Врата Войны

Я подумала, что надо проверить, нет ли от него сообщений. Если Макса не убили в самом начале, то он обязательно должен был прислать сообщение — через «аську» или СМС. Я взяла со столика свой телефон. Тот оказался мертв как кирпич — потому что, ложась спать после гулянки, я забыла поставить его на зарядку, и он, и так разряженный, доел батарею до нуля. Я стала искать зарядник, и наконец обнаружила его на полу у кровати — наверное, упал с тумбочки. Подключила к телефону, но — что за невезение? — почему-то зарядное устройство оказалось неисправным — заряжать телефон оно категорически не хотело. Уж не наступила я на него, когда вернулась с гулянки? Что ж, значит, придется воспользоваться «лягушкой»* которая у меня, по счастью, тоже имеется. Выругавшись тихим незлым матерным словом (папа научил), я вскрыла корпус и, вытащив батарею, поставила ее на зарядку. Теперь часов на пять мой аппарат — это просто красивое изделие из стекла и пластмассы, на которое можно только любоваться. Но если Макс додумался прислать сообщение через «аську», а не через СМС, то я могу принять его через большой компьютер, который я в основном использую для работы, а потому не включала со вчерашнего вечера.

Техническая справка: * Для тех, кто не сталкивался с этим зверем — «лягушка» (или «универсалка») — это устройство для зарядки батареи отдельно от аппарата. Работает медленно, но надежно.

Открывшаяся на запущенном компьютере «аська» выдала мне сообщение от Макса, которое пришло в десять часов семнадцать минут утра — как раз тогда, когда я беспробудно дрыхла после ночной пьянки. Но вот содержание этого сообщения снова повергло меня в шок. Макс писал, что случайно стал свидетелем образования этого черного облака, и даже был захвачен в плен проникшими на нашу сторону фашистами, но втерся к ним в доверие, чтобы попробовать сбежать при первой возможности. Еще он просил, чтобы я как можно шире распространила это сообщение, чтобы не дать возможности нашим властям скрыть его от народа.

Ну, после того как об этом событии во всеуслышание заявил наш Президент, делать это уже не имело никакого смысла. Да, обидно проспать все самое интересное. Ведь именно я могла, фигурально говоря, оказаться в первых рядах с красным флагом на броневике — а тут, значит, такой облом…

Но еще ничего не поздно. Сейчас поднимется большой шум, все забегают, закричат, будут митинговать и требовать невозможного — и тут я опять окажусь в своей стихии. Белоленточные будут собирать свои митинги, требуя, чтобы президент не вмешивался в дела прошлого; мы, «молодая гвардия», будем организовывать свои — и тогда посмотрим, чья возьмет. А может, руководство нашей организации поручит мне выехать в качестве журналиста на фронт — туда, где наши солдаты сражаются с прорвавшимися фашистами. И там я смогу встретить своего Макса, который обещал убежать из плена… Хотя это вряд ли. Макс не в состоянии убежать даже от черепахи, а не то что от фашистов. Нынешний его статус в «аське» был «не в сети», а это значило, что его аппарат либо выключен, либо находится там, где нет сотовой связи. Быть может даже, бедного Максика, замученного злыми гитлеровцами, уже нет в живых — а это значит, что мне будет его очень не хватать. Ну, по крайней мере какое-то время, пока я не найду для себя новый объект для хорошего секса и для приложения своих воспитательных усилий.

К настоящей большой любви я пока не стремилась. Эта штука требует больших энергозатрат и полной самоотдачи, а это не для меня. Это все равно, что вместо произнесения «правильных» речей на митингах и веселой тусовки среди таких же, как я, надеть на себя грубую, натирающую во всех нежных местах военную форму, взять в руки тяжелый настоящий автомат и отправиться лично воевать с фашистами. Ха, пусть это делают те, у кого нет папы генерала…

И вот последняя мысль мне очень не понравилась. Она была какая-то не моя, чужая и очень неприятная. Ведь я с самого детства всегда стремилась опираться не на поддержку и материальную помощь родителей, а на собственные силы. И пусть мой папа тогда еще не был генералом, все равно я во всем хотела быть самостоятельной. Правда, в последнее время меня несколько начали заедать лень и сибаритство.

Но я-то думала, что это все внешнее, а тот стальной стержень, который сделал меня тем, что я есть на самом деле, до сих пор цел, просто в последнее время мне не доводилось его применять. А тут получается, что ничего подобного. Из девочки с железным характером я превратилась в тусовщицу и размазню, вроде той же Собчак, которой уютная квартирка, льняные простыни и шелковый пеньюар дороже всей правды жизни. Ведь я всегда мечтала быть впереди — там, где трудно и в лицо дует соленый ветер аврала. Неужто это тлетворное влияние Макса, перевоспитывая которого, я не заметила, как сама поддалась обаянию его эгоистического мировоззрения?

Нет, надо собрать свою волю в кулак и что-то с этим сделать. Например, попроситься туда, к месту событий в качестве журналистки, волонтера, или просто пойти в военкомат и записаться добровольцем. Хотя последнее вряд ли. Судя по тому, что говорил Президент, положение не настолько тяжелое, чтобы они начали брать в армию девушек моего возраста без специальной подготовки. Да, я достаточно выносливая, и иногда хожу в туристические походы, чтобы встряхнуться и понаслаждаться красотами природы, но для армии этого мало. Тренироваться, блин, надо было больше.

Кстати — а вдруг наши обо мне вспомнили, позвонили, а у меня отключен телефон? Немедленно надо включить на компьютере все коммуникационные программы и соцсети, в которых я зарегистрирована, и включиться в общественную жизнь. Наверняка сейчас в инете начнется такой обмен мнениями (в просторечии «срач»), что и самому небу станет жарко. Жалко, что остается отключенным телефон, но с этим ничего не поделаешь, пока не зарядится полностью разряженная батарея.

20 апреля 2018 года 16:25. Брянская область, Унечский район, окрестности поселка Красновичи.

майор полиции Антон Васильевич Агапов.

Если посмотреть по часам, то прошло всего шесть часов, как мы тут воюем, а кажется, что целая вечность. Старшину почти разу же отозвало начальство, ДПС-никам работа найдется и в тылу, а вот я остался. Капитан Погорелов пытался отправить меня в тыл, но я ему заявил, что это мой участок, и никуда я отсюда не уйду. Некуда мне идти. Правда, в своей темно-синей форме я выглядел среди камуфлированных армейцев как пингвин среди леопардов, но с этим ничего нельзя было поделать. Правда, рота капитана Погорелова очень недолго была единственным заслоном на пути фашистов к Унече. В половине первого на рубеж опушки начали прибывать и другие подразделения 2-го батальона 182-го полка, под командованием коренастого и говорливого майора Осипова, так и сыпавшего во все стороны матом пополам с прибаутками.

— Правильно, — сказал мне майор, выслушав рассказ о том, как мы со старшиной взяли на испуг мотоциклетную роту, — первым ты их встретил, последним и проводишь. И вообще, большое вам со старшиной спасибо. Если бы не вы, то эти гады с ходу влетели бы в Унечу и успели бы натворить там делов. Так что крути дырку.

— Ничего особенного, — хмыкнул я, — я, знаешь ли, комбат, не всегда был участковым. В молодые годы застал и «наведение конституционного порядка» и кое-что еще. Пришлось и на блокпостах постоять, и в зачистках поучаствовать. А эти были просто наглые и непуганые — не привыкли, что их вот так, с ходу, могут принять и отоварить.

— Да ладно, майор, не прибедняйся, — хмыкнул Осипов, — узнав тебя, я куда больше начал уважать ментов. Не хочешь уходить в тыл — и не надо, останешься при штабе моего батальона. Местность на поле боя ты знаешь получше нас, так что пригодишься.

Впрочем, оценив ситуацию на месте, майор очень круто взялся за дело. Развернув прямо на дороге «Сани» (120-мм минометы) входящей в состав батальона минометной батареи, он довольно быстро выкурил немецких мотоциклистов из лощины напротив наших позиций и еще недокопанных на тот момент окопов. От сыплющихся с неба горячих и очень тяжелых гостинцев наших минометчиков немцы полезли из своих укрытий как тараканы из-под тапка. То, чего очень долго не могли добиться автоматические пушки и пулеметы, быстренько решили минометы, заставив уцелевших немцев мелкими группами отступить на окраину Красновичей. Затем наступило некоторое затишье, особенно после того, как по немцам окапывающимся вокруг черного облака отработала наша авиация. Били штурмовики чем-то солидным, особо крупного калибра — ракет было выпущено немного, но после каждого разрыва дым вставал коромыслом.

После авианалета уцелевшие возле черного облака немцы затихарились, только шустрее начали работать лопатами, зарываясь в землю. Видимо, приказа отходить у них не было, и свое единственное спасение они видели только в глубине окопов. Копать брянскую землицу легко, под слоем дерна почва в основном легкая песчаная, но и осыпаться такие окопы без обшивки деревом будут на раз, после каждого близкого разрыва. Но немцы старались вовсю, и, судя по всему, чтобы далеко не ходить, на перекрытия блиндажей принялись валить деревья в ближайших рощах и по берегам протекающего через Кучму ручья. Лесорубы хреновы. К тому же большая часть местности за черным облаком была пока недоступна для нашего наблюдения, и, судя по всему, именно там происходит все для нас самое интересное. Командованию полка, получающему информацию с беспилотников, видимо, было виднее, потому что туда, за облако, несколько раз наносила удар полковая артиллерия. После последнего артналета там столбом поднялся густой черный дым.

У нас пока тоже не было приказа наступать — видимо, командование выжидает подтягивание частей усиления и получения дополнительных разведданных. Майор Осипов говорит, что остальные два мотострелковых батальона их 182-го полка направлены по просекам в обход вражеских позиций. Батальон под номером один — тот, который у нас был соседом справа — должен выйти на дальнюю от нас окраину Красновичей по той самой просеке, по которой я в самом начале предполагал эвакуацию мирного населения. Другой батальон, под номером три, двигающийся по левому флангу, пошел еще более кружным путем в район хутора Красноселье, в результате чего позиции залезших к нам фашистов со стороны Унечи должны быть взяты в полукольцо — и уж после этого можно будет решать первоначальную задачу по очистке Красновичей от прорвавшегося туда врага.

Но просека — это вам не шоссе, и техника по ней движется вдвое медленнее, да и выступили первый и третий батальоны после второго, так что с этим приходится подождать. Кроме того, стало известно, что по тревоге подняты мотострелковый полк в Клинцах и артиллерийский в Почепе, которые срочно идут к нам на помощь. Что там со стороны Суража, пока Бог знает, но, судя по тому, что немцы и не пытаются туда соваться, там их тоже ждет что-то очень неприятное, или же у них просто нет приказа далеко отрываться от этого черного облака, которое связывает их с собственным миром. В любом случае, здесь эти немцы обречены, и они об этом наверняка знают. Как только подойдут резервы и будет поучен приказ, мы двинемся вперед, оставив им только один выбор — бежать, сдаться или умереть.

Приказ поступил ровно в четыре часа вечера. Повинуясь ему, первый и наш второй батальоны 182-го полка приступили к зачистке Красновичей. Никаких серьезных укреплений окопавшийся там примерно батальон немецкой пехоты создать не успел, и поэтому единственное, за что могли зацепиться немецкие солдаты, были дома местных жителей и неглубокие окопчики. Но на войне как на войне. БМП, позади которых укрывалась пехота, медленно двигались вперед, и их автоматические пушки немедленно гасили оживающие немецкие пулеметы, которых во вражеской стрелковой цепи в начале боя было достаточно много. Некоторую проблему составили две легкие противотанковые пушки, замаскированные между домов. Но их достаточно быстро обнаружили и помножили на ноль — правда, после того, как они смогли подбить одну и повредить еще несколько боевых машин.

При этом основной удар наносился силами первого батальона со стороны просеки, а две роты из числа подчиненных майору Осипову, поддержали их с левого фланга, продвинувшись до того места, где от трассы ответвлялась дорога на Красновичи, переходящая в Школьную улицу. Вот там и тогда мы воочию, вблизи, и увидели расстрелянных немецкими мотоциклистами детей и их учителей — и всех из них я лично знал в лицо как их участковый. Естественно, что сейчас даже из тех, кто в момент нападения был только ранен, в живых уже не осталось никого.

И, несмотря на то, что благодаря техническому превосходству нашей армии Красновичи, уже к половине пятого были освобождены при умеренных потерях в живой силе и технике, потери гражданского населения и разрушения жилого фонда были очень велики. И по большей части гибель людей произошла не в ходе боя по освобождению села, а в результате краткосрочной (всего несколько часов) немецко-фашистской оккупации. Пришло время мне откладывать автомат (из которого, за исключением утреннего боя, я так и не пострелял) и возвращаться к своим обязанностям участкового. Протоколы, опознания, следственные действия… Правда, и без меня в группе по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков народу с большими звездами в погонах будет больше, чем достаточно — и из центрального аппарата МВД, и из Генеральной прокуратуры, и из Следственного комитета. Я там буду самым маленьким винтиком, но, скорее всего, самым важным, ибо знаю всех — и погибших и живых, и был тут с того момента, когда все началось, до того, когда все закончилось…

20 апреля 2018 года 17:05. Брянская область, Унечский район, окрестности сельского поселения Красновичи.

Командир 3-й танковой дивизии генерал-лейтенант Вальтер Модель

Не успел я сосредоточить на той стороне этого странного облака даже один батальон 3-го моторизованного стрелкового полка, направленный для усиления существующих оборонительных позиций, как тамошние русские совершили неожиданную и очень дерзкую контратаку на населенный пункт Krasnowitschi с участием большого количества легких панцеров, по классу похожих на наши «двойки» и отлично экипированных и обученных панцергренадеров. И, как ни странно, они добились в этой контратаке полного успеха. Остатки разбитого в этом бою нашего пехотного батальона были вытеснены в чистое поле под перекрестный огонь пулеметов и автоматических пушек, а вражеская артиллерия поставила плотный заградительный огонь.

Всему виной наши танкисты, которым приспичило перед боем перелить бензин из возимых на броне канистр в опустевшие баки и освободиться от всякого навьюченного на панцеры походного барахла. Поскольку на нашей стороне уже наступила ночь, то это занятие было не самым приятным и безопасным времяпровождением. Упаси Господи зажечь возле заправляемых панцеров открытый огонь — последствия этого могут быть самыми непредсказуемыми. В результате наши танкисты запоздали с сосредоточением на исходных позициях и были готовы к форсированию этого странного облака только тогда, когда противник в результате своей контратаки полностью овладел этим селом Krasnowitschi, начав укрепляться на его окраинах.

Поскольку «тройки» и «четверки» (которых в составе танкового полка нашей дивизии было большинство) и толщиной брони и калибром орудий должны были превосходить легкие танки противника, то решительной и массированной контратакой я планировал немедленно вернуть эти Krasnowitschi под наш контроль, не дав русским времени закрепиться на занятых рубежах. Затем предполагалось неожиданно для противника одним танковым батальоном при поддержке батальона пехоты ударить на север — чтобы захватить населенный пункт Сураж, а всеми остальными силами, сбивая вражеские заслоны, нанести удар в сторону железнодорожного узла Унеча, захват которого, несомненно, дезорганизует местных русских.

Примечание авторов: Лишенный возможности нормально вести разведку, и вообще, не имеющий на это времени, Модель очень плохо представляет себе окружающую обстановку — а точнее, никак ее не представляет. Если в начале дня выдвинувшиеся из н.п. Займище подразделения 182-го мсп довольно плотно перекрыли только дорогу на Унечу, а севернее ничего кроме РДГ разведбата не имелось, то к 17:00 мск поднятый по тревоге 488-й мсп дислоцированный в н.п. Клинцы, совершил марш по автодороге Клинцы-Сураж и блокировал район вражеского вторжения с другой стороны. В отличие от 182-го полка его командир выставил сразу за головным дозором на БРДМах не мотострелковый, а танковый батальон из сорока крепколобых Т-72Б3 модернизированных до уровня Т-90. Бодаться с такими веселыми парнями, меряясь толщиной лобовой брони и калибром пушек, немецким танкистам было и вовсе не с руки.

И вот ударный кулак из танкового, двух батальонов пехотного и артиллерийского полков построен на исходном рубеже в шесть колонн. При этом пехота для уменьшения торможения идет пешком, машины оставлены только для перевозки артиллерии, но все равно, войдя в это странное облако, все чувствуют просто невыносимое сопротивление. Такое ощущение, что под ногами жидкая липкая грязь, а в лицо дует ураганный ветер. Люди бредут в этом черном тумане, от чрезмерных усилий наклоняясь вперед, моторы техники воют на повышенных оборотах, но все равно продвижение по этому туннелю в будущее идет медленно, чрезвычайно медленно — шаг за шагом… Некоторые солдаты от усталости останавливаются и падают на землю, но остальные продолжают упрямо идти вперед. Отставшие же, отдохнув, смогут продолжить путь тогда, когда основная группировка уже выйдет из этого странного межвременного туннеля и его сопротивление резко снизится. Я тоже бреду, преодолевая ужасное сопротивление, вместе с теми солдатами, которых веду в бой — и они, видя то, что их генерал идет вместе с ними, пойдут за мной до конца.

Наверное, все же мы почти превысили возможности этой штуки, но у меня не было другого выхода. Бить положено плотно сжатым кулаком, а не растопыренными пальцами, а на плацдарме почти нет возможности накапливать резервы, ибо он весь находится под контролем артиллерии противника, которая весьма быстро реагирует на прибытие наших резервов, устраивая артналеты и тем самым успешно противодействуя нашим усилиям нарастить на плацдарме ударную группировку. По счастью, и для артиллерийского налета и для подготовки авиационного удара требуется время, а мы, выйдя из этого облака, не мешкая, обрушимся на врага. Не получится атаковать всем сразу — будем проводить атаку волна за волной, пока не добьемся успеха. Хорошо, что в 6-м танковом полку три танковых батальона (а не два, как обычно), а это должно изрядно увеличить наши шансы на успех.

Конечно, можно было бы дождаться наступления темноты — но не факт, что противник этого ждать как раз не будет, раз уж он начал активные действия; тогда он просто сомнет остатки полка, обороняющие подступы к этому странному облаку, и на плечах отступающих ворвется на ту сторону межвременного туннеля. Да, можно было бы оттянуть все войска назад, вырыть окопы и противотанковые рвы, построить долговременные огневые точки и установить в них пушки, которые кольцом окружат это странное облако и будут расстреливать все, что высунется наружу. Но все мои инстинкты успешного командира, все те знания, которые у меня имеются, говорят о том, что тот, кто отдает инициативу противнику, вместе с ней вручает ему и победу. Упорная оборона может быть только временным состоянием, потому что пока противник таранит лбом наши оборонительные позиции, необходимо выбрать самое слабое место в его фронте и ударить в него изо всех сил.

А тут такое невозможно. Быстроходный Гейнц просил меня три дня своими действиями отвлекать противника на той стороне, а он за это время сумеет подтянуть войска. Так что даже если мы и продержимся требуемое время, то возле этого облака будет находиться не готовый к бою укрепрайон, а всего лишь уставшие и валящиеся с ног немецкие войска. В таком состоянии они станут легкой добычей вражеской моторизованной пехоты, которая, в отличие от наших солдат, не будет бить ноги в утомительных пеших переходах. (Модель имеет в виду пехоту армейских корпусов, которой Гудериан планировал заткнуть дыру вокруг портала). Так что драться до конца, а также и наступать, и обороняться все же лучше на той стороне, пожертвовав частью войск ради того, чтобы остальные хотя бы сумели сесть в так нелюбимую нами жесткую оборону. Конечно, очень жаль, что моей дивизии выпала такая жестокая участь, но я надеюсь, что мы не только вполне удачно вывернемся из этого крайне неприятного положения, но еще и покроем себя неувядаемой славой.

Но вот мрак перед глазами с каждым шагом начинает рассеиваться — и через него уже просвечивают контуры бревенчатых домов и деревьев, покрытых полураспустившимися почками. Вот где-то впереди облегченно взревел мотор панцера, буквально прыгнувшего вперед, как только это липкое сопротивление отпустило его корпус. Следом за ним взревел мотор еще одного танка, потом еще и еще.

Мы дошли — теперь нельзя терять ни одной минуты. Разворот колонны на девяносто градусов, панцеры и пехота в атаку с ходу, артиллерия развертывается на уже разбитых саперами позициях для того, чтобы поддержать эту атаку огнем. Все это необходимо по той причине, что техника, артиллерийские орудия и пехота, компактно сосредоточенные на плацдарме — лакомая цель для русских дальнобойных орудий. Гауптман Зоммер, когда из него вышла вся дурь, уже доложил мне, что для корректировки артиллерийского огня местные русские применяют не маленькие связные самолеты типа «физелер шторьх», а совсем крошечные радиоуправляемые модели, которые очень трудно заметить, и еще труднее сбить. Ты можешь ни о чем не подозревать, а за тобой при этом будут внимательно наблюдать чужие злобные глаза человека, готового в любой момент дать приказ на открытие огня. Так что вперед, вперед и только вперед.

Тогда же и там же, командир 4-й роты 182-го мсп капитан Погорелов.

Когда я увидел, что вытворяют фрицы, то на какое-то время обалдел. Это было как во множестве фильмов «про войну» когда наши деды с одними гранатами и парой сорокопяток готовились отражать атаку вражеских танков и подвыпившей для храбрости пехоты с закатанными в порыве лихости рукавами. Германские танки и шагающая за ними пехота (видимо вышедшие в наше время с другой стороны этого черного облака) компактной колонной огибали его край с восточной стороны и четко разворачивались в атакующие боевые порядки с общим направлением наступления в сторону Красновичей. Но здесь им было не там, а российская армия — это не РККА образца сорок первого года, нас пьяной лихостью уж точно не возьмешь.

После некоторой паузы была подана команда — и поле, через которое немцы вели атаку, оказалось во всех направлениях расчерчено дымными пушечными трассами и огненными фаерами летящих в цель «Фаготов» и «Корнетов». Это была настоящая бойня, где чадный дым и оранжевое бензиновое пламя горящих немецких танков смешивались со вспышками ответных выстрелов. Казалось, все поле, через которое атакуют германские панцеры, состоит только из трех вещей — яркого оранжевого пламени, черного смоляного дыма и таких же черных — неподвижных и двигающихся — угловатых силуэтов. После этого зрелища любое кино «про войну» — это преснятина. Мои парни, особенно операторы-наводчики, впали в благородный боевой азарт. И пусть возле наших позиций тоже падали вражеские снаряды, а одна БМП оказалась подбита, они продолжали вести бой, не обращая внимания на опасность.

Примечание авторов: Стрельба калиберными бронебойными снарядами из 30-мм автоматических пушек БМП-2 2А42 по немецким средним танкам PzKpfw III и PzKpfw IV не особо эффективна, потому что в ракурсе? с дистанции в полтора километра они способны пробить только тонкую броню нижней части корпуса за опорными катками. Впрочем, несколько близких попаданий таких бронебойных снарядов способны вызвать растрескивание брони даже без ее формального пробития. Зато эти же бронебойные снаряды на этой дистанции и с любого ракурса запросто в любом месте пробивают броню легких танков PzKpfw II, а также бронетранспортеров «Ганомаг», «Пума», и т. д., которых, впрочем, за исключением PzKpfw II, на этом поле боя не имелось.

Зато осколочные снаряды, выпущенные из той же пушки, с легкостью косили следующую за танками немецкую пехоту, а батальонные ПТРК «Корнет» и установленные на каждой БМП «Фаготы» рассчитанные на пробитие 750-1000* мм брони, жгли их буквально в одно касание вместе с экипажами.

* На немецких средних танках образца 1941 года максимальная толщина брони в лобовой части башни и корпуса составляет 50 мм.

Конечно, немецкие танкисты и пехота быстро поняли, что эта атака бессмысленна и самоубийственна — уж очень наша горячая встреча отличалась от того опыта, который они приобрели в Польше, Франции и за два месяца войны против СССР. Но приказа отступать не было (и не могло быть, когда работают российские установки РЭБ) — и они геройски шли прямо навстречу нашему огню, сгорая в нем без остатка; а черное облако извергало из себя все новые и новые полчища. С некоторым запозданием на поле боя, подобно первым каплям дождя во время летней грозы, начали падать гаубичные снаряды*, но решили дело и поставили яркую точку совсем не они.

Примечание авторов: * это заградительный огонь поставили 152-мм гаубичные артдивизионы двух мотострелковых полков и подтянутого из Почепа артиллерийского полка.

20 апреля 2018 года 17:25. Калужская область, Кировский район, авиабаза Шайковка, 52-й ТБАП.

Несколько часов назад, когда еще министр обороны не сделал свой доклад президенту, шесть дальних сверхзвуковых бомбардировщиков-ракетоносцев ТУ-22М3 52-го тяжелого бомбардировочного полка начали готовить к боевому вылету. Лететь им предстояло совсем недалеко. До цели, расположенной в окрестностях села Красновичи, по прямой было около двухсот километров. Для машин такого класса это все равно, что одна нога здесь и другая тоже здесь. В принципе, применение дальних стратегических (и так далее, и тому подобное) тяжелых бомбардировщиков было избыточным, но некоторые светлые головы решили, что в случае массового прорыва противника на эту сторону массированный бомбовый ковер на горячие головы прорывающихся будет как раз тем, что сумеет их как следует остудить.

А еще одна более светлая голова (сам Президент) решила, что если получится уничтожить это странное черное облако, связывающее два мира, то и мороки у всех будет куда меньше. Злых клоунов Адика, выживших после прокатившегося по ним бомбового ковра и разбежавшихся по окрестностям, быстренько добьют подтянутые к Красновичам части ССО (силы специальных операций). Потом можно будет объявить, что война окончена, похоронить павших, наградить героев и приступить к восстановлению разрушенного народного хозяйства, пусть и в масштабе отдельно взятого села. Лицемерия во всем этом было самый минимум. Страна и в самом деле находилась в достаточно тяжелом положении для того, чтобы ввязываться в затяжную войну в сорок первом году, притом, что в году две тысячи восемнадцатом ее и без того окружают недружественные ближние и дальние соседи.

А то, что эта война будет затяжной и нелегкой, Президенту было понятно с самого начала. Ведь мало сорвать наступления гитлеровцев на Киев и Москву. Для обеспечения безопасности Российской Федерации потребуется обеспечить решающий разгром вражеских орд и победоносное вступление Красной Армии в Европу, что с учетом состояния Красной Армии на август сорок первого года выглядело как ненаучная фантастика. Для того чтобы добиться той самой победы на руинах предыдущей, требовалось создать армию нового типа, обкатать и закалить в боях — и только тогда она сможет добиться решающей победы над гитлеровским фашизмом в кратчайшие сроки. Но на все это требовалось время и немалые ресурсы — материальные и людские — которых Российской Федерации остро не хватало для своих нужд.

Нет, если возникнет такая необходимость, Россия взвалит на себя и потянет еще не такой воз. Но лучше бы она не возникала. К тому же еще оставалась проблема взаимодействия с СССР-1941, а если точнее с товарищем Сталиным и его соратниками. Президент знал, что большинство его собственных соратников, если их так можно назвать, от одной такой мысли придут в тихий ужас, так что потом их придется отпаивать валерьянкой или же чем-нибудь покрепче. А не взаимодействовать нельзя. Во-первых — одна Российская армия, снабжаемая через труднопроходимый (по рассказам пленных) межвременной переход, войны с фашизмом не выиграет. Во-вторых — отсутствие взаимодействия приведет к конфликтам, а там (не дай Бог) недалеко и до того, что деды, не понимая, что происходит, поднимут оружие на внуков. В-третьих — а как вы без этого взаимодействия создадите эту самую армию нового типа? Кто позволит вам переучивать бойцов и командиров, менять уставы и вмешиваться в командование? И все это придется делать на коленке, в условиях войны с одной из лучших армий в мировой истории. Такие вещи возможны только при наличии санкции с самого верха — и не иначе.

Так что с точки зрения президента лучше было бы, если бы этого облака-перехода и вовсе не существовало, или оно внезапно закрылось. Ведь это классика такого рода локальных конфликтов, когда обороняющаяся сторона не желает его эскалации, она стремится перекрыть противнику доступ на свою территорию, уничтожив используемый для этого мост, тоннель, сухопутный перешеек и так далее (нужное подчеркнуть). Естественно, для уничтожения облака военные предложили самый мощный из имеющихся у них в арсенале неядерных боеприпасов. Использовать на своей территории сколь угодно малые тактические ядерные заряды президент отказался наотрез.

Академик Велихов, к которому президент обратился за консультацией, насколько само по себе опасно разрушение такого портала, ответил, что точно сказать ничего не может, так как для этого облако требуется предварительно обследовать. Но поскольку оно с большим трудом пропускает не очень массивные материальные предметы, да еще и нейтрально в смысле радиации и прочих видов излучения, то можно считать, что его энергетическая накачка имеет не очень высокий уровень. Чтобы сказать точнее, это облако предварительно стоило бы изучить. Поблагодарив товарища Велихова за консультацию, президент повесил трубку и подумал, что раз академик считает, что большой опасности нет, то можно и даже нужно попытаться свести потери от этого явления к минимуму.

Поэтому, если в бомбоотсеки и на внешнюю подвеску пяти бомбардировщиков были подвешены по девяносто шесть ОФАБ-250, то шестой нес только одну особо мощную бомбу, широко известную в узких кругах под прозвищем «Папа всех бомб» или просто «Папа». Ни разу до того это изделие не применялось в боевой обстановке, поэтому этот день (точнее, вечер) должен был бы стать ее дебютом. Или не стать — мало ли как сложатся обстоятельства. Поэтому, отпустив министра обороны и записав свое обращение к народу России, Президент собрался и при полном параде выехал по адресу Москва, Большая Дмитровка, дом 26, где как раз в четыре часа вечера должно было начаться одно из очередных плановых (по счастью) вечерних заседаний Совета Федерации.

Итак, Президент прибыл в Совет Федерации к шестнадцати часам (ровно к тому моменту, когда сенаторам включили его обращение к народу) и пятнадцать минут простоял за кулисами, наслаждаясь славой. Потом, когда обращение к народу завершилось и на экраны снова вернулась обычная заставка цвета запекшейся крови: «Регистрация Совет Федерации» «Всего», «Присутствует», «Отсутствует», «Кворум», Президент вышел из своей засады и поднялся на трибуну.

— Коллеги, — сухо сказал он, — я обращаюсь к вам в связи с той экстраординарной ситуацией, сложившейся по причине появления на нашей территории межвременного туннеля, соединяющего наше время с августом 1941 года, что несет угрозу для жизни наших граждан и государственной безопасности. Вы уже знаете, что проникшие к нам части вермахта повели себя привычным образом, в результате чего погибли наши мирные граждане, в том числе и дети. Исходя из этого, на основании пункта «г» части 1 статьи 102 Конституции вношу в Совет Федерации Федерального Собрания обращение об использовании Вооруженных Сил Российской Федерации на той стороне этого межвременного тоннеля в 1941 году, вплоть до полного устранения исходящей оттуда угрозы.

Сделав паузу, Путин внимательно осмотрел зал, оценивая его реакцию. Убедившись, что все и все поняли так, как надо он добавил:

— Должен особо отметить, что наши солдаты и офицеры, обороняя дальние подступы к территории Российской Федерации, должны иметь право действовать из чисто военных соображений, невзирая ни на какие политические условности. Если не дать им такой возможности, то последствия могут быть непредсказуемыми, начиная от ненужных дополнительных потерь и заканчивая провалом всей операции. На этом у меня все, коллеги, спасибо за внимание.

Сказав это, Президент сошел с трибуны, после чего, в результате коротких прений (а что тут препираться, и так все ясно) и еще более короткого голосования, к 17:00 по Москве искомое разрешение было дано. Впрочем, Президент не стал дожидаться этого момента, оставив за себя своего официального представителя, заместителя министра иностранных дел Григория Карасина, который в министерстве отвечал за взаимодействие с палатами Федерального Собрания. Сразу, как только закончились все бюрократические формальности, и решение Совета Федерации было оформлено и вступило в силу, об этом были немедленно проинформированы Президент, Министр Обороны и Начальник Генерального штаба. После этого офицеры Генштаба, вот уже больше шести часов роющиеся в архивных картах (Апчхи) и боевых донесениях, начали прикидывать, как бы наличными силами стягиваемой к черному облаку 144-й мотострелковой дивизии выполнить поставленную задачу по захвату на той стороне не простреливаемого вражеской артиллерией плацдарма.

Получалось, что в оперативной пустоте между моторизованными частями и догоняющей их пехотой даже одной дивизией можно будет выхватить у вермахта неплохой кусок территории, но для его удержания и дальнейших активных действий в 1941 год придется вводить не меньше полнокровной общевойсковой армии. Пока что единственным кандидатом на эту роль была дислоцированная под Москвой и в Нижегородской области 1-я гвардейская танковая армия Западного военного округа, для частей которой под погрузку уже были поданы эшелоны. Но все это были только предварительные прикидки, потому для переброски по железной дороге целой армии, с учетом разгрузки-погрузки и марша от станции назначения до района сосредоточения, потребуется достаточно большое количество времени, за которое может произойти все что угодно. Может, и не будет никакой операции в сорок первом году, и предназначенные для этого части тихо и мирно направятся в свои пункты постоянной дислокации.

Но как раз в тот момент, когда генералы в Генштабе размышляли над дальнейшим развитием операции, из сердцевины этого гнусного черного облака густо полезли германские танки и зольдатены; и тут же рука министра обороны потянулась за большим тапком, чтобы разом прихлопнуть всю это погань, пока она не расползлась по российской земле. Большим тапком, как вы понимаете, как раз и были те самые шесть подготовленных к вылету с аэродрома Шайковка Ту-22М3. Экипажи боевых машин как раз просмотрели телеобращение президента и теперь, находясь в пятиминутной готовности к вылету, «перекуривали» в непосредственной близости от боевых машин, ведя околополитические разговоры, в том числе и обсуждая открывающиеся в связи с этим событием самые разные перспективы.

Этими разговорами пилоты и штурманы шести экипажей пытались успокоить одолевающий их предбоевой мандраж. Конечно, почти все пилоты этой эскадрильи участвовали в боевых вылетах в Сирии, но то были бомбежки бородатых бармалеев посреди пустыни, где все чужие и не страшно чуть-чуть промахнуться. Тут же совсем иное — рядом с целью расположен российский населенный пункт, в котором более тысячи жителей (было), а также находятся позиции своих войск, окружающих эту самую цель. Глонасс Глонассом, а малейшая ошибка, с учетом подвешенного под самолеты груза, приведет к огромным человеческим жертвам и последующему визиту в часть военных дознавателей, желающих выяснить, как так могло получиться.

Команда на вылет вывела их из этого далеко не благостного состояния и, не докурив, а также недоговорив, по приставным решетчатым трапам члены экипажей полезли в свои кабины, располагающиеся, между прочим, примерно на высоте второго этажа. Набежавшие техники быстро вытащили «башмаки» из-под огромных колес и откатили эти самые трапы. Почти одновременно взвыли сверхмощные двигатели бомбардировщиков, заставившие задрожать раскаленный воздух над бетонным покрытием аэродрома.

Прогрев двигатели, головной бомбардировщик бодро выехал со стоянки и покатил в начало взлетной полосы, а за ним, выстроившись в очередь, последовали и остальные. «Тушки» уходили в небо почти без задержки, один за другим, самой последней взлетала машина, в бомболюк которой была загружена супербомба объемного взрыва. Совершив над аэродромом круг и собравшись в боевой порядок, шестерка бомбардировщиков на высоте около шести километров (держась выше верхней кромки облаков) и на скорости девятьсот километров в час направилась в сторону пресловутых Красновичей. Жить прорвавшимся в двадцать первый век гитлеровцам оставалось всего несколько минут.

Конечно, бомбить «по зрячему» с километровой высоты, на которой располагалась нижняя облачная кромка, было бы безопасней и психологически комфортней, но туда, на поле боя, с трех сторон летели артиллерийские снаряды, и пролетать через эту зону самолетам категорически не рекомендовалось. Даже если не будет прямого попадания (вероятность которого ничтожна), спутные следы десятков и сотен снарядов, на сверхзвуковой скорости пролетающих через эту область воздушного пространства, способны устроить бомбардировщикам такую болтанку, которая сравнима только с поездкой на внедорожнике по усыпанному валунами руслу высохшей горной реки.

На подходе к цели пилоты убрали руки со штурвалов, и управление самолетами взяли на себя системы автоматического бомбометания СВП-24-22 «Гефест». И вот настал момент, когда раскрылись створки бомболюков — и выстроившиеся строем пеленга Ту-22М3 начали раскатывать под собой бомбовый ковер. Экипажам бомбардировщиков оставалось только молиться, чтобы все было сделано правильно, потому что ничего изменить уже было нельзя. Последним из бомболюка замыкающей «тушки» нырнул вниз девятитонный «Папа», имеющий собственную систему спутникового самонаведения. Выполнив задачу, бомбардировщики заложили вираж, ложась на обратный курс. Свое дело они сделали.

По земле уже катился смертоносный и сокрушающий бомбовый ковер, обнуляющий все, что генерал Модель сумел ввести в двадцать первый век — и самого генерала, между прочим, тоже. И именно в этот момент на высоте тысячи метров над супербомбой раскрылся тормозной, а на высоте пятисот метров — основной парашют. Еще пятнадцать секунд — и темно-серый пузатый цилиндр вместе с парашютом нырнул в это странное черное облако точно по его центру. Секунд десять-двенадцать ничего не происходило, хотя время срабатывания боеприпаса объемного взрыва составляет десятые доли секунды. Потом угольно-черное облако на мгновение осветилось изнутри ярчайшей вспышкой, громыхнуло так, что земля заходила ходуном. После этого внутреннего взрыва по периметру облачного диска во все стороны, как из гигантской газовой конфорки, выметнуло косматые огненные хвосты, длиной до двух сотен метров, вместе с которыми вылетели какие-то горящие и дымящиеся ошметки.

Взрыв «Папы» произошедший в самой сердцевине межмирового перехода, был усугублен детонацией грузовиков, перевозивших вторые боекомплекты для орудий 75-го артиллерийского полка, танкового полка, а также артиллерии и минометов обоих мотопехотных полков, общим тротиловым эквивалентом больше пятнадцати тонн. В результате по обе стороны от портала, в радиусе трех сотен метров, было уничтожено все живое, а сам межмировой переход, поглотив девяносто процентов энергии этого взрыва, вступил в фазу трансформации. Размеры самого облака не изменились, просто его границы стали резче. Да и на облако оно теперь походило только частично, больше всего напоминая странное, напоминающее ту самую газовую конфорку, сооружение, сотканное из черного тумана. Расположенные по периметру диска, под туманным козырьком, отверстия туннелей уходили в глубину, закручиваясь чуть заметной спиралью, а потом теряясь где-то далеко во мраке, будто намекая, что изнутри эта вещь куда больше, чем снаружи.

Тогда же и там же, командир 4-й роты 182-го мсп капитан Погорелов.

Услышав тяжелый гул бомбардировщиков почти над нашими головами, я поднял глаза к небу и просто охренел — из облаков пошел дождь из черных точек, по мере приближения к земле превращающихся в обтекаемые бочонки авиабомб. Вот я тогда чуть и не навалил в штаны от испуга… Казалось, что бомбя вслепую, по приборам, летчики совершили роковую ошибку — и теперь все это добро падает на наши головы. Но на самом деле оказалось, что ошибся, напрасно кляня летунов, именно я. Земли эти бомбы достигли в аккурат там, куда в ходе этой атаки под полукруговым обстрелом и заградительным артиллерийским огнем сумели добраться поддержанные танками немецкие зольдатены, остервеневшие от выкушанного перед боем шнапса и неожиданного сопротивления.

Правда, немецкие танки к этому моменту по большей части представляли собой просто горевшие чадным бензиновым пламенем железные коробки, за которыми от нашего огня пряталась вражеская пехота. Те же вражеские машины, которые пока уцелели, маневрируя, прятались за обгоревшими корпусами своих менее удачных камрадов как за естественными препятствиями, по ходу боя пытаясь подловить наши БМП, подставившиеся под прямой выстрел. И кое-что у них получалось. Только в моей роте были повреждены еще две машины, а одна вообще сгорела напрочь. С потерями противника это, конечно, не сравнить, но все равно неприятно, потому что, насколько я понимаю, оттуда, из сорок первого года, к немцам постоянно подходили подкрепления, и в итоге все могло кончиться плохо, потому что уже один раз пополненный боезапас в машинах и подсумках у бойцов снова стремительно пустел.

Так вот. Бомбовый ковер, оставляя за собой сплошную полосу разрывов, которые заставляли землю под ногами дрожать и подпрыгивать, прокатился прямо по немцам, попутно превращая в металлолом то, что еще не было доломано, не делая при этом различия между живыми и мертвыми. Зрелище было настолько брутальным, что стрельба остановилась сама собой. Да и не в кого там было стрелять. Медленно рассеивающаяся завеса из дыма, мелкой пыли и падающих сверху то ли кусков грунта, то ли фрагментов человеческих тел, открывали странный, почти лунный пейзаж, где воронка громоздилась на воронку, а то, что еще совсем недавно было вражеской бронетехникой, выглядело как груды искореженных обломков непонятного происхождения. Если там, у фрицев, и остался кто в живых, то крыша у них должна была поехать основательно.

Потом где-то впереди, в глубине вражеских боевых порядков, примерно там, где располагалось облако (которое сейчас не просматривалось из дымно-пылевого марева, повисшего над землей) грохнуло так, что земля снова заходила ходуном. При этом некоторых бойцов, неосторожно высунувшихся из-за укрытий, чтобы посмотреть на пейзаж после бомбового удара, прокатившаяся взрывная волна даже сбила с ног, заставив немного покувыркаться. Правильно! Проявления праздного любопытства на поле боя способны привести к летальному исходу, потому что вместо шальной ударной волны может прилететь пуля вражеского снайпера. Они бы еще на тактический ядерный взрыв вылезли поглазеть… Пацаны же, что с них возьмешь!

Тогда же и почти там же, на северной окраине хутора Кучма.

Лейтенант вермахта Карл Рикерт

Нас (то, что осталось от разведывательного батальона) спасло то, что генерал Модель, собираясь наносить удар в южном направлении, поручил остаткам нашей части несение боевого охранения и разведку на тыловых, как он считал, рубежах. Все, что мы успели сделать — это удостовериться, что ближайшие населенные пункты в северном и западном направлении заняты механизированными частями противника, причем автодорогу на север перекрывает танковая часть, имеющая на вооружении до четырех десятков тяжелых танков, с длинноствольными пушками калибра явно больше десяти сантиметров. Узнав об этом, гауптман Зоммер грязно выругался, потому что из-за необдуманных действий нашего генерала мы все оказались в крайне неприятной ситуации. Занятый войсками нашей дивизии плацдарм со всех сторон окружили местные русские войска, и с каждым часом их количество должно было только возрастать.

Отдельно он покрыл матом унтер-офицера Шульца, который вместе с пленным и его вещами убежал к русским. Он вообще был такой странный, что до конца не понимал, немец он на самом деле или русский. И хоть он был храбрый солдат и надежный боевой товарищ, я никогда до конца ему не доверял. Унтер-фельдфебель Краузе при этом добавил, что этот Шульц ненавидел только жидобольшевиков, а к русским вообще относился положительно, из-за чего у него уже были трения с некоторыми парнями из нашего взвода. Я подумал, что когда этот Шульц встретил русских, которые не являются большевиками, то тут же начал колебаться, а тот человек, которые не чувствует уверенности в правильности своих поступков, очень быстро ломается.

Но как бы то ни было, ругайся тут или не ругайся, все мы оказались поставлены в крайне неприятное положение, выхода из которого не было. В любой момент местные русские могли начать операцию по ликвидации нашего плацдарма, и мы ничего не могли с этим поделать. Ведь необходимость сбивать противника с плацдарма, пока он не успел еще закрепиться — это же азы военного искусства, которые будущие офицеры изучают еще на первом курсе пехотного училища. Быстроходный Гейнц, конечно, выслушал нашего гауптмана Зоммера, но принял совершенно не то решение, которое я назвал бы хорошим. После того, как на этой стороне соединяющего времена туннеля был сильно потрепан 394-й полк, не стоило бросать в мясорубку и остальные силы нашей дивизии, а лучше было бы изготовиться к обороне на нашей стороне.

Его (Гудериана) можно было понять, потому что, не обладая всей полнотой информации, он поддался влиянию обычных шаблонов, согласно которым мы представляем русских, только слегка скорректировав свои представления. А на самом деле все совсем не так. Эти русские остановили наше продвижение по основным направлениям на север и на юг, и теперь все подтягивают и подтягивают к плацдарму свежие силы. Я не понимал, чего они ждут после того, как у них с легкостью получилось выбить из села Красновичи наш пехотный батальон. Даже с тем, что у них здесь есть сейчас, им ничего не стоит сжать клещи — и тогда удерживающий плацдарм 394-й полк (точнее, его остатки) будет полностью уничтожен.

Оказалось, что русские ждали, когда наша дивизия сама начнет атаковать их позиции, из тех же соображений, что атаковать противника стоит сразу, как только он перешел к обороне и еще не успел как следует укрепиться. И тут наши атакующие танки, и пехоту встретила стена огня. Русские расстреливали их из скорострельных минометов и легких автоматических пушек, выпускали по ним управляемые (так сказал гауптман Зоммер) ракетные снаряды, а также применяли такое подлое оружие, как постановка радиопомех, из-за чего боем совершенно невозможно было управлять. Каждый дрался только в меру собственного разумения, не имея связи, ни с соседями справа и слева, ни с вышестоящим начальством. Послушав свист и вой в эфире, заглушающие любые разумные сигналы, гауптман Зоммер сказал, что ничего хорошего от этого ждать не стоит, и что развязка должна наступить с минуты на минуту, и что, быть может, это будет то ужасное атомное оружие, которого так боится этот мир.

Я не понял, о каком атомном оружии говорит гауптман, который немного был посвящен в тайны этого мира, но развязка действительно наступила быстро. Сначала с небес послышался тяжелый гул, совсем не похожий на шум моторов наших бомбардировщиков — при этом из-за низкой облачности мы так и не смогли увидеть, что это там летело, но звук был впечатляющим. Потом прямо из облаков начали сыпаться бомбы. Много бомб. Как будто на головы наших солдат опрастывалась целая эскадра бомбардировщиков вроде Хейнкелей-111. Вот первые бомбы достигли земли, и по ней побежала сплошная полоса разрывов, уничтожая все то, что наш генерал сумел так или иначе ввести на эту сторону. Было по-настоящему страшно наблюдать за тем, как подобно каплям дождя падают с небес русские бомбы, сброшенные с самолетов, пилоты которых даже не видят цели, как эти бомбы разом убивают множество немецких солдат. Всего пять или шесть секунд такой бомбежки — и, прокатившись через то место, где расположился штаб нашей дивизии, огненный вал иссяк метрах в четырехстах от нашего нынешнего расположения, после чего в облаках пыли и тротиловой гари на сцене появился новый персонаж. Очень большая цилиндрическая бомба степенно спускалась с небес, плавно раскачиваясь под куполом большого парашюта.

— О, майн Готт, — воскликнул гауптман Зоммер, ничком бросаясь на холодную и мокрую землю, — это же А-бомб. Ложитесь, парни, ложитесь. Эти русские по-настоящему сумасшедшие, если готовы применить такое на своей земле.

Ну, когда начальство приказывает, а тем более подает пример, приходится подобно свинье прыгать в грязь и делать вид, что так и надо. Но эта бомба была нацелена не на нас, а на то, что связывало нас с родным миром, Фатерляндом и любимым фюрером. Плавно нырнув внутрь этого черного облака, она исчезла из виду. В настоящий момент там как раз из нашего мира в этот перемещались автомобильные обозы со вторым боекомплектом для артиллерийских орудий дивизии. Секунд десять ничего не происходило, потом, как нам всем показалось, это облако взорвалось, выбросив во все стороны стены огня. Очень, хорошо, что все мы послушались приказа гауптмана Зоммера (а ты попробуй не послушайся) и легли на землю, потому что бронетранспортер, который стоял боком к взрывной волне, она банально повалила на бок. Хорошо хоть ни у кого не хватило ума спрятаться от взрыва, прикрываясь его бортом. Кстати, когда рассеялось оставшееся после взрыва дымное марево, стало видно, что это странное облачное образование совсем не уничтожено, а всего лишь приобрело внешний вид какого-то древнего мегалита, вроде Стоунхенджа.

Но несмотря на то, что мы не понесли никаких дополнительных потерь, кроме того, что рядовой Репке в своей обычной манере залег прямо посреди лужи и перемазался как свинья, положение остатков нашей разведывательной части было далеко не идеальным. Даже наоборот, потому что мы видели, что со всех сторон к черному облаку на своих стремительных и подвижных как ртуть легких танках, приближаются механизированные войска русских. Путь домой для нас был отрезан и сопротивление бессмысленно, потому что даже «Ганомаг» против легких русских танков — это как пустая консервная банка против чугунного утюга моей бабушки.

— Ну что, парни, — произнес гауптман Зоммер, поднимаясь с земли, — теперь у нас только два выхода. Или мы уходим в леса, чтоб там на нас охотились как на диких зверей, или идем и сдаемся местным русским. В конце концов, они не большевики, и живьем есть нас не будут. Тот из вас, кто не хочет делать ни того, ни другого, может просто отойти в сторону и застрелиться, потому что, несмотря на прекрасное начало войны против большевиков, Германия обязательно ее проиграет, а их потомки на своей территории уже разбили нас наголову.

Выслушав нашего доброго гауптмана, никто из нас не захотел стреляться или прятаться в лесу. Правда, унтер-фельдфебель Краузе еще немного поворчал по поводу того, что мы могли бы оказать сопротивление и героически погибнуть за фюрера и фатерланд, но это он не всерьез. Зимой, когда мы отдыхали от Французской кампании и готовились к войне с Россией, он съездил домой на побывку и хорошо там потрудился. Из-за этого теперь его жена Марта, такая же дебелая баварская крестьянка, как и он сам, ждет появления на свет еще одного маленького Краузе, а наш добрый Дитер совсем не хочет, чтобы его ребенок родился сиротой. Кроме унтер-фельдфебеля, никто не осмелился не то чтобы на возражения, но даже и на простое ворчание. Начальство всегда право, на то оно и начальство. Поэтому мы, соорудив из найденной в одном из домов простыни белый флаг и сняв каски, с поднятыми вверх руками медленно-медленно, чтобы не создавать подозрений во враждебных намерениях, пошли сдаваться в русский плен.

20 апреля 2018 года 18:15. Брянская область, Унечский район, село Красновичи.

Майор полиции Антон Васильевич Агапов.

Ну вот, не прошло и восьми часов, а скоротечную войну российской армии двадцать первого века против танковой дивизии вермахта образца сорок первого года можно считать законченной. Мы победили, и враг даже не бежал, а был вбит в землю так, что его теперь даже не требуется хоронить. Оглушительный вой рушащихся с неба бомб и грохот сотен взрывов, мешающих белокурых бестий с брянской песчаной почвой. Примерно так я себе представлял себе оружие возмездия, чтоб всех гадов в фарш, как в мясорубке. И никаких расходов на опознание покойников, правосудие и содержание выживших в нашей сверхгуманной (относительно СССР 1941 года) пенитенциарной системе.

Кстати, один из прибывших из Москвы прокурорских просветил меня по поводу опознания. Оказывается, на шее у каждого фрица на цепочке висит никелированный жетон, состоящий из двух половин, на каждой из которых выбит личный номер военнослужащего. В случае его гибели, солдаты похоронных команд специальными клещами ломают этот жетон пополам. Одна половина, вместе с цепочкой, остается при покойнике, а вторая отправляется в фатерлянд, в архивы, где регистрируют смерть. Мол, поэтому немцы занижали свои потери, ведь через их архивы прошли только те солдаты и офицеры, которых хоронили их собственные похоронные команды, а те, кого захоронили наши и просто пропавшие без вести в разных глухих углах, числились как бы живыми.

И ведь нам было за что им мстить, потому что жертвы этой краткосрочной оккупации отнюдь не исчерпывались расстрелянными на дороге школьниками. В числе прочих, случайных и не очень жертв, от рук оккупантов, став жертвой собственного недомыслия и нерасторопности, пал и глава Красновичского сельского поселения господин Приходько. Вот уж о ком я не запечалюсь. Мои-то сержант Сережа с делопроизводительницей Анютой, получив мой приказ, и сами организованно вышли из Красновичей, прихватив с собой остатнюю «ксюху» из оружейного ящика со всем боекомплектом, и вывели с собой по той самой просеке всех, кого смогли и успели.

А в здании администрации немцы устроили штаб своего батальона, обосновавшись там, будто на века. Использовали они и ту часть здания, которая была отведена под отделение полиции. Именно там, сразу после освобождения Красновичей от немцев, в обезьяннике, предназначенном для всяких забулдыг, мы обнаружили съемочную группу телеканала НТВ, которую какие-то шальные ветры именно этим днем занесли в наш глухой уголок. Во-первых — там имела место прикованная наручником к батарее в моем, между прочим кабинете, многократно изнасилованная европейскими юберменшами смазливая журнаш…, ой, простите, репортерша. Во-вторых — у нас в обезьяннике сидели изрядно пострадавшие от арийских кулаков ассистент оператора, видеоинженер, осветитель и шофер. В-третьих, — оператор и звукорежиссер группы, которые имели неправильную, с точки зрения нацистской идеологии, национальность, к моменту освобождения были уже расстреляны, и нашлись на заднем дворе администрации в штабеле трупов прочих несчастных, которым не повезло этим днем. В-четвертых — пропал транспорт съемочной группы, микроавтобус «Hyundai H350» черного цвета, с логотипом компании, а вместе с ним все съемочное оборудование и личные вещи журналистов. Думаю, что эта машина уже по ту сторону облака, и теперь ее будут демонстрировать большому немецкому начальству, как какую-то заморскую диковинку и доказательство существования иновременной России.

В результате осторожных расспросов заплаканной и раскисшей как кисель журналистки выяснилось, что съемочная группа НТВ появилась здесь не случайно. Сегодня утром с редакцией связался один из информаторов компании и сообщил, что здесь в Красновичах есть совершенно убойный материал. Правда тогда, еще никто не догадывался, что этот материал окажется убойным в самом прямом смысле этого слова. Поскольку репортера, как и волка, кормят ноги, съемочная группа собралась и быстренько выехала на охоту за сенсацией. На выезде из Почепа их тормознул перекрывший дорогу блокпост Росгвардии, заявивший, что без аккредитации в пресс-центре национального центра управления обороной никакие съемочные группы далее пропущены быть не могут. Есть аккредитация — проезжайте дальше, нет — разворачивайте оглобли. Попытка оператора, который был неформальным лидером группы, дать росгвардейцам взятку, обернулась конфузом, который чуть было не закончился для журналистов большими неприятностями.

— Ты что дурак, дядя, — спросил у оператора старший наряда, — или провокатор? Я тебя сейчас пропущу, а на следующем посту вас накроют, а потом весь спрос будет с меня. Нет уж, забирай свои деньги и поворачивай назад. Нам тут неприятности не нужны.

И тут шофер, на свою голову, сказал, что берется провезти группу в объезд всех постов через Мглин и дальше такими огородами, которые только и существуют на карте навигатора, а вживую о них никто не помнит. Ну, значит, они поехали — и приехали прямо в объятья немецкого мотоциклетного дозора, который и препроводил их к своему начальству. Вот тебе материал для репортажа, вот тебе свежие жизненные впечатления. Дальнейшее для немцев уже было делом техники, и каждый получил свое. Кто-то порцию арийской ласки, кто-то по паре кило тумаков, а кто-то за гундосый выговор — и по пуле в затылок. Ничего, злоключения этих деятелей только начинаются. Немцев больше нет, но мы-то никуда не делись. С одной стороны — они потерпевшие от фашистов, с другой — свидетели произошедших злодеяний, в-третьих — их группа незаконно проникла в запретную зону, в-четвертых — имеет место попытка дачи взятки должностному лицу при исполнении им служебных обязанностей. Нет, с таким букетом они отсюда еще месяц, или, как минимум, неделю никуда не уедут. И к тому же, их оборудование и документы тю-тю, а без него они никакие не журналисты, а просто праздношатающиеся гражданские лица без определенных занятий.

И самое главное — вскоре после того, как я закончил разбираться с шакалами пера и телекамеры, и передал их с рук на руки следственной группе Комитета, ко мне вернулся сбежавший из госпиталя (точнее, из Унечской районной больницы) сержант Вася. Ну как сбежавший — скажем так, вежливо отпросившийся, потому что врачам вдруг стало сильно не до него и его раны.