колы: в фильм 1957 года были вставлены кадры со словами «Пейте кока-колу». История известная, чем она кончилась, знают все: продажи безалкогольных напитков резко возросли. К сожалению, все это миф, хоть и побудивший ученых заняться исследованиями сублиминального воздействия. Всю историю сочинил Джеймс Викари, позже признавшийся, что никакого эксперимента на самом деле не было. Но миф продолжает жить, и вместе с ним живет вопрос: могут ли невидимые образы влиять на наши мысли? И дело здесь не только в том, что мы боимся за свободу воли и опасаемся массовых манипуляций, но и в том, что ответ на этот вопрос крайне важен для ученых, стремящихся понять, как работает мозг. Мозг обрабатывает образ только в том случае, если этот образ воспринят сознательно? Или же мы способны воспринимать образ, относить его к той или иной категории и принимать решения без участия сознания?
Сегодня этот вопрос тем более важен, что придумано множество способов для передачи мозгу не осознаваемой им информации. Попадая под воздействие бинокулярных изображений, отвлечения внимания, маскировки и многих других техник, мы часто не замечаем происходящего вокруг. Но можно ли утверждать, что мы не видим этих вещей? Если наше внимание сосредотачивается на некоем предмете, значит ли это, что мы перестаем воспринимать все то, что не привлекает нашего внимания? Или же мы продолжаем воспринимать и обрабатывать информацию, только процессы эти протекают за пределами сознания? И если да, то как далеко могут зайти эти процессы, если их не коснется луч осознанного внимания?
Ответить на эти вопросы необходимо, в частности, для того, чтобы выполнить стоящую перед нами задачу и выявить происходящие в мозгу процессы, которые соответствуют сознательному опыту. Если сублиминальная обработка информации заходит достаточно далеко и если мы сможем это «далеко» измерить, тогда мы гораздо лучше начнем разбираться в природе сознания. Если мы, к примеру, узнаем, что на ранних этапах восприятие возможно и без осознания, тогда при поисках сознания эти этапы можно не рассматривать. Если же мы сможем исключить из изучения высокоуровневые операции, то узнаем о специфике устройства сознательного разума еще больше. И так, постепенно очерчивая контуры бессознательного, мы мало-помалу получим изображение — негатив сознания.
Пионеры бессознательного
Открытие того факта, что значительное количество умственных процессов происходит за пределами сознания, традиционно приписывают Зигмунду Фрейду (1856—1939). На самом деле это миф, по большей части самим же Фрейдом и пущенный1. Как заметил историк и философ Марсель Гоше, «в частности, Фрейд заявляет, что до появления психоанализа разум неизменно отождествляли с сознанием, но мы вынуждены отметить, что это заявление не соответствует действительности»2.
На самом деле представление о том, что значительная часть деятельности мозга происходит sub rosa (скрытно) и что сознание представляет собой лишь тонкий слой штукатурки, укрывающий разнообразные механизмы бессознательного, существовало за много десятилетий или даже столетий до Фрейда3. Еще в Древнем Риме врач Гален (ок. 129—200 гг.) и философ Плотин (ок. 204—270 гг.) подметили, что для некоторых телесных действий, например ходьбы или дыхания, внимание совсем не требуется. Значительную часть познаний в медицине эти ученые унаследовали от Гиппократа (ок. 460—370 гг. до н. э.), врача, который изучал различные болезни и имя которого стало нарицательным для медика. Гиппократ написал трактат «О священной болезни», посвященный эпилепсии; в нем он замечает, что тело внезапно выходит из-под власти хозяина, и приходит к выводу, что мозг постоянно контролирует тело и скрытно выплетает ткань нашей психической жизни:
«Следует знать человеку, что мозг, и только лишь мозг, — источник наших удовольствий, радостей, смеха и шуток, а равно и горестей, боли, страданий и слез. Посредством мозга мы мыслим, видим, слышим и отличаем уродливое от прекрасного, дурное от хорошего и приятное от неприятного».
В темные века, последовавшие за падением Римской империи, индийские и арабские ученые сумели отчасти сберечь наследие врачей античной эпохи. В XI веке арабский ученый по имени Альхазен (Ибн аль-Хайсам, 965—1040) открыл основные принципы зрительного восприятия. За несколько веков до Декарта аль-Хайсам понял, что глаз работает как камера-обскура, принимая, а не испуская свет, и предвидел множество разнообразных иллюзий, с помощью которых наше сознательное восприятие может быть обмануто4. Следовательно, решил аль-Хайсам, сознание не всегда держит тело под контролем. Аль-Хайсам первым заявил, что вмешательство бессознательного происходит автоматически: мы не замечаем, как мозг перескакивает к выводам, не следующим из получаемой нами сенсорной информации, и заставляет нас видеть то, чего на самом деле нет5. Восемьсот лет спустя физик Герман фон Гельмгольц в своей книге «Физиологическая оптика» (1867) использовал тот же самый термин — «вмешательство бессознательного», — когда описывал, как наше зрение автоматически просчитывает оптимальную интерпретацию, согласующуюся с поступающей сенсорной информацией.
Вопрос бессознательного восприятия основан на еще более глобальном вопросе о происхождении наших глубинных мотивов и желаний. За многие сотни лет до Фрейда философы — в том числе Августин (354—430), Фома Аквинский (1225—1274), Декарт (1596—1650), Спиноза (1632—1677) и Лейбниц (1646—1716) — отмечали, что действиями человека управляет множество различных механизмов, от сенсорно-двигательных рефлексов до скрытых мотивов и тайных стремлений, причем механизмы эти невозможно обнаружить с помощью интроспекции. Спиноза при этом ссылался на самые разнообразные бессознательные устремления: младенец хочет молока, жертва мечтает о возмездии, пьяница жаждет выпивки, а болтун не может удержаться от болтовни.
В XVIII—XIX веках первые неврологи находили немало доказательств повсеместного присутствия бессознательных цепочек в нервной системе. Маршалл Холл (1790-1857) первым предложил концепцию «рефлекторной дуги», посредством которой осуществляется связь между тем или иным воздействием на органы чувств и конкретной моторной реакцией; он же подчеркивал, что человек не может произвольно контролировать простейшие движения, которыми управляет спинной мозг. Вслед за ним Джон Хьюлингс Джексон (1835—1911) построил модель иерархической организации нервной системы — от ствола до коры головного мозга и от автоматических действий ко все более произвольным и осознанным. Французские психологи и социологи Теодюль Рибо (1839—1916), Габриэль Тард (1843—1904) и Пьер Жане (1859—1947) особо подчеркивали, что человек проделывает массу действий автоматически, начиная от хранения практических знаний в рабочей памяти (Рибо) и заканчивая бессознательным подражанием (Тард) и даже подсознательными целями, возникающими в раннем детстве и определяющими строй нашей личности (Жане).
Французская наука была до того прогрессивна, что, когда не чуждый амбициям Фрейд впервые опубликовал работы, которые впоследствии принесут ему славу, Жане с негодованием заявил, что Фрейд присвоил себе авторство ряда его, Жане, идей. Еще в 1868 году британский психиатр Генри Модели (1835—1918) писал, что «наиважнейшей частью работы ума, неотъемлемой основой процесса мышления является подсознательная работа разума»6. Другой его современник, невролог Зигмунд Экснер, работавший, как и Фрейд, в Вене, в 1899 году заявил: «Не следует говорить «я думаю» или «я чувствую», а следует говорить «оно во мне думает» (es denkt in mir) или «оно во мне чувствует» (es fühlt in mir), — и это за целых двадцать лет до рассуждений Фрейда, опубликованных в 1923 году в книге «Я и Оно» (Das Ich und das Es).
На пороге XX века идея всераспространенности бессознательных процессов была так популярна, что великий американский психолог и философ Уильям Джеймс в своем основополагающем труде «Принципы психологии» (1890) смог прямо заявить: «Все эти факты, будучи взятыми вместе, безусловно, являются началом исследования, которое должно пролить новый свет на самые глубинные свойства человеческой природы… Они служат явственным доказательством одного, а именно того, что, когда человек говорит, будто ничего не чувствовал, мы ни в коем случае не должны воспринимать его слова как безусловное доказательство отсутствия всякого чувства, сколь бы искренен этот человек ни был»7. Любой человек, догадывался Джеймс, «делает массу нелепых вещей, о которых и не подозревает».
Итак, если мы возьмем в расчет все эти многочисленные наблюдения неврологов и психологов, явственно продемонстрировавших значительную роль, которую играют бессознательные механизмы в нашей жизни, вклад самого Фрейда представляется достаточно условным. Не будет преувеличением сказать, что из всех высказанных в его работе идей самые убедительные принадлежат не ему, а его собственные относятся к числу неубедительных. Сегодня нас особенно удручает тот факт, что Фрейд так и не попытался эмпирически проверить свои взгляды. В конце XIX — начале XX века зародилась экспериментальная психология, процветали новые эмпирические методы, в том числе систематический сбор данных о точной скорости реакции и связанных с ней ошибках. Но Фрейд, казалось, был вполне удовлетворен своими метафорическими умопостроениями и не испытывал потребности в серьезной их проверке. Владимира Набокова, одного из моих любимых писателей, методы Фрейда до того раздражали, что он негодующе бросил: «Пусть простаки и чернь продолжают верить, будто любые раны разума можно исцелить ежедневными припарками из древнегреческих мифов на интимное место. Меня это не волнует»8.
Где заседает бессознательное
Несмотря на бурное развитие медицины в XIX—XX веках, мы с коллегами начали применять технологии нейровизуализации (сканирования) для изучения сублиминального восприятия каких-нибудь двадцать лет назад, в 1990-е, и путаницы вокруг восприятия мозгом невидимых изображений до сих пор предостаточно. Ряд спорных моментов связан с разделением функций, как его видят исследователи. Простейший вариант гласит, что кора головного мозга — морщинистая нейронная ткань, из которой состоит поверхность двух мозговых полушарий, — наделена сознанием, в то время как все прочие части мозга — нет. Кора головного мозга — наиболее развитая часть мозга у млекопитающих — отвечает за сложные операции, лежащие в основе внимания, планирования и речи. Таким образом, было вполне естественно предположить, что любая информация, попадающая в мозговую кору, должна быть осознана. Бессознательные же действия, напротив, по этим представлениям, происходили исключительно в таких особо отведенных центрах мозга, как миндалевидное тело или верхнее двухолмие, которые в ходе эволюции приобрели узкую специализацию и взяли на себя такие функции, как распознавание пугающих стимулов или движения глаз. Из этих групп нейронов складываются подкорковые цепи, названные так потому, что они расположены ниже коры головного мозга.
Приверженцы второго, не менее наивного подхода, противопоставляли друг другу два полушария. Отвечающее за языки левое полушарие может сообщить о том, чем оно занято, следовательно, оно наделено сознанием, а правое — нет.
Третья гипотеза гласит, что некоторые нейронные структуры в коре головного мозга наделены сознанием, а все остальные — нет. Так, если визуальная информация поступает в мозг через вентральный зрительный путь, отвечающий за распознавание предметов и лиц, значит, она обязательно воспринимается сознательно. А вот информация, поступающая через дорсальный зрительный путь в теменной коре — здесь мозг изучает форму и расположение предмета, чтобы в соответствии с этим направлять наши действия, — всегда будет оставаться на темной стороне, в бессознательном.
Ни одна из этих примитивных гипотез, построенных на противопоставлении одного другому, не выдерживает критики. Зная все, что мы знаем сейчас, мы можем смело утверждать, что в осознанном и неосознанном мышлении задействованы буквально все области мозга. Однако для того, чтобы прийти к этому выводу, ученым пришлось проделать множество экспериментов, постепенно расширяя при этом свои познания относительно области охвата бессознательного.
Первые эксперименты, поставленные на пациентах с поражениями мозга, показали, что бессознательные действия берут свое начало где-то в глубоких подвалах мозга, ниже уровня коры. Так, миндалевидное тело — группа нейронов, расположенных за височной долей — включается в сложных, эмоционально нагруженных ситуациях повседневной жизни. Особенно важной функцией миндалевидного тела является сигнализация о страхе; пугающие стимулы, например образ змеи, поступают в миндалевидное тело прямо с сетчатки глаза и активируют его задолго до того, как мы успеем распознать эмоцию на сознательном, кортикальном уровне9. В ходе экспериментов выяснилось, что вследствие высокой скорости работы миндалевидного тела подобная эмоциональная оценка производится крайне быстро и неосознанно. В начале XX века шведский нейробиолог Эдуард Клапаред продемонстрировал существование бессознательной эмоциональной памяти: пожимая руку пациентке, страдающей амнезией, он одновременно уколол ее иголкой; на следующий день пациентка уже не помнила Клапареда, однако категорически отказалась пожимать ему руку. Такого рода эксперименты были первым доказательством того, что сложные эмоциональные операции могут происходить ниже уровня сознания и что они всегда, по-видимому, берут свое начало в субкортикальных ядрах, функция которых заключается в обработке эмоций.
Еще одним источником информации о сублиминальной обработке данных стали пациенты со «слепозрением», возникшим в результате травмы первичной зрительной коры — главного источника визуальной информации, поступающей в кору. Оксюморон «слепозрение» может показаться странным, однако он вполне точно описывает состояние пациентов, сводящееся к почти шекспировской формуле «видеть, но не видеть». После травмы первичной зрительной коры человек должен ослепнуть, и действительно, пациенты со слепозрением утрачивают сознательную способность видеть — они сами признаются, что ничего не видят в определенных областях поля зрения (полностью соответствующих пораженным областям коры головного мозга), и ведут себя как слепые. И все же, когда экспериментатор демонстрирует этим людям различные предметы или вспышки света, они удивительно точно указывают их местонахождение10. Умением бессознательно ткнуть пальцем в сторону предмета, которого они не видят, эти пациенты напоминают зомби — вот уж действительно слепозрение.
Что же это за уцелевшие анатомические каналы поддерживают бессознательное зрение у пациентов со слепозрением? Очевидно, что какая-то зрительная информация все же поступает от сетчатки к руке, минуя травму — причину слепоты. Точка поступления импульса в зрительную кору мозга у таких пациентов уничтожена, поэтому поначалу исследователи полагали, что их бессознательными действиями управляют исключительно субкортикальные структуры. В первую очередь подозрение падало на верхнее двухолмие — структуру в среднем мозгу, задача которой сводится к фиксированию зрения, движений глаз и прочих пространственных реакций. Первое же функциональное MPT-исследование пациентов со слепозрением показало, что при демонстрации невидимой цели верхнее двухолмие проявляет значительную активность11. Однако исследование показало также, что невидимые стимулы возбуждают и некоторые участки коры головного мозга — и действительно, позже исследователи подтвердили, что невидимые стимулы могут пробуждать активность как в зрительном бугре, так и в зрительных отделах высокого уровня коры мозга, однако каким-то образом при этом обходить поврежденный первичный зрительный центр12. Получается, что нашим бессознательным внутренним зомби, равно как и движениями рук и глаз, управляют далеко не только старые субкортикальные пути.
Еще одним серьезным аргументом за изучение роли коры мозга в бессознательных процессах стало исследование, проведенное канадским психологом Мелвином Гудейлом. Его пациентка Д.Ф., тридцати четырех лет, отравилась угарным газом13. Кислородное голодание привело к серьезным необратимым повреждениям в области латеральной зоны зрительной коры правого и левого полушарий. В результате пациентка утратила ряд базовых функций сознательного зрения, после чего у нее развилось состояние, которое нейробиологи называют «зрительной агнозией». Так, Д.Ф. была практически слепа, если необходимо было различать геометрические формы, и не могла отличить квадрат от прямоугольника. Повреждения были настолько серьезны, что пациентка не могла даже определить, как прочерчена линия — вертикально, горизонтально или наискосок. При этом жестикуляция у нее сохранилась удивительно хорошо: когда Д.Ф. попросили просунуть карточку в косую прорезь, направление наклона которой она так и не смогла определить, рука пациентки точно выполнила заданное. Вновь и вновь оказывалось, что ее моторика бессознательно «видит» вещи лучше, чем сама Д.Ф. — сознательно. Пациентка также соразмеряла свой захват с предметами, которые брала в руки, однако, когда ее попросили показать примерный размер предмета с помощью расстояния между большим и указательным пальцами, она так и не справилась с заданием.
Способность Д.Ф. бессознательно управлять собственной моторикой значительно превосходила ее же способность сознательно оценивать внешний вид предметов, с которыми она имела дело. Гудейл и его сотрудники утверждали, что ее поведение невозможно объяснить одной лишь деятельностью субкортикальных моторных путей и что здесь задействована также кора теменных долей. Информация о размерах и расположении предметов по-прежнему бессознательно поступала в затылочные и теменные доли мозга, хотя сама Д.Ф. об этом не подозревала. Продолжающие функционировать структуры извлекали из зрительной информации данные о размерах, местоположении и даже форме предметов, но сознательно распознать все это Д.Ф. не могла.
За прошедшее с тех пор время ученые исследовали огромное множество аналогичных пациентов с тяжелым слепозрением или агнозией. Кое-кто из этих пациентов мог пройти по запруженному людьми залу, ни с кем и ни с чем не столкнувшись, но при этом утверждал, что абсолютно ничего не видит. Были пациенты, страдавшие разновидностью бессознательного восприятия под названием «пространственное игнорирование» — интереснейшим состоянием, возникающим, когда травма правого полушария, как правило, близ нижней теменной доли, лишает пациента возможности видеть пространство слева от него. В результате человек часто попросту не видит всей левой части сцены или предмета. Один такой пациент упорно жаловался на то, что его плохо кормят: он съедал все, что было в правой части тарелки, не замечая, что слева еще достаточно пищи.
Пациенты с пространственным игнорированием серьезно ограничены в способности к сознательной оценке и описанию, но слепотой в левой части поля зрения отнюдь не страдают. Их сетчатка и первичная зрительная кора абсолютно сохранны, но травма на более высоком уровне каким-то образом не позволяет им принимать полученную информацию во внимание и регистрировать ее на сознательном уровне. Но пропадает ли эта невоспринятая информация в никуда? Нет, не пропадает — кора обрабатывает невостребованные данные на подсознательном уровне. Это элегантно доказали Джон Маршалл и Питер Халлиган: пациенту с пространственным игнорированием они показали два изображения домов, причем дом, находившийся слева, был охвачен пожаром (рис. 9)14. Пациент настойчиво утверждал, что не видит между ними никакой разницы, и заявлял, что дома абсолютно одинаковы. Но когда ему предлагали указать дом, в котором он хотел бы жить, он снова и снова выбирал изображение, на котором не было огня. Очевидно, мозг его по-прежнему обрабатывал зрительную информацию достаточно активно, чтобы отнести огонь к категории опасностей, которых следует избегать. Несколько лет спустя ученые использовали технику нейровизуализации и показали, что невидимый стимул мог активировать у пациентов с пространственным игнорированием вентральную зрительную кору, которая и реагировала на изображения домов и лиц15. Мозг пациента мог даже осознать неувиденные слова и цифры16.
Рисунок 9. Первые свидетельства того, что неосознаваемые данные проходят обработку в коре, были получены в результате работы с пациентами, у которых пострадал головной мозг. Пациентка Гудейла и Милнера (1991), обозначенная как Д.Ф., в результате повреждения мозга утратила способность распознавать зрительные образы и полностью разучилась узнавать и описывать формы предметов, даже таких простых, как наклонная прорезь. Тем не менее она точным движением вкладывала в эту прорезь карту — по-видимому, сложными движениями руки мозг управлял бессознательно. Пациент Маршалла и Халлигана (1988) П.С., страдавший обширным левосторонним пространственным игнорированием, не способен был осознать разницу между двумя приведенными на картинке изображениями домов. Тем не менее, когда его спрашивали, в каком из них он предпочел бы жить, он никогда не указывал на дом, охваченный огнем, а значит, можно предположить, что он способен был схватить смысл изображения, сам того не осознавая
Темная сторона мозга
Все данные, о которых идет речь, были получены при работе с пациентами, имеющими серьезные и зачастую обширные поражения мозга; возможно, эти данные помогли ученым отделить сознательные действия от бессознательных. Но что же здоровый, не пострадавший мозг — способен ли и он бессознательно обрабатывать образы на глубоком визуальном уровне? Может ли наша кора действовать без нашего ведома? Можем ли мы бессознательно выполнять даже сложные вещи, которым учат в школе, например читать или считать? Моя лаборатория одной из первых дала положительный ответ на эти важные вопросы; мы использовали нейровизуализацию для того, чтобы показать, насколько глубоко проникают в кору невидимые слова и цифры.
Как уже говорилось в первой главе, мы можем демонстрировать картинку на протяжении нескольких десятков миллисекунд, но так, что ее при этом никто не заметит. Для этого достаточно будет замаскировать изображение, которое мы хотим скрыть от сознания, вставив перед ним и после него другие фигуры (см. рис. 7). Но насколько глубоко в мозг проникает замаскированная картинка? Мы с моими коллегами смогли получить кое-какие данные на этот счет, когда воспользовались техникой «сублиминального прайминга»: быстро показывали воспринимаемое на подсознательном уровне слово или картинку («прайм») и сразу следом за ней — еще одну, но на этот раз видимую («цель»). Показы шли подряд, и цель могла как совпадать, так и не совпадать с праймом. Например, мы быстро показывали на месте прайма слово «дом», причем так быстро, что испытуемый его не видел, а потом на месте цели — слово «радио», причем его показывали уже достаточно долго для того, чтобы человек увидел его сознательно. Участники понятия не имели о скрытом слове. Они обращали внимание только на видимое целевое слово, а мы замеряли, как скоро они могли его распознать (для этого участникам было предложено нажимать одну кнопку, если слово будет обозначать нечто живое, и другую — если неживое; впрочем, для проверки подошло бы и любое другое задание).
Результат был ошеломляющий, он повторялся в десятках экспериментов: наличие прайма, даже не воспринимаемого сознанием, ускоряет обработку следующего за ним слова, если эти слова совпадают17. Если между показом прайма и цели проходит менее секунды, повтор облегчает задачу испытуемого, пусть даже тот не заметил первого слова. Это значит, что, если перед словом «радио» тоже шло «радио», участники эксперимента отвечали быстрее и ошибались реже, чем когда перед словом «радио» шло слово «дом». Это явление называется «сублиминальный прайминг повтора». Можно заранее подготовить к работе насос, залив в него воду, а можно ускорить работу мозга, распознающего слова, если предложить ему невидимое слово.
Нам известно, что информация, которую мы передаем в мозг через прайм, может быть мало связана с отображением слова. Так, прайминг срабатывает, даже если слово-прайм было написано строчными буквами («радио»), а целевое слово — заглавными («РАДИО»). Визуально эти слова несхожи между собой. Строчная «а» совсем не похожа на заглавную «А». Принимать две эти фигуры за одну и ту же букву мы можем только под влиянием культуры. А эксперименты между тем показывают удивительное — у людей, прекрасно владеющих навыком чтения, это знание становится абсолютно неосознанным и встраивается в систему ранней обработки зрительных образов: сублиминальный прайминг равно выражен как при повторе визуальной формы слова («радио» и «радио»), так и при использовании разных образов («радио» и «РАДИО»)18. Следовательно, неосознаваемая информация достигает уровня, на котором происходит общее распознание значения буквенных цепочек. Получив мимолетный образ слова, мозг быстро распознает входящие в него буквы, и внешние их изменения ему ничуть не мешают.
Теперь нужно понять, где именно происходит этот процесс. Как доказали мы с коллегами, техника нейровизуализации достаточно чувствительна и позволяет отследить даже мельчайшие возбуждения, вызванные неосознанно воспринятым словом19. С помощью функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ) мы получили изображение всех областей мозга, затронутых процессом сублиминального прайминга. Полученные результаты свидетельствовали о бессознательном возбуждении значительной части вентральной зрительной коры. Задействована была и область, которая называется веретенообразной извилиной и содержит развитые механизмы распознавания формы, а также включается на раннем этапе чтения20. В этой области прайминг не зависит от визуального отображения слова: веретенообразная извилина воспринимает абстрактное значение слова независимо от того, заглавными буквами оно написано или строчными21.
До того как были проведены эти эксперименты, некоторые исследователи утверждали, что веретенообразная извилина всегда участвует в осознанной обработке информации и формирует так называемый вентральный зрительный канал, который позволяет нам распознавать форму предмета. Бессознательные же операции, полагали они, происходят только в «дорсальном канале», связывающем затылочную зрительную кору с рабочими центрами теменной доли22. Наши же эксперименты, как и эксперименты других ученых, показали, что вентральный канал, устанавливающий связь между изображением и словом, может работать и в бессознательном режиме, и таким образом помогли изжить упрощенные представления, согласно которым вентральный канал действовал сознательно, а дорсальный — бессознательно23. Оба этих участка расположены достаточно высоко в коре головного мозга и все же способны действовать ниже уровня сознательного опыта.
Объединение без помощи сознания
Многие годы исследований, посвященных сублиминальному праймингу, развеяли массу мифов относительно роли сознания в работе зрительного аппарата. Так, одна из отвергнутых сегодня идей гласила, что отдельные элементы зрительного образа могут быть обработаны бессознательно, однако связать их воедино без помощи сознания невозможно. В отсутствие сознательного внимания такие характеристики, как движение и цвет, были бы хаотичны и не привязаны к конкретным предметам24. Для получения общей картины действий различные участки мозга должны складывать фрагменты информации в одну общую «папку» или «личное дело». Некоторые исследователи утверждали, что этот процесс объединения возможен лишь благодаря нейронной синхронности25 или повторного поступления данных26 и является отличительной особенностью сознательной обработки информации.
Сегодня мы знаем, что они ошибались: объединение визуальной информации до определенного предела может происходить и без помощи сознания. В качестве примера возьмем буквы, которые объединяются в слово. Буквы должны быть явственно сгруппированы и идти слева направо, чтобы мы не перепутали слово «кукла» и «кулак» — слова, в которых достаточно переставить одну букву, чтобы получить совершенно иное значение. Наши эксперименты показали, что подобное объединение производится бессознательно27. Сублиминальный прайминг повтора происходит в случае, если перед словом «КУКЛА» показать «кукла», и не происходит, когда перед «КУКЛА» показывают «кулак», — следовательно, сублиминальная обработка данных идет на весьма тонком уровне и учитываются при этом не только буквы, но и их местоположение. На практике реакция на слово «КУКЛА», перед которым шел «кулак», была ничуть не быстрее, чем когда перед «КУКЛА» шло совершенно другое слово, например «метро». Сублиминальное восприятие не обманешь восьмидесятипроцентным совпадением букв: достаточно переставить одну из них, и сублиминальный прайминг пойдет по совсем иному пути.
В течение последних десяти лет ученые сотни раз демонстрировали эту особенность сублиминального восприятия, причем не только со словами, но и с лицами, фотографиями и рисунками28. Они пришли к выводу, что зрительный образ, который мы, как нам кажется, воспринимаем осознанно, на самом деле является результатом серьезной обработки и значительно отличается от того изображения, которое глаз передал в мозг. Нам никогда не увидеть мир так, как видит его наша сетчатка. Да и страшноватое это было бы зрелище: мешанина из светлых и темных пикселей в самом центре сетчатки, перекрывающих ее кровеносные сосуды, и огромная дыра на месте «слепого пятна», где зрительный нерв уходит в мозг; да еще изображение это все время мигало бы и менялось, стоило нам перевести взгляд. А мы вместо этого видим трехмерное изображение, в котором все дефекты сетчатки сглажены, слепое пятно замаскировано, движения глаз и головы скомпенсированы, а все в целом изображение реинтерпретировано с учетом аналогичных виденных нами ранее сцен. И все эти операции производятся бессознательно, а ведь некоторые из них так сложны, что их невозможно смоделировать на компьютере. Так, например, наше зрение распознает присутствующие на изображении тени и устраняет их (рис. 10). Мы бросили мимолетный взгляд, а наш мозг без помощи сознания уже определил источник света и рассчитал форму, прозрачность, отражательную способность и яркость предмета.
Рисунок 10. Человеческое зрение строится на работе мощных неосознаваемых механизмов. Посмотрите на картинку, и вы увидите обычную шахматную доску. Вы прекрасно видите, что квадрат А темнее квадрата В. На самом деле оба квадрата напечатаны одним и тем же оттенком серого цвета. (Чтобы увидеть это, закройте картинку листом бумаги.) Почему возникает иллюзия? В долю секунды ваш мозг неосознанно разбивает изображение на фрагменты, решает, что свет падает справа и сверху, отмечает, что цилиндр отбрасывает тень на доску, вычитает эту тень из картинки и демонстрирует вам истинные, как ему кажется, цвета доски, какими они были бы в отсутствие тени. Сознания же вашего достигает только финальный результат этого сложного процесса
Всякий раз, как мы открываем глаза, в нашей зрительной коре запускается мощный процесс, состоящий из отдельных подпроцессов, но мы этого не сознаем. Не имея ни малейшего понятия о том, какую работу проделывает наше зрение, мы свято верим, что мозг трудится, лишь когда мы чувствуем, что выполняем нелегкую задачу — например, решаем уравнение или играем в шахматы. Мы понятия не имеем о том, какую огромную работу мозг проворачивает за кулисами лишь затем, чтобы снабдить нас простым и безупречным изображением окружающего мира.
Играя в шахматы без помощи сознания
В качестве еще одного примера, позволяющего осознать силу бессознательного зрения, возьмем игру в шахматы. Вот, допустим, когда играет гроссмейстер Гарри Каспаров, нужно ли ему постоянно и осознанно следить за расположением фигур на доске, чтобы вовремя заметить, что, к примеру, черная ладья угрожает белой королеве? Или же он концентрируется на генеральном плане, а его зрительная система обрабатывает эти сравнительно несложные сочетания фигур автоматически?
Интуиция подсказывает, что анализ расположения фигур на доске опытный шахматист производит практически рефлекторно. Исследования же подтверждают, что гроссмейстеру достаточно лишь раз взглянуть на доску, чтобы сразу же запомнить расположение фигур во всех подробностях. Объясняется это тем, что гроссмейстер автоматически разбивает картину на осмысленные кусочки29. Кроме того, результаты недавно проведенных экспериментов свидетельствуют: такая сегментированная обработка и впрямь происходит неосознанно: можно взять упрощенное расположение фигур, закрыть его с двух сторон масками и показать на 20 миллисекунд, чтобы оно было невидимым — и все равно это изображение повлияет на решение гроссмейстера30. Правда, срабатывает это только с шахматистами высшего класса, да и то лишь если они решают серьезную задачу, например, выясняют, грозит королю шах или нет. Следовательно, зрительная система считывает значение фигур (ладья или король) и их расположение, после чего быстро объединяет эти данные в осмысленный фрагмент («шах черному королю»). И все эти сложные операции происходят без какого-либо участия сознания.
Видеть голоса
До сих пор мы приводили примеры, связанные со зрением. Но что, если сознание и есть тот клей, который соединяет поступающую от органов чувств информацию в единое целое? Требуется ли сознание для того, чтобы объединить зрительные и слуховые сигналы, как делаем это мы, например, когда смотрим кино? И опять, как ни странно, ответ будет — нет, не требуется. Мозг способен без помощи сознания увязать воедино даже информацию от разных органов чувств, а мы получим уже готовый результат. К этому выводу ученые пришли благодаря интересному трюку, известному как «эффект Макгурка» и впервые описанному Гарри Макгурком и Джоном Макдональдом в 1976 году31. На видеозаписи (ее можно посмотреть в интернете)32 человек произносит некий слог. Мы абсолютно убеждены в том, что он говорит «да-да-да-да». Ничего особенного — пока не закроешь глаза и не поймешь, что на самом деле он говорит «ба-ба-ба»! Как же так? Очень просто — рот человека совершает те движения, какие необходимы, чтобы произнести «га», но слышим мы при этом «ба», поэтому в мозгу происходит конфликт. Чтобы разрешить его, мозг бессознательно объединяет два фрагмента поступающей информации. При хорошей синхронизации видео- и аудиоряда мозг, объединив информацию, выдает промежуточный вариант: слог «да», компромисс между слогом «ба», который мы слышим, и «га», который мы видим.
Эта слуховая иллюзия еще раз показывает нам, насколько сильно запаздывает и видоизменяется воспринимаемый нами сознательно образ окружающей действительности. Как ни странно, мы не слышим звуковых волн, которые достигают нашего уха, и не видим фотонов, которые попадают к нам в глаз. Мы получаем доступ не к сырому необработанному ощущению, а к умело сработанной реконструкции окружающего мира. Наш мозг, опытный сыщик, собирает все фрагменты получаемой нами сенсорной информации, оценивает их надежность и объединяет в целостную картину. Субъективно мы не видим, что произошла реконструкция. Нам не кажется, что мозг сфабриковал слог «да» из двух других — мы просто слышим «да», и все тут. И тем не менее, когда мы смотрим видео про эффект Макгурка, воспринимаемый нами на слух слог в равной степени зависит от визуальной и от звуковой дорожек.
Где же находится тот котел сознания, в котором варятся вместе наши ощущения? Технология нейровизуализации позволяет предположить, что слияние происходит не в первичных зрительных или слуховых областях, а в лобных долях головного мозга — там и разворачивается осознание иллюзии Макгурка33. Перед тем как поступить в сознательное восприятие, полученная информация вначале процеживается в высших областях мозга, а потом отправляется обратно в область, отвечающую за сенсорное восприятие. На самом деле, для того чтобы наш разум увидел безукоризненно подогнанное изображение, будто бы прямиком поступившее от органов чувств, мозгу приходится втихаря произвести множество сложных операций на сенсорном уровне.
А способны ли мы бессознательно свести воедино поступающую информацию? По всей видимости, нет. Зрение, распознавание речи и игра в шахматы (если играет гроссмейстер) имеют между собой нечто общее — все это мы проделываем автоматически, после многократных тренировок. Возможно, именно поэтому данные, поступающие в этом случае, могут быть обработаны без помощи сознания. Нейрофизиолог Вольф Зингер предположил, что, возможно, следует различать два типа объединения информации34: шаблонное, когда объединение кодируется особыми нейронами, в функции которых входит сочетание сенсорной информации конкретным образом, и нешаблонные, когда для объединения требуется создание абсолютно новых, не встречавшихся еще сочетаний. Возможно, во втором случае объединение производится с помощью более близкого к осознанности состояния синхронности мозга.
По-видимому, верным будет именно это менее общее описание процесса синтеза восприятия в коре головного мозга. Человеческий мозг постоянно, буквально с рождения приучается к тому, как выглядит мир вокруг него. За годы взаимодействия с окружающим миром он накапливает обширную статистику о том, какие фрагменты чаще встречаются вместе. Нейроны зрительной системы постоянно в работе, и в конце концов они привыкают к особым сочетаниям фрагментов, характерным для того или иного знакомого им объекта35. Заучив эти сочетания, они продолжают реагировать на них даже под анестезией — следовательно, подобное объединение происходит без участия сознания. Оттуда же, из бессознательно накопленной статистики, идет, вероятно, и наша способность распознавать написанные слова: средний читатель, достигнув взрослого возраста, успел прочесть не один миллион слов, и в зрительных отделах коры его мозга вполне могут содержаться нейроны, натренированные распознавать часто встречающиеся сочетания букв — «он», «не», «ция»36. Точно так же и у опытного шахматиста некоторые нейроны могли приспособиться к распознанию положения фигур на шахматной доске. Подобное автоматическое объединение, производимое специальными цепочками нейронов в мозгу, весьма отличается от объединения, к примеру, новых слов в предложение. Когда вы смеетесь над высказыванием Граучо Маркса «Время летит как стрела, фрукты летят как банан», эти слова соединяются у вас в голове впервые, и для того чтобы они объединились, вам, пожалуй, придется задействовать сознание. Эксперименты с использованием техник нейровизуализации свидетельствуют, что, когда человек находится под анестезией, способность его мозга объединять слова в предложения резко падает37.
Понять смысл без помощи сознания?
Итак, зрительная система у нас умная, она может бессознательно собрать буквы в слово, но можно ли и смысл слова распознать без участия сознания? Или это возможно только осознанно, даже если слово одно-единственное? Ответить на этот с виду простой вопрос оказалось невероятно сложно. Над ним грызлись напропалую два поколения ученых — и каждая сторона утверждала, что ответ совершенно очевиден.
Можно ли вообще понять смысл слова без помощи сознания? Если считать, что сознание, как писал Джон Локк в своем известном «Опыте о человеческом разумении» (1690), — это «восприятие происходящего в собственном разуме», тогда трудно вообразить, чтобы мозг мог уловить смысл слова, не осознав его при этом. Понимание (по-английски comprehension, то есть дословно «вместе-уловление») и осознание (consciousness, то есть «вместе-понимание») связаны для нас между собой так тесно, что мы воспринимаем эти слова почти как синонимы.
И все-таки разве могли бы мы пользоваться речью, если бы для простого понимания смысла слова нам приходилось призывать на помощь сознание? Вы читаете это предложение — неужели вы осознанно определяете смысл каждого слова, чтобы затем сложить эти слова в единое целое и уловить мысль? Ничего подобного: ваше сознание занято сутью вопроса, логикой повествования. Вам достаточно взглянуть на слово, и оно тут же займет свое место в общей структуре дискурса. Мы не следим за тем, как знак превращается в смысл.
Так кто же прав? Чтобы ответить на этот вопрос, потребовалось тридцать лет психологических исследований и нейровизуализации. История этого ответа необычайно интересна — безумный танец догадок и опровержений, из которого постепенно сложилось истинное понимание вопроса.
Началось все в 50-е годы XX века, когда психологи изучали феномен вечеринки38. Вообразите, что вы находитесь на шумной вечеринке. Вокруг звучит множество разговоров одновременно, но вы участвуете только в одном. Ваше внимание выполняет роль фильтра, который пропускает один голос и отсекает все остальные. Или не отсекает? Британский психолог Дональд Бродбент заявил, что внимание действует как фильтр на раннем этапе и обрывает обработку звука очень рано: голоса, на которые вы не обращаете внимания, блокируются на уровне восприятия, прежде чем вы сможете осознать услышанное39. Вывод этот, впрочем, не выдерживал никакой критики. Допустим, кто-то из гостей, стоя у вас за спиной, позовет вас по имени, пусть даже негромко. Ваше внимание немедленно переключится на этого человека. Следовательно, ваш мозг обработал слово, на которое вы не обратили внимания, оно прошло весь положенный путь и было распознано как имя собственное40. Тщательные исследования подтвердили существование этого феномена; удалось даже доказать, что слова, на которые мы не обращаем внимания, могут повлиять на мнение говорящего о беседе, которой он занят41.
Эксперимент с вечеринкой и ему подобные позволяют предположить существование процесса бессознательного понимания, но могут ли они доказать, что этот процесс действительно существует? Нет. Участники всех этих экспериментов утверждали, что не стремились следить за несколькими беседами сразу, и клялись, что не воспринимали разговоры, на которые не обращали внимания (до тех пор, пока в этих разговорах не звучало их имя), но так ли это на самом деле? Скептик легко опровергнет результаты эксперимента, заявив, что на самом деле участник сознательно концентрировался на разговорах вокруг. Может быть, у него внимание быстро скакало туда-сюда, может быть, когда в беседе образовывалась пауза, его слуха достигали два-три слова из другого разговора. Феномен вечеринки удивляет в реальной жизни, но из него трудно сделать настоящий научный тест, позволяющий проследить за неосознанной обработкой данных.
В 1970-е годы психолог из Кембриджа Энтони Марсел продвинулся еще на шаг вперед. Он использовал технику маскировки, чтобы демонстрировать слова ниже порога сознательного восприятия, и добился того, что слова были абсолютно невидимы: все участники неизменно утверждали, что ничего не видели. Даже когда им говорили, что сейчас покажут слово, они все равно его не замечали. Когда им предложено было назвать это слово, они не смогли даже сказать, было ли это действительно слово или просто случайный набор согласных. И все же Марсел доказал, что мозг каждого из участников обрабатывал невидимое слово бессознательно, вплоть до расшифровки его смысла42. В главном своем эксперименте Марсел мимолетно показывал название цвета, например «синий» или «красный». Участники утверждали, что не видели слова, однако, когда после показа их просили выбрать листок того же цвета, они совершали выбор примерно на одну двадцатую секунды быстрее, чем те, кому показывали другое слово, не имеющее отношения к цвету. Следовательно, невидимое название цвета могло подтолкнуть человека к тому, чтобы выбрать этот цвет. Выглядело это так, словно мозг бессознательно зафиксировал значение спрятанного слова.
В ходе экспериментов Марсел продемонстрировал еще одно удивительное явление: мозг, по-видимому, стремится бессознательно обработать все возможные значения слова, даже неоднозначные или неподходящие43. Допустим, я шепну вам на ухо слово «лук». Вы тут же подумаете о луковице, но через мгновение сообразите, что я мог иметь в виду оружие. По-видимому, сознательно мы способны воспринимать в каждую минуту не более одного значения слова. Выбор значения зависит от контекста: увидев слово «лук» в контексте прекрасного романа Роберта Льюиса Стивенсона «Черная стрела», вы подумаете в первую очередь о луке как об оружии. В лабораторных условиях можно даже показать, что достаточно одного слова, например «стрела», чтобы «лук» стало обозначать в первую очередь стрелковое оружие, а увидев перед словом «лук» слово «еда», человек подумает о репчатом или зеленом луке44.
Впрочем, важно знать, что такого рода адаптация к контексту, по-видимому, происходит только на сознательном уровне. Спрятав слово-значение на сублиминальном уровне, Марсел наблюдал совместную активацию обоих смыслов. После мгновенно промелькнувшего слова «лук» человек думал сразу и об оружии, и о пище, даже в том случае, если имелся выраженный контекст, говоривший в пользу последнего значения. Следовательно, наше подсознание способно хранить и параллельно восстанавливать все возможные семантические ассоциации для данного слова, даже если слово это имеет несколько значений и в контекст вписывается только одно из них. Бессознательно мозг предлагает варианты, сознательно — делает выбор.
Великие войны подсознания
В своих экспериментах с семантикой Марсел был крайне изобретателен. Результаты его работы указывали на то, что обработка смысла слова может происходить без участия сознания. И все же результаты эти можно было подвергнуть сомнению, так что истинные скептики продолжали стоять на своем45. Под их предводительством началось великое сражение между теми, кто верил в существование неосознанной семантической обработки, и теми, кто не верил.
Неверие это нельзя было назвать абсолютно неоправданным. В конце концов, воздействие сублиминальных изображений, на которое ссылался Марсел, было так невелико, что его можно было проигнорировать. Мгновенный показ слова ускорял процесс обработки совсем ненамного, иногда менее чем на сотую долю секунды. Возможно, эффект этот был связан с тем, что в очень малой доле случаев скрытое слово на самом деле оказывалось видимым, но все же исчезало достаточно быстро и потому не оставляло или почти не оставляло следа в памяти. Слова-значения Марсела не всегда воспринимались на подсознательном уровне, утверждали его противники. По их мнению, заявления «Я не видел никаких слов», сделанного участником в конце эксперимента, было недостаточно для того, чтобы с уверенностью утверждать, будто он и в самом деле не видел слов-значений. Анализировать осознанность восприятия слов-значений следовало объективно и гораздо более тщательно, как, например, в эксперименте, когда испытуемых просили назвать спрятанное слово или отнести его к той или иной категории в соответствии с заданным критерием. Скептики утверждали, что говорить об истинной невидимости слов-значений можно будет лишь тогда, когда даваемые участниками ответы будут находиться в рамках случайного распределения. Выполнение же контрольного задания должно происходить в тех же условиях, что и главный эксперимент. Марсел же, утверждали критики, либо не соблюдал этих условий, либо демонстрировал неслучайное распределение ответов, а следовательно, можно предположить, что участники эксперимента сумели разглядеть несколько слов.
В ответ на эти критические замечания защитники идеи подсознательной обработки данных ужесточили условия проведения экспериментов. Примечательно, что результаты по-прежнему подтверждали: мозг способен бессознательно воспринимать слова, цифры и даже изображения46. В 1996 году психолог Энтони Гринвальд из Сиэтла опубликовал в известнейшем журнале
Полученные Гринвальдом результаты отличались высокой степенью воспроизводимости. Большинство участников не только твердо заявляли, что не видели скрытых слов-праймов, но и объективно были не в состоянии определить их смысл или эмоциональную нагруженность, а все их догадки оставались на уровне статистической погрешности. Более того, успешность этих догадок никак не коррелировала со степенью восприятия праймов, которую демонстрировал участник. Эффект прайминга демонстрировала отнюдь не только та небольшая доля людей, которые могли разглядеть слова-праймы. Наконец-то ученые смогли наглядно показать, что эмоциональное значение может быть активировано без помощи сознания.
Или не может? Статья о результатах эксперимента удовлетворила даже строгих редакторов журнала
И что же — догадка Гринвальда оказалась верна: в его эксперименте праймы оставались ниже порога сознания, но испытуемые не воспринимали их смысла. Для начала Гринвальд показал, что с таким же успехом можно использовать вместо обычных слов слова с переставленными буквами, и «дасторь» в качестве прайма сработает не менее эффективно, чем «радость». Потом Гринвальд принялся кропотливо подбирать слова так, чтобы скрытые праймы походили на слова, которые человек видел и осознавал. Важнейшим стал эксперимент, в ходе которого участникам показывали видимые слова tulip (тюльпан) и humor (юмор), которые они назвали позитивными. Затем Гринвальд взял по кусочку от каждого слова и составил из них tumor (опухоль), но это слово показывал только в качестве прайма.
Результат был удивительный: отрицательно окрашенное слово «опухоль» вызывало положительный отклик. Мозг участников подсознательно относил слово tumor к той же группе, что и tulip и humor, из которых оно было составлено, — и это при том, что их значения не имели между собой ничего общего. Вот оно, решающее доказательство: прайминг опирается всего лишь на ассоциацию того или иного набора букв с соответствующим откликом. В ходе эксперимента Гринвальда было затронуто бессознательное восприятие, но реальное значение слов практически не имело значения. Как минимум в условиях эксперимента бессознательная обработка слов была не слишком глубокой, и, вместо того чтобы разбираться в значении слова, человек просто выстраивал связь между буквами и реакциями.
Так Энтони Гринвальд доказал, что предложенная им в статье для
Арифметика без помощи сознания
В 1998 году тайна бессознательной семантической обработки информации никак не желала даваться в руки, но мы с коллегами сообразили, что, пожалуй, эксперименты Гринвальда нельзя считать концом истории. У этих экспериментов была необычная отличительная черта: участники должны были давать ответ строго через 400 миллисекунд, то есть слишком быстро, чтобы успеть определить значение такого редкого слова, как tumor. В такие сжатые сроки мозг успевал разве что ассоциировать буквы с моторной реакцией, но что, если, имея достаточно времени, он сможет бессознательно проанализировать смысл слова? И тогда мы с Лайонелом Наккашем взялись за эксперименты, которые должны были явственно доказать возможность неосознанной активации смысла слова49.
Для наиболее эффективного использования подсознательных механизмов мы выбрали простейшую категорию осмысленных слов, а именно числа. Числа до девяти обладают целым рядом отличительных черт: они представляют собой короткие слова, часто встречаются в речи, хорошо всем знакомы, зазубрены с детства и имеют абсолютно прозрачное значение. Число можно записать очень компактно, с помощью одной цифры. В ходе эксперимента мы быстро показывали цифры 1, 4, 6 и 9, а перед ними и после них шли цепочки случайно выбранных букв, благодаря которым цифры становились совершенно невидимы. Сразу же после просмотра мы показывали еще одну цифру, которую участник мог хорошо разглядеть.
Участникам были даны самые простые инструкции: пожалуйста, скажите нам так быстро, как только сможете, было ли увиденное вами число больше или меньше пяти. Участники не знали, что среди букв спрятана цифра; проведя еще один блок уже после окончания эксперимента, мы доказали, что даже когда они знали, что цифра есть, то не могли определить, больше она или меньше пяти. Тем не менее невидимые цифры вызвали эффект семантического прайминга. Когда они совпадали с целью (то есть и прайм, и цель были больше пяти), участники отвечали быстрее, чем в случае, когда совпадения не было (например, одно число было больше пяти, а другое — меньше). Так, показанная ниже порога восприятия цифра 9 ускоряла ответ в случае, если за ней шла цифра от 9 до 6, но замедляла его, если шедшая за ней цифра была от 4 до 1.
С помощью технологии нейровизуализации мы проследили за действием этого эффекта на уровне коры головного мозга. Наблюдалось очень слабое возбуждение моторной коры, управлявшей рукой, которой следовало нажать на рычаг при правильной реакции на невидимый стимул. Бессознательно полученный ответ проходил через мозг от места восприятия импульсов до участков, отвечающих за контроль моторики (рис. 11). Подобный эффект мог возникнуть лишь вследствие бессознательной категоризации значения невидимых слов или цифр.
Рисунок 11. Наша моторная кора может подготовить ответ на стимул, которого мы не видим. В этом эксперименте волонтера попросили определить, будет ли показанное число больше или меньше пяти. В данном примере видимой целью является цифра 9. Сразу перед ней было продемонстрировано скрытое число (слово ONE — «один»). Хотя скрытое число осталось невидимым, оно все же вызвало некоторую неосознаваемую активность в моторной коре, отвечающей за ту руку, которая должна была реагировать на числа меньше пяти. Следовательно, невидимый символ может быть замечен, обработан в соответствии с произвольными инструкциями и может достичь моторной коры
Последним гвоздем, забитым в гроб скептиков, стал еще один эксперимент. Наблюдаемый нами эффект сублиминальной обработки не зависел от того, как именно были записаны числа: перед цифрой 4 могло идти слово «четыре», а могла — такая же цифра; следовательно, весь наблюдаемый эффект имел место на уровне абстрактных смыслов. Позже мы показали, что прайминг был особенно силен, когда в качестве прайма использовалась невидимая цифра, то есть зримый символ числа, а в качестве цели — число, написанное буквами, то есть так, как мы его произносим50.
Эффект, который мы наблюдали в первом эксперименте, мог возникнуть вследствие прямой ассоциации между визуальными образами и реакцией на них — та же самая проблема свела на нет эксперименты Гринвальда с эмоционально насыщенными словами. Но использование в эксперименте с сублиминальным праймингом цифр позволило нам избежать аналогичной критики. Мы доказали, что никто из участников эксперимента не видел спрятанных чисел, однако семантический прайминг при этом все же произошел51. Проследив за активацией мозга с помощью функциональной магнитно-резонансной томограммы, мы даже получили непосредственное доказательство того, что на распознающие числа отделы мозга, а именно на левую и правую теменные доли, оказывают воздействие даже невидимые цифры52. Эти отделы занимаются преобразованием чисел в численные значения53; считается, что расположенные в них нейроны настроены на конкретные числа54. В ходе сублиминального прайминга активность этих отделов падала всякий раз, когда одно и то же число повторялось дважды (например, «девять» и «9»). Это классическое явление, известное как «подавление повтором» или «адаптация» и означающее, что нейроны распознают повторную демонстрацию одного и того же предмета. Можно предположить, что нейроны, отвечающие за кодирование количественных данных, стали привыкать к двукратному восприятию одного и того же числа, пусть даже в первый раз оно было воспринято неосознанно. Стало очевидно: высшие области мозга распознавали значение чисел и могли включаться в работу без участия сознания.
И наконец, наши коллеги продемонстрировали, что эффект прайминга цифры непосредственно зависит от степени приближенности цифр друг к другу55. Наиболее сильный эффект наблюдается при повторе одной и той же цифры (например, сублиминальное «четыре» и за ним «4»). При демонстрации соседних цифр эффект несколько ослабевает («три» и за ним «4»), при разнице в две единицы становится еще слабее («два» и «4»), и т.д. Этот эффект семантического расстояния явственно говорит о факте распознавания значения чисел и возможен лишь в том случае, если мозг участника фиксирует, что четыре ближе к трем, чем к двум или к одному, — а это уже отчетливо свидетельствует в пользу гипотезы о бессознательном определении значения числа.
Сочетание концепций без участия сознания
Скептики держались из последних сил, признавая наш эксперимент, но утверждая при этом, что числа — это особая статья, совсем крошечный набор слов, с которыми взрослый человек имеет дело постоянно. Неудивительно поэтому, что мы способны автоматически распознавать числа. Если бы мы взяли другие слова, дело обстояло бы совершенно иначе — мозг не смог бы распознать их значение без помощи сознания. Однако и этот последний бастион рухнул, когда ученые с помощью аналогичных методов прайминга доказали наличие эффекта семантического совпадения невидимых слов, не имеющих отношения к цифрам56. Так, например, испытуемый быстрее отнесет целевое слово «пианино» к категории предметов, а не животных, если перед этим ему продемонстрируют сублиминальное слово «стол» из той же категории, и медленнее, если показано будет слово «кот» из другой категории, — и все это при том, что праймы на протяжении всего эксперимента будут оставаться невидимы.
Изображения мозга вполне соответствуют выводам ученых-когнитивистов. Записи мозговой активности ясно показывают, что задействованные при семантической обработке области мозга могут возбуждаться без участия сознания. В ходе одного из исследований мы с коллегами воспользовались электродами, которые имплантировали глубоко в мозг, в подкорковые структуры, отвечающие за обработку эмоций57. Конечно, в эксперименте участвовали не здоровые волонтеры, а пациенты с эпилепсией — во многих больницах мира для них принята стандартная процедура глубокого вживления электродов, с помощью которых врачи выявляют источник эпилептических разрядов, чтобы затем удалить пораженные ткани. При согласии пациента между припадками вживленные электроды могут быть использованы в научных целях. Через них мы можем проследить за работой небольшого участка мозга, а иногда даже уловить импульс, поступающий от одного-единственного нейрона.
Поделиться книгой: