Про зайца

— А что ты тут делаешь? — спросил Заяц.

— Живу я тут. Девочка была неприветливая

. — А чего тебе надо?

— Ничего. Лапу побил?

— Побил, — сказал Заяц.

— Болит?

— Болит.

— Хочешь полечу?

— А можешь? — обрадовался Заяц.

— Могу. Дуну, плюну, враз пройдет.

— Давай, — Заяц дохромал до пенька.

— Садись. Девочка соскочила с пня и закружилась на месте. — У белки боли, у лисицы боли… — запела она.

— Не надо, — испугался Заяц. Девочка остановилась. — Я с Белкой дружу и с Лисенком тоже.

— Ладно, — Подорожечка закрутилась на месте, — У ежика боли…

— Э, — сказал Заяц.

— Что и Ежик друг? — спросила Подорожечка.

— Ага, — кивнул Заяц. Подорожечка недовольно теребила косу. — Ладно, так полечу, только силы такой не будет.

— Это ничего, мне бы только до дому… Подорожечка живо обежала всю поляну, сорвала какой — то листик. Она дунула на Заячью лапу, плюнула на лист и приложила к ранке. — Ну что? — спросила она спустя минуту.

— Не болит! — засмеялся Заяц.

— Ну-ну, — сказала девочка. Заяц наклонился получше рассмотреть свою лапу.

— Здорово, — сказал он и глянул на Подорожечку, но та уже исчезла словно сквозь землю провалилась.

Зайц допрыгал до дома и сел на крылечко. Вернулся домой папа с капустой под мышкой. Наклонился потрепать Зайца по ушам, уронил капусту, стал поднимать и стукнулся макушкой.

— Эх, синяк будет, — сказал он держась лапой за больное место.

— Пап, — сказал Заяц, — А хочешь полечу?

— А можешь, — засомневался папа.

— А то, дуну, плюну, враз пройдет! Заяц обежал нору, нашел знакомый листик, плюнул на него и приложил к ушибу.

— И то верно, — папа снял листик и поглядел на него, — Подорожник при ушибе первая вещь. Кто это тебя научил.

— А, девчонка одна, — сказал Заяц, — Не болит?

— Не болит, — папа сел рядом с Зайцем. — Закат какой, — сказал он, — Завтра ветер будет, холодно.

— Угу, — пробурчал Заяц, глядя на розовые облака.

— К зиме готовиться надо, — говорил папа.

— Угу, — отвечал Заяц, — угу..

Снеговик

Снег шел всю ночь. Задул ветер, согнул ветки деревьев, растрепал кусты. Посыпалась с неба белая крупа, за ней мягкие хлопья. Вход в нору замело, и Заяц долго пробирался наружу. К обеду снег перестал, и стало тихо-тихо. Заяц вылез из норы, вокруг поляны, нахохлившись, стояли ели в тяжелых снежных шубах. — Хорошо, что я легкий, — думал Заяц и прыгал по поляне, поджимая лапы. — А то бы ух и вниз, как в колодец. Заяц попытался слепить снежок, но снег рассыпался в лапах.

К вечеру потеплело. В гости к Зайцу пришел Барсук, и вместе они слепили снеговика. Нос — морковка, руки — палки. Белка скинула вниз пару желудей — глаза. Заяц и Барсук прыгали из сугроба в сугроб, катались с пригорков на широких еловых лапах, валялись в снегу. Скупое зимнее солнышко закатилось за верхушки елок. — Домой пора, — у Барсука под носом висела маленькая прозрачная сосулька. — Ага, — захохотал Заяц, «дзыньк» и сбил сосульку. Барсук обхватил себя лапами и потрусил домой. Заяц попрыгал еще по поляне туда-сюда, оставляя за собой длинные следы и тоже отправился домой в теплую нору.

Утром Заяц запрыгал через поляну — в школу. Эй, — окликнул его скрипучий голос. Заяц обернулся, на поляне никого не было. Поднял глаза наверх — никого, только с еловой лапы тяжело обвалился снежный пласт. Эй, — снова сказал кто-то и закашлялся. Заяц обернулся на голос и увидел, что на него подслеповатыми глазками смотрит Снеговик. Снеговик снова закашлялся. — Холодно, — пожаловался он. — Стою тут, ветер насквозь продувает, птицы на голову садятся, морковку клюют — шуу, — прогнал он какую-то бойкую Синицу.

После школы Заяц и Барсук задвинули Снеговика подальше под елку. Заяц укрыл его еловыми ветками. Мама дала шарф и шапку, старые папины перчатки. Снеговик согрелся и подобрел. — Эй, — снова позвал он Зайца. — Что, холодно? — Скучно тут под елкой, — сказал Снеговик. Заяц вздохнул и пошел домой за книжкой.

Хлопот у Зайца прибавилось. Снеговику то птицы спать мешали, то он начинал хлюпать носом — сгнила морковка, то с боков осыпался снег. Снеговик часто ворчал, жаловался. Только иногда находило на него хорошее настроение. Заяц садился рядом, и Снеговик рассказывал ему о том, как ночью пробегал по поляне олень, остановился посередине, поводил ушами и умчался, только мелькнул белый хвостик. Или о том, как сыпались с неба звезды, и одна звезда застряла на верхушке самой высокой ели и светила до утра. И о том, как далекое зимнее солнце выплывало из-за макушек деревьев и красило все вокруг в бледный розовый цвет.

Наступила весна, снег просел, стал серым. И Снеговик потускнел, подтаял. Каждый день Заяц поправлял ему нос, заново нахлобучивал шапку. — Жарко, — говорил Снеговик. Заяц перетащил его в самое темное место на поляне, но Снеговик продолжал худеть и таять.

И вот как-то утром Снеговик исчез. Остались на мокрой черной земле только шапка да рукавицы, два желудя, увядшая морковка. — Чего ты, — утешал Зайца Барсук. — Весна же! Ты посмотри, красота какая! Солнышко светит! Травка зеленая, вкусная! — Да, — согласился Заяц. — А зима придет, мы снова снеговика слепим, еще лучше будет! — Да, — сказал Заяц.

А ночью Зайцу приснилось, что он стоит на поляне со Снеговиком, а над ними в небе светит большая близкая звезда.

Лунный Заяц

Летние вечера тихие прохладные. Заяц и Барсук сидели на крыльце и молчали. Барсуку пора было домой, но он не спешил уходить. На крыльцо вышла мама, поставила на ступеньку тарелку с оладьями, плошку с земляничным вареньем, дала Зайцу с Барсуком по ложке. — К Ежихе схожу, — сказала она. — А ты, Барсук, оставайся ночевать, если хочешь, я маме твоей скажу. Стало совсем темно, и над поляной высоко и низко затеплились неяркие огоньки светлячков. Вышла из-за деревьев луна, желтая, круглая, бросила на поляну бледную тень.

— Вот сидим мы тут, — сказал Заяц — и на Луну глядим. А там на Луне тоже какой-нибудь Заяц сидит, а ему Земля с неба светит. И там у него на Луне, все как у нас. Сидит он с другом Барсуком и на светляков смотрит. — Нет, — возразил Барсук, — нету на Луне ни зайцев, ни барсуков. И леса нет. Одни кратеры. Днем там жара, а ночью мороз. — А вдруг, — не унимался Заяц, — а вдруг есть там Лунный Лес, только деревья тонкие-тонкие, высокие-превысокие. И Заяц есть, но он тоже такой Лунный Заяц, смотрит на Землю и удивляется, какая же сегодня Земля полная, большая, или наооборот, вот какая сегодня Земля узенькая, тоненькая, месяц голубой. Барсук притих. И так показалось Зайцу красиво и чудно, что там далеко сидит в Лунном Лесу на крылечке Лунный Заяц, смотрит на голубую Землю и улыбается им с Барсуком, что он тихоньку поднял лапу и помахал. Закрыл глаза и увидел, как Лунный Заяц машет в ответ.

День рожденья Зайца

Заяц долго ждал свой день рожденья.

— А подарки будут?

— Будут, будут, — в сотый раз отвечала мама.

— А гости?

— И гости.

— И Барсук?

— Да.

— И Ежик?

— Хмм..

— И Белка тоже, и Медвеждонок, и Лисенок?

— Все, все, — мама мешала что-то в чашке, сыпалась на пол мука.

Заяц водил лапой по тонкому слою рассыпавшейся муки, ждал.

И вот он настал день рожденья. Утром Заяц проснулся счастливый, но глаз не открывал, только носом водил, пахло из кухни клубничным вареньем. Пришли мама и папа, в гостиной на столе лежали грудой подарки — новый грузовик, и кубики, и книжки, пижама со снеговиками. Стояла в углу елка, украшенная гирляндой из ваты, пряничными зайцами. Зайцу стало так хорошо, так радостно. К обеду пришли гости. Взрослые пили морковный чай на кухне, дети ели пирог с малиной. После пирога малышня высыпала на улицу, валялись в снегу, катались с горки. Барсук упал на бок и покатился вниз.

— Ура! — кричал Заяц! — Ра-ра-ра! — отзывался лес. — День рожденья! — кричал Заяц. — Эаа-эа! — отзывался лес.

К вечеру родители повели домой сонных детей. А Заяц сел под елкой и подпер лапой щеку. Ему было тепло и уютно, и очень грустно. Грустно не так, чтоб плакать, а чтобы просто сидеть под елкой и думать, что кончился день. И кончился день рожденья. И о том, как долго его снова ждать.

Чудо

В ноябре, когда на улице полетели первые мелкие снежинки, мама достала из погреба зеленый горшочек. Она обтерла его от пыли и поставила на блюдечко, чашка от которого давно разбилась. Горшочек она придвинула поближе к свету. Зайцу стало любопытно, и он сунул нос в горшок, но ничего интересного в нем не нашел — торчала из потрескавшейся пересохшей земли такая же сухая луковица.

— Мама, что это? — спросил Заяц.

— Увидишь, — ответила мама и полила землю в горшке с сухой луковицей. — Только надо подождать. Месяц или два. Поливать каждую неделю и будет — чудо!

— Два месяца, — разочарованно сказал Заяц, — два месяца долго ждать. А можно чтоб оно было сейчас?

— Нет, — сказала мама, — сразу не получится.

— Тогда не интересно, — сказал Заяц и ушел к своим машинкам.

Пришла зима, снежная, холодная, укрыла тяжелыми одеялами ели. Стало тихо. Наступил новый год, потянулся холодный серый январь, а мамино чудо все не наступало. Но вот как-то утром, пробегая мимо окна, Заяц вдруг заметил в в старом горшке яркий зеленый росток. Заяц подошел ближе и увидел, что старая сморщенная луковица ожила. Через слои сухой шелухи наверх уверенно пробивался ярко зеленый стебель.

— Мама! — закричал Заяц.

— Вижу, — сказала мама, — теперь уже скоро.

— Мама, теперь я буду поливать этот росток, можно? — загорелся Заяц.

— Можно, — сказала мама, — только не забывай, теперь ему больше нужно и воды и тепла.

Теперь почти каждый день Заяц мог видеть, как тянется выше и выше зеленый круглый стебель, увенчанный бутоном, похожим на наконечник копья. Прошла неделя, еще одна, и луковичная стрела перестала расти, а на самом конце ее разбухал и готовился раскрыться огромный бутон. Потом бутон раскололся на три, и через несколько дней, когда Заяц проснулся утром, у него перехватило дыхание. Три ярко алых цветка, каждый размером с заячью голову сияли почти под самой рамой окна.

— Чудо, — сказал Заяц, — это же чудо.

На улице выла февральская метель, а в доме у Зайца цвел невиданный цветок. Заяц боялся прикоснуться к нему, он только сидел на подоконнике день за днем и смотрел как все шире раскрывает цветок свои лепестки, как светят красным морозные узоры на окне.

Прошло еще несколько дней и цветок начал блекнуть, и лепестки поникли.

— Мама, — закричал в тревоге Заяц, — может его еще полить?

— Нет, — сказала мама, — просто он отцветает.

— Как — испугался Заяц, — насовсем? Навсегда-навсегда?

— Нет, не навсегда, — сказала мама, — до следующей зимы. Цветок угаснет, но потом вырастут листья, а летом мы поставим горшок на улице, на солнышко. Там он будет жить до осени, луковица будет набираться сил для нового цветка. Осенью мы унесем горшочек в погреб, и там она будет отдыхать. И все повторится.

Мама ушла. Заяц прижался щекой к старому горшку.

— Ты не бойся, — шептал он, — не бойся. Я тебя не брошу. Я унесу тебя на солнце, и ты вырастешь, я буду тебя поливать, я буду следить, чтобы муравьи не устроили вокруг тебя муравейник. Я поставлю тебя в самый сухой уголок, но не забуду, я не забуду, что ты там.

Цветок дрогнул, словно благодаря Зайца, а может быть, это просто сдвинулся горшок на подоконнике.

— И снова будет чудо, — сказал Заяц, — оно обязательно будет.

Дальний лес

Если долго бежать между сосен и по скалистым грядам забраться наверх, с той стороны, где встает солнце, можно увидеть синий лес. Там высокие ели закрывают небо, солнечный свет едва пробирается через могучие еловые лапы, тихо и темно в дальнем лесу. Зато и от дождя ели укроют. Под еловыми ветками сухо и тепло. Плотным слоем устилает землю хвоя, не растут в этом лесу ни малина, ни земляника, грибы робко приподнимают своими шляпками желтые иголки. Пахнет в этом лесу смолой и хвоей. Есть в лесу опушки, трава там растет выше заячьего роста, а по краям опушек стелется ежевика. Где трава пониже — устелены опушки резными земляничными листьями, а под листьями ягодки висят — не кругленькие полевые, а длинные, словно капельки.

— Пап, — сказал Заяц, — вот бы попасть в этот лес. Шишек там небось видимо-невидимо, может и кедровые шишки есть, кедровые орехи вкусные!

— А как же, — ответил папа, — бывало придут в лес люди, начнут по кедрам стучать, белки попрячутся, ворчат, мол, наши шишки собирают. А какая упадет да укатится подальше, ту и можно подобрать потихоньку.

— Пап, — спросил Заяц, — а ты как про этот лес знаешь?

— Я вырос там, — сказал папа. — Была у нас нора на краю опушки, глубокая.

— А почему мы там теперь не живем? — спросил Заяц.

— Потому, Заяц, что сидим мы с тобой сейчас на скале, смотрим вдаль, смотрит на нас издали синий лес. А когда я был маленький заяц, то пробирался к краю леса и тоже смотрел — что там? И видел я, там где садится солнце, светится перед ним березовая роща, блестит озеро, а за ним качают светлыми головами высокие сосны. И когда я вырос, я ушел из синего леса.

— И тебе не жалко было?

— Жалко, но так всегда бывает, когда вырастаешь, и ты уйдешь, когда станешь большой.

— Куда? — удивился Заяц.

— Искать свой светлый лес, — сказал папа.

Заяц огляделся.

— Зачем же мне его искать? Я уже тут. И друзья мои тут. И Белка, и Барсук, и Ежик. А давай, пап, мы пойдем туда! В твой синий лес! Морковочки с собой возьмем и айда!

— Можно, — ответил папа не сразу. — Мы пойдем. Мы пойдем и в синий лес, и мы пойдем за большое поле на земляничный холм, а зимой, Заяц, мы заберемся на самую высокую гору и помчимся вниз по снежному насту вниз к ледяному озеру.

— И мы пойдем туда, где море!