Со второй попытки

Я поблагодарил его и повесил трубку.

Закурив сигарету, я набрал телефон на Сент-Джонс-Вуд. Наконец-то настал момент для откровенного разговора с Рутнелом. Впрочем, я почти сочувствовал ему: он поверил в рассказ сестры, но если бы у меня была сестра, которая поведала мне подобную историю, то я тоже поверил бы ей.

— Хэлло… — раздался низкий протяжный женский голос на другом конце провода.

Это была Долорес.

— Добрый вечер, — сказал я. — Меня зовут Ники Гейл. Мне хотелось бы поговорить с Грантом Рутнелом.

— Хэлло, Ники, — ее голос был сладким, как патока. — А мне вам нечего сказать?

— Нет. Я буду говорить с Грантом.

— Его сейчас нет, — ответила она. — Боюсь, что сегодня вечером он совсем не вернется. — Наступила пауза. — Не смогу ли я заменить его?

Я подумал: а что я в конце концов теряю? Даже захотелось высказать ей все, что я думаю о таких шлюхах, как она.

— Можете, — сказал я. — Я сейчас приеду к вам, если это не слишком поздно.

— Для вас никогда не поздно, я жду.

Я вернулся к машине, привел в порядок карбюратор и поехал к дому Рутнелов. Поднявшись в лифте, я нажал кнопку звонка их квартиры.

Дверь мне открыла Долорес. Она стояла в коридоре и смотрела на меня. Выглядела она как картинка. На ней было розовое плиссированное платье из креп-жоржета и золотые туфли на высоких каблуках. Темные волосы вились у нее по плечам.

Она улыбнулась мне и сказала:

— Очень рада снова увидеться с вами. Входите и выпейте чего-нибудь.

Я вошел, повесил шляпу на вешалку и прошел в гостиную. Долорес подошла к столику и стала смешивать напитки.

— Подождите, — остановил я ее пыл гостеприимства, — может после нашего разговора вы перестанете радоваться встрече со мной.

Долорес взглянула на меня через плечо и улыбнулась:

— Закурите сигарету и успокойтесь. А то у меня такое впечатление, что вы сердитесь на меня. — Она налила напиток в стакан и подала мне. — На меня вы не можете сердиться.

Я постарался ядовито улыбнуться.

— Однако, я сержусь, и это слишком мягко сказано. Представляете, я возвращаюсь сегодня и встречаю в Брайтоне знакомого. Он рассказывает о тех сплетнях, которые ходят о нас с вами. Я поражен. Потому что наша одна-единственная встреча состоялась на коктейле в Нюрнберге. Мы поздоровались, поговорили о погоде и разошлись. И до сегодняшнего дня мы с вами не встречались. Согласны?

Долорес кивнула — согласна.

— Так что вы можете себе представить, — продолжал я, — как я был удивлен, когда услышал, что ваш брак с кем-то расстроился из-за меня. Еще больше я был удивлен, узнав, что вы рассказали брату о том, что я соблазнил вас. Как вам это понравится?

Долорес подошла к камину. Она стояла с бокалом в руке и продолжала улыбаться мне.

— Это мне нравится, Ники.

Я промолчал. Мне пришло в голову, что с этой идиоткой будет трудно прийти к соглашению.

— Что же дальше? — спросил я.

— Послушайте, Ники, — сказала она, — существует два пути к достижению цели: длинный и короткий. Длинный путь меня не устраивал, поэтому я выбрала короткий.

— Объяснитесь подробнее, — предложил я.

— С удовольствием, — согласилась она. — Встретив вас в Нюрнберге, я поняла, что вы тот человек, которого я ждала всю жизнь. Я постаралась разузнать о вас все. Но сама я была в трудном положении, так как была помолвлена с одним человеком. Думаю, что при обычных обстоятельствах я вышла бы за него замуж, но после встречи с вами мне этого не захотелось. Что оставалось делать? Я была знакома с женихом с детства, наш брак был предрешен. Особенно хотел его Грант. Я понимала, что если буду действовать прямолинейно, то мне не удастся отделаться от жениха. — Она улыбнулась. — Итак, мне нужно было добиться двух вещей: избавиться от жениха и снова встретиться с вами. Я избрала для этого кратчайший путь.

— Чистая работа! — заметил я.

— Я понимала, что разорвать помолвку можно только сказав Гранту, что наши с вами отношения зашли слишком далеко. Естественно, он поверил этому. Я знала, что он это дело так не оставит и постарается разыскать вас. Или вы сами узнаете об этой истории и придете ко мне. То и другое меня вполне устраивало. Ну, все так и произошло. Вы здесь.

— Понима-а-аю. Чего же вы от меня теперь ждете? Может быть, мы отправимся прямо в церковь и поженимся?

— Почему бы и нет?

От ее нахальства можно было сойти с ума. Я молчал и пил виски.

Долорес продолжала:

— Я вижу, вы сейчас в затруднении. С мужчиной нам было бы проще уладить дело. Но, как вы уже наверное заметили, я не мужчина, а женщина, и к тому же красивая… Кроме этого есть еще одно важное обстоятельство, не знаю, заинтересует ли оно вас… Я довольно богата.

Я сказал еле сдерживаясь:

— Знаете, что мне хочется сейчас сделать с вами? Перекинуть через колено и так отшлепать, чтобы вы месяц не могли сидеть.

— От вас я и это смогу вытерпеть, — ответила она. Я пропустил это замечание мимо ушей и продолжал раздумывать. Наконец я сказал:

— Вам это просто так не сойдет с рук.

— Неужели вы что-нибудь придумали? — спросила она. — Послушайте, Ники, не будьте дураком… Мне известно о вас все. Последние пять лет вы вели очень трудную жизнь, постоянно подвергались опасности и рисковали. Теперь это позади, но вы чувствуете внутреннюю пустоту, так как напряжение спало, и вы не знаете, куда себя деть. Если вы подумаете над моим предложением, оно вам понравится. Я поговорю с Грантом, мы поженимся — и вы богаты и счастливы.

— А если меня не устраивает ваше предложение? — спросил я. — Безопаснее жить с аллигатором, чем с такой женщиной. Вы, не задумываясь, перережете мне горло, если вам понравится кто-то другой.

Она покачала головой.

— Нет, Ники. Я могу быть счастлива только с вами.

— Черт возьми! Но я-то вас не люблю!

— Вы скоро привыкнете, — небрежно бросила она, закуривая сигарету.

— Послушайте, ваш короткий, но хитроумный ход не приведет вас в «дамки», и я объясню почему. Мне будет нетрудно доказать, что именно я делал в ту ночь в Нюрнберге. Все мои передвижения можно подтвердить. На следующее утро я улетел оттуда в такое место, где вас никак не могло быть. Так что у меня будет алиби, и все узнают, что вы лгунья. Понятно?

Она улыбнулась.

— Понятно. Но кто вам поверит, особенно с вашей репутацией в отношении женщин? Кроме того, в подобных случаях всегда верят женщине, особенно если она не слишком безобразна.

— Мне смешно слушать, как вы называете себя женщиной, в моем понятии женщина — это нечто другое…

— Ну так вы ошибались, Ники, очевидно, вам просто подсовывали манекены, а я настоящая женщина, и вы поймете это, когда мы ближе познакомимся.

На секунду мне вспомнилось, как сегодня днем, проезжая мимо лужаек Сассекса, я думал о предстоящей безоблачной жизни…

— Что же, вы выбрали себе дорогу. Я устал от разговора с вами. Предпочту поговорить с вашим братом.

— Это тоже будет нелегко, Ники, — с сарказмом предупредила она. — У моего брата старомодные взгляды. Сначала он попробует подраться с вами, а потом, наверное, возьмется и за револьвер. Он из тех странных парней, которые все еще рассуждают о фамильной чести.

— Все же я рискну. Всего хорошего.

Я вышел в холл, взял шляпу и спустился в лифте до нижнего этажа. Когда я пошел к выходу, то увидел входящего в парадное Гранта Рутнела.

Я подумал: вот и конец прекрасно проведенного вечера. Остановившись в середине коридора, я стал поджидать его.

Рутнел был забавный тип. Здоровый, глупый и совершенно неопытный. Во время войны он получил некоторые поверхностные знания и считал себя крутым парнем, потому что видел, как действуют настоящие мужчины.

Он отрывисто спросил:

— Вы — Гейл?

— А вы думали, что я Санта Клаус? — Он смотрел на меня, прищурившись.

— Эти шуточки вам не помогут. Я полагаю, вы говорили с моей сестрой?

— Верно, — кивнул я. — Правда, мне пришлось не столько говорить, сколько слушать. У нее прекрасное воображение, и она может одурачить кого угодно.

— Если вы не женитесь на моей сестре, я вас убью. — Я усмехнулся.

— Меня стоило бы убить, если бы я женился на ней. Забавно еще иметь вас своим шурином.

Он сердито сказал:

— Поосторожней, Гейл.

Я отбросил сигарету в сторону и сильно ударил его по лицу. Он стукнул меня кулаком в челюсть и разбил мне скулу. Тогда я вышел из себя и набросился на Рутнела по-настоящему. За несколько минут я познакомил его со всем, чему меня учили в ФБР на курсах десантников и за четыре года работы с врагом. Получилась смесь кэтча, джиу-джитсу и простого мордобоя.

Рутнел пытался отвечать мне, но ему не приходилось раньше иметь дело с бойцами класса Николаса Гейла. Я был очень рад, что за это время никто не зашел в коридор.

Через шесть или семь минут я поднял бездыханное тело Рутнела и втащил его в лифт. Мы поднялись на третий этаж, я расстегнул ему ворот рубашки, развязал галстук и доставил к двери квартиры. У него было на три зуба меньше, чем до встречи со мной, один глаз полузакрыт и окружен разноцветной опухолью. Он тяжело дышал и с трудом стоял на ногах.

Я нажал звонок. Долорес открыла дверь, оглядела нас и улыбнулась мне.

— Вы привели его в порядок, Ники, — сказала она. — Я так и думала. Введите главу семьи в дом, а потом выпьем.

Я проводил Рутнела в спальню и сбросил его на кровать, потом вернулся в гостиную.

— Утром он будет в порядке, — успокоил я Долорес. — Он не в форме для драки и, кроме того, слишком толст. Предупредите его, что в следующий раз я обойдусь с ним жестче.

— Это немного остудит ему голову, — небрежно сказала она и подошла ко мне. — Почему бы вам не принять мое предложение, Ники? Мы составили бы неплохую пару, я все больше убеждаюсь в этом.

— Если бы мы с вами попали на необитаемый остров, то я предпочел бы общество акул, — сказал я.

— Ники, почему вы так злитесь? — мягко спросила она. — Ведь лишняя сплетня вам ничего не убавит и не прибавит, у вас и до этого была неважная репутация.

— Послушайте, — сказал я, — а в вашу очаровательную головку не приходила мысль о том, что у меня может быть любимая девушка, на которой я хочу жениться? Вы, наверное, посмеетесь, узнав, что до нее дошли слухи, распущенные вами.

Но Долорес была серьезна.

— И она порвала с вами? — Я кивнул.

— Это, конечно, довершит ваше торжество.

— Нет, — сказала Долорес, покачав головой. — Теперь я начинаю понимать, что я наделала. Кто она, Ники?.. Я позвоню ей и объясню все.

— Почему вы так внезапно изменили свое решение? — Она указала в сторону спальни.

— Грант никогда не простит вам, что вы избили его. Придется завтра рассказать ему правду, иначе он вас убьет.

— Это неплохая идея, — сказал я. Долорес положила руку мне на плечо.

— Расскажите мне, кто эта девушка. Я позвоню ей и признаюсь во всем… Понимаете, я действительно люблю вас.

Я рассказал ей о Лане, выпил виски и отправился домой.

К сожалению, я забыл поговорку, что каждую минуту на свете рождается дурак.

Часов в двенадцать ночи я вернулся в свою квартиру на Джермин-стрит. Покуривая сигарету, я расхаживал взад-вперед по гостиной и думал о Рутнеле. Если он действительно так глуп, как говорила о нем сестра, то вполне возможно, что, накачавшись виски, он заявится ко мне с револьвером. Забавно было бы, пройдя всю войну, позволить застрелить себя какому-то идиоту только потому, что у его сестры слишком пылкое воображение.

Зазвонил телефон. Я снял трубку и не поверил своим ушам, услышав голос Ланы.

— Хэлло… в чем дело? — спросил я. — Только не говори, что ты изменила обо мне свое мнение.

Она сказала каким-то странным тоном:

— Ники, моя машина стоит прямо напротив твоего дома. Я говорю из будки. Ты не можешь спуститься? Мне нужно поговорить с тобой.

— Да-да, конечно, — я повесил трубку, спустился вниз и перешел через дорогу.

Лана сидела за рулем блестящей черной машины. Поверх платья на ней был короткий меховой жакет. В полумраке ее лицо казалось особенно красивым. Она сказала:

— Ники, после твоего ухода я много думала о твоих словах и пришла к выводу, что человек, сделавший так много во время войны, как ты, имеет право на ошибки.

Я промолчал.

— Сразу после твоего ухода пришел отец, — продолжала она. — Я рассказала ему все, и он посоветовал мне встретиться с Долорес Рутнел. Он узнал ее адрес, и я поехала к ней.

Я усмехнулся.