Темная улица

— Привет, Сэмми. Как дела?

— Все в порядке, — ответил Сэмми. — У вас как дела? Как самочувствие?

— Отличное. Нам как будто нечего больше обсуждать, верно?

Сэмми Кордовер склонил голову на бок; Керр подумал, что в лице его сейчас есть что-то совиное. Сэмми вообще напоминал Керру чем-то сову, он был так же мудр, как эта птица.

— Я бы этого не сказал, — произнес Сэмми. — Если не возражаете, мистер Керр, я просил бы вас пройтись со мной немного. Думаю, нам необходимо кое-что согласовать, чтобы не возникли всякие случайности. Лучше было бы, если бы у меня сейчас был легкий грузовик, а не тяжелый. Это просто автобус какой-то, а не машина. К тому же давление в шинах недостаточное. И на ходу очень тяжелый. — Он виртуозно сплюнул. — Ну, дайте мне только вернуться назад, уж я выбью дух из той скотины, которая готовила эту машину к выезду.

— А почему ты предпочел бы иметь более легкий грузовик? — спросил Керр.

— Пойдемте со мной, и увидите сами.

Они пошли через лес. Сэмми Кордовер шел впереди, ступая легко и уверенно, даже здесь, в лесу, сохраняя типичную перевалочку истого кокни. Керр улыбнулся. Ничто не могло бы вывести Сэмми из равновесия.

Внезапно они очутились на опушке леса. Перед ними лежала дорога, она обрывалась где-то над провалом заброшенного карьера. Ярдах в двадцати она пересекала шоссе.

— Поняли, мистер Керр? — спросил с усмешкой Сэмми. — Я не могу себе позволить ошибиться в этой ситуации, а?

Керр тоже усмехнулся.

— Но ты и не допустишь ошибки, Сэмми.

— Надеюсь, что нет, — сказал Сэмми. — Когда я заглянул в этот распроклятый карьер, мне просто не по себе стало. Говорю вам, мне это совсем не нравится! И все-таки…

Керр посмотрел на часы.

— У меня есть еще двадцать минут. Значит, я могу вернуться к своей машине и съездить в деревню.

— Кто-нибудь ждет вас там?

Керр кивнул.

— Там Скотт. Он уже много дней следит за нашим приятелем. Он сообщит мне все, что необходимо.

— О'кей, — сказал Кордовер. — Вы ведь захотите с ним переговорить, не так ли? Значит, я даю вам ровно полчаса, через полчаса я выволоку эту развалину сюда, на дорогу. Фары у меня будут включены. Если кто проедет мимо, а это маловероятно, я притворюсь, что у меня поломка.

Керр спросил:

— Что у тебя в машине?

— Везу металлический груз, — с усмешкой ответил Сэмми. — Ящики и коробки. Я должен доставить их на упаковочную фабрику в двадцати милях отсюда завтра к утру. Я-то не думаю, чтобы у меня это получилось. Но такова легенда!

Керр сунул руку в карман и достал флягу.

— Может, выпьешь, Сэмми?

— Нет, благодарю вас, мистер Керр, — вежливо ответил Кордовер. — Я не большой любитель выпивки. Разве что выпью иногда кружку пива.

— Может быть, ты и прав, — сказал Керр и отхлебнул изрядный глоток из фляжки.

Уголком глаза Керр видел, что Сэмми наблюдает за ним. Керр уловил какое-то странное выражение на лице Кордовера, но ему не хотелось задумываться над этим.

— Пока, Сэмми, — сказал он. — Увидимся еще…

— О'кей, мистер Керр. Желаю удачи. Я уверен, что все будет в порядке. Но только не слишком подставляйтесь, ладно?

— Не буду, — ответил Керр. — И ты тоже будь осторожен.

Он повернулся пошел в глубь леса.

Скотт стоял в тени дуба на травянистой площадке у развилки дорог, подле въезда в Кельсвуд, полностью сливаясь с окружающей обстановкой: драповое пальто, темно-коричневая шляпа, лицо с расплывчатыми чертами. Скотт всегда был таким. Совершенно бессознательно он всегда становился частью фона и оставался незамеченным. Он стоял, прислонившись к дереву, сунув руки в карманы, и терпеливо ждал.

Он всегда ждал кого-то или чего-то. Сейчас он ждал Керра. Прямо перед ним извивалась дорога, ведущая к главной улице маленькой деревушки. В лунном свете искрились крыши домиков, словно покрытые сахарным песком. Скотт решил, что пейзаж весьма похож на рождественский. И он стал вспоминать Рождество.

Странный человек был Скотт. Много лет назад он служил в кавалерийском полку, потом работал торговым агентом тракторной фирмы, затем три года служил во флоте. Скотт повидал все на свете, был во многих местах, прежде чем начал работать на Куэйла. Ему нравилось работать на него. Очень многих раздражала бы такая работа, когда приходилось целые часы проводить в терпеливом ожидании в любую погоду или же бродить целыми днями по улицам, преследуя кого-нибудь по пятам.

Он вовсе не возражал против всего этого, потому что долгие часы мог беспрепятственно думать об Элоизе.

Скотт и сам не раз удивлялся, как мог человек его воспитания и положения жениться на такой женщине, как Элоиза. Одна только мысль о женитьбе на девушке, носящей такое странное имя, сама по себе была бредовая. Впрочем, он отдавал себе отчет в том, что вся жизнь его бывшей супруги как нельзя лучше подходила к нелепому имени. Скотт постоянно перебирал все подробности их супружеской жизни, длившейся всего пять нелепых недель и завершившейся телефонным звонком — она сообщила ему, что уходит от него с другим. С тех пор Скотт больше никогда не видел ее и ничего о ней не слышал. Интересно, что с ней стало потом? Конечно, она для него была слишком уж красива: изящная, тоненькая, узкобедрая, с чудесными ножками. Первое, что он заметил, когда увидел ее, были как раз ножки. В душе Скотт был всегда большим ценителем красоты, и еще горше было то, что ему так и не- удалось за всю свою жизнь по-настоящему обладать красотой.

Скотт пошевелился, одно плечо у него заныло от долгого неподвижного стояния. Вдали послышался шум автомобиля. Скотт плотнее прижался к стволу дуба. Когда автомобиль выехал на деревенскую улицу, он узнал очертания машины Керра. На одну лишь секунду он вышел на дорогу — достаточно, чтобы водитель увидел его, — и тут же снова отступил в тень.

Автомобиль свернул налево, промчался мимо Скотта. Отъехав на сотню ярдов, Керр свернул в переулок, вышел из машины и пошел к дубу, где стоял Скотт.

— Привет, Скотт, — сказал он, войдя в круг тени.

Скотт пошевелился.

— Добрый вечер, мистер Керр, — сказал он. — Все в порядке.

— Рад слышать это. — Керр вытащил из кармана портсигар, предложил закурить Скотту, но тот отказался, и Керр закурил сам.

— Ну? — спросил он.

— Дело обстоит так, — сказал Скотт. — Вам надо пройти вперед три четверти мили. Там будет еще одна развилка, вам нужно идти направо. Еще через четверть мили вы окажетесь на правой стороне, вам придется проехать по лужайке, если поедете на машине. Вы окажетесь перед воротами с пятью запорами. Это и есть парадный въезд. С другой стороны подъездная дорожка для машин.

— Но мне нужно будет проехать по лужайке? — спросил Керр.

— Да. Когда подъедете к воротам, держите вправо, там удобно будет оставить машину, к тому же там никто не ездит. Никто вас не увидит.

— Понятно, — голос Керра был холоден и спокоен, но внутри у него все дрожало от возбуждения, как обычно в таких ситуациях.

Скотт продолжал тем же небрежным тоном:

— Остальное уже легко. Пройдете через ворота, но будете еще далеко от дома. Можете обойти его сбоку. Сзади увидите белую дверь. Рядом с ней окно. Задвижка на окне сломана, так что вы легко можете забраться внутрь.

— Ясно, — сказал Керр.

— Вы очутитесь в буфетной, — продолжал Скотт. — Напротив увидите дверь, она ведет в кухню, Дверь справа ведет в коридор, выходящий прямо в холл. Обычно вечера Лилли проводит в своем кабинете — что-то вроде библиотеки, третья дверь слева по коридору. На всякий случай имейте в виду: из холла деревянная лестница ведет на второй этаж.

— Второй этаж меня не интересует, — сказал Керр. — Кто еще есть в доме?

— Сегодня вечером никого больше в доме не будет. Каждый день в дом приходит женщина, которая убирает и готовит пищу, но она уходит в восемь вечера. Кроме того, у Лилли имеется камердинер, но он сегодня в отъезде, в Арнигдене, не знаю, что он там делает, но он уехал туда вечерним поездом и раньше завтрашнего утра ему не вернуться, разве что он пойдет оттуда пешком, а этого он, конечно, не сделает.

— Какие там стоят машины?

— Две машины, но одна на ремонте. Он пользуется только одной — двадцатипятисильным «моррисом». Бензин достает благодаря тому, что работает в местном совете в Арнигдене. Автомобилем пользуется не часто. Вот ключ от гаража, он изготовлен по распоряжению Куэйла.

— Благодарю. Что вам известно о нем? У него есть здесь какие-нибудь контакты?

Скотт покачал головой.

— Нет, он чертовски умен. И ни с кем никогда не встречается здесь, никто не появляется в доме слишком часто. Большую часть времени он проводит в саду, копается в грядках. Он здорово законспирирован, этот Лилли.

— Еще бы.

Наступило молчание. Керр вынул изо рта сигарету, посмотрел на тлеющий окурок.

— Что-нибудь еще?

— Да нет, как будто все, — сказал Скотт.

— Вы давно здесь?

— Около пяти недель.

— Ну и скучища!

Скотт пожал плечами.

— Да нет, мистер Керр. Мне ведь есть о чем подумать.

— Тем лучше для вас. Не хотите ли глоточек?

Скотт улыбнулся, хмурое лицо на секунду просветлело.

— Благодарю, мистер Керр.

Керр дал ему флягу. Скотт выпил, и Керр тоже отхлебнул большой глоток. Он начинал снова чувствовать себя счастливым.

— Что ж, Скотт, вы свободны, — сказал Керр. — Как вы доберетесь обратно?

Скотт усмехнулся.

— Пройду пешочком семь миль, а там меня по распоряжению мистера Куэйла ждет машина.

— Ладно. Что ж, доброй ночи, Скотт. Увидимся еще.

— Надеюсь.

Скотт перешел через дорогу, свернул в один из переулков, который вел к выезду из деревни, и исчез с глаз Керра.

Керр стоял, прислонившись к дереву, пока не докурил сигарету, и размышлял о том, что занимало мысли Скотта все долгое время…

Лилли смотрел на огонь, облокотившись о каминную доску. Из приемника, стоявшего на китайском столике, доносилась мелодия вальса, Лилли наслаждался музыкой — это был немецкий вальс.

Лилли был высок и худощав, лицо у него вытянуто, лоб — широк, голубые глаза широко расставлены, нос, и нижняя челюсть сильно выдавались вперед. Глядя на него, вы ощущали какое-то смутное несоответствие в его внешности, возможно, потому что глаза были уж чересчур светло-голубого цвета с чересчур кротким выражением.

На нем был темно-синий шелковый халат с черными обшлагами и воротником. Выглядел в нем Лилли очень элегантно. Это был странный человек, как и большинство людей его профессии. Впрочем, эта профессия как раз и нуждается в людях со странностями. Невозможно быть вполне нормальным, если походя делаешь то, чем все время занимался Лилли. За этим широким лбом и мягким взором светлых глаз скрывался жестокий, изощренный в своей жестокости мозг фанатика.

Странный человек. По-своему совершенно бескорыстный и беззаветно преданный. Считавший, что совершенно безразлично, что там может произойти с ним, веривший, что его интересует только дело, которым он занят, только то, что может произойти по его воле и желанию. Иногда он смутно размышлял про себя, каков же будет его конец. И искренне считал, что будет так же равнодушен к смерти, как, казалось ему, и равнодушен к жизни. Он немало времени проводил в таких размышлениях и в эти минуты думал о себе как о постороннем человеке.

В жизни его случались неприятности, приходилось переживать минутные неудобства. Например, когда ему приходилось выполнять какие-то щекотливые задания. И постепенно он привык мучить людей, мало того, это стало для него необходимостью. Он постепенно стал считать, что жестокие мучения одних людей являются необходимостью для благополучия других — тех, которые казались ему действительно важными и нужными.

Так для Лилли стало необходимостью подвергать жестоким мучениям женщин, и в таких случаях он не испытывал ни малейших угрызений совести. Люди, которым приходилось работать вместе с ним, втайне считали, что он получал от этого огромное удовольствие. Однако если он и был садистом, то искренне считал этот садизм неизбежным атрибутом своей деятельности.

Он пересек комнату, выключил приемник, чтобы в тишине поразмышлять о собственной судьбе. Лилли понимал, что сейчас находится на гребне волны, понимал и то, что надвигаются какие-то события. Он отдавал себе отчет в том, что даже если англичане и вправду такие дураки, какими их считают некоторые, — а он, Лилли, вовсе не считал их такими, — то все равно события, которые произошли (арест Малрик и гибель Дюбора и Майклсона), не могут остаться без последствий.

Кто-то неизбежно должен был узнать, что информация просочилась во Францию именно из Англии. А значит, подозрения падут на него, Лилли, ведь британская разведка не может не догадаться о его истинном лице. И им придется принять меры, у них просто нет другого выхода. Интересно, подумал он, применят ли они те же самые методы, ту же технику, что обычно применяет он сам?

Он пожал плечами, отошел от столика с приемником, закурил и снова вернулся к камину, облокотился на каминную полку и задумался.

Если они не примут меры в течение ближайшей недели, то, пожалуй, надо будет постараться скрыться отсюда. Это вполне возможно, у него ведь есть канал связи с Эйре, а уж если он доберется туда, то… В общем, если действовать умело, умно и осторожно, то все может пройти благополучно.

С другой стороны, подумал Лилли, если они что-то решат предпринять, то это будет сделано быстро — в течение самого ближайшего времени, особенно если они и в самом деле догадываются насчет него. Интересно все же, что именно им о нем известно и насколько важным агентом они его считают. Знают ли они о той превосходной организации, которую он создал здесь за эти годы? Он слабо улыбнулся. Любопытно, подумал он, что бы они сказали, если бы узнали, как японцы обращаются с пленными британскими гражданами; является же это лишь одним из пунктов программы, разработанной Лилли. Он снова пожал плечами.

Ни на одну минуту ему не приходило в голову, что те, стоящие над ним, те, кто все эти годы целиком полагались на его ясный ум, сейчас, в минуту опасности, бросили его на съедение врагу. Он считал, что такая ситуация — часть игры, которую он ведет. И если он был садистом, то вполне готов этот садизм обратить против самого себя. Возможно даже, что те великие, кто стоял над ним, даже и рады будут избавиться от него: ведь он слишком много знает.

Он устал. Зевнув, он бросил недокуренную сигарету в камин. И тут, полуобернувшись к двери, он заметил, что она слегка приоткрыта. В кабинет вошел Керр с «маузером» наготове. Лилли высоко поднял брови. Он ощутил легкий интерес. Подумал по-немецки — он очень редко позволял себе такую вольность: «Вот оно. Они нашли тебя. Это конец. Хватит ли у тебя на этот раз ума?»

Он сунул руки в карманы халата и улыбнулся почти дружеской улыбкой.

Керр стоял в дверях совершенно спокойно, на его лице играла легкая улыбка, и от этой улыбки нервы Лилли сразу сдали.

— Садись, Лилли, — приказал Керр. — Настал час расплаты.

Лилли пожал плечами, подошел к большому кожаному креслу и опустился в него. Двигался он медленно, но очень грациозно.

— Я не раз думал, что нечто в этом роде должно непременно произойти.

Керр опустил пистолет.

— Значит, ты не удивлен, — сказал он. — В таком случае ты успел уладить все свои дела и готов умереть за фюрера.