Мистер Эго. Как жить в обществе и быть свободным от общества?

Подобное наблюдается и в жизни. Наверняка вы, читатель, знаете немало собственных примеров, из любых жизненных областей. Обыватель готов страдать, лишь бы не изменяться. В семье – проще поскандалить и успокоиться, чем искать пути решения проблем, в здоровье – проще выпить таблетку, чем делать гимнастику, в работе – жаловаться на судьбу и начальство, чем укреплять свои позиции, расширять кругозор, повышать компетентность и развивать профессиональные навыки.

Но не только из-за лени и неспособности к самосозиданию обыватели не станут позитивными маргиналами. Важно еще и то, что у них нет соответствующих потребностей. Они не хотят освободиться от своих оков, им это не нужно. Уделим этому аспекту определенное внимание.

Свобода занимает важное место в доктрине позитивного маргинализма. Обретая позитивную маргинальность, человек обретает свободу. А вместе с ней и ответственность за свои поступки. Ведь теперь его действия основываются не на ссылках на различные установки – «так надо, так принято, все так живут», не на стереотипных образцах, не поддающихся модернизации, а на ясном понимании своих целей. Он сам принимает решения, возлагая управление собственной жизнью на себя, а не вверяя его сторонним силам.

Однако этот момент, являясь, с нашей точки зрения, безусловно положительным, одновременно выступает существенным ограничением сферы применения доктрины позитивного маргинализма. Потому что обывателю свобода не нужна. Наверное, такое утверждение может показаться спорным. Чтобы прояснить суть вопроса, давайте посмотрим на соотношение потребностей и возможностей. Когда человек испытывает разочарование от того, что лишен возможности сделать что-либо? Когда он имеет соответствующие стремления. Если они отсутствуют, то повода для разочарования не будет. Например, молодого ученого, романтика дальних странствий может безумно огорчить отказ взять его в экспедицию за полярный круг. Но огорчится ли обыватель, идущий из магазина с сумкой картошки и бутылкой портвейна, если вы скажете ему, что он не поедет с вами постигать красоты северных широт?

Рассмотрим подробнее, какими качествами должен обладать человек, чтобы воспользоваться свободой. Вопрос, насколько нужна свобода, предполагает понимание, для чего она нужна, каким образом ее собираются реализовывать. Здесь опять стоит вспомнить, что нашу свободу ограничивают как внешние, так и внутренние факторы. В условиях наличия ограничений удобно воспользоваться термином, заимствованным из технических наук, – степень свободы. Внешние факторы предоставляют одну степень свободы, внутренние – другую. Первые отражают объективный предел возможностей, предоставленных человеку его судьбой, который он в принципе не может перейти. Вторые устанавливают предел собственных способностей и восприимчивости, то есть, то количество свободы, которую человек может взять.

В каком соотношении они находятся? Суть нашей мысли в том, что обывателя внутренние факторы ограничивают куда больше, чем внешние. А в таких условиях внешние ограничения теряют свою значимость, ибо они не успевают проявиться. Смысл сказанного можно наглядно показать с помощью следующей аналогии. Допустим, нас по жизни ведет судьба. Для наглядности вообразим, что ведет она нас, как собаку, на поводке определенной длинны. Тогда степень свободы, установленную внешними факторами, можно представить как физическую длину поводка, дальше которой отойти от намеченного судьбой пути просто невозможно. Как тогда представить факторы внутренние? Если вам доводилось наблюдать за поведением собак, то вы, наверное заметили, что одно четвероногое использует всю предоставленную длину поводка, с удовольствием бегая по кустам, да еще и пытается утянуть за собой хозяина. Другое же, напротив, имеющуюся свободу не использует в полном объеме. Разные причины – боязнь «того, кто сидит в кустах», лень, отсутствие вдохновения и пр., не позволяют второй собаке далеко отходить от хозяина, поэтому она крутится вокруг него и на просторы не рвется. Такое наблюдение создает впечатление, что существует еще один невидимый второй поводок, устанавливающий свой предел меньшего радиуса. Вот это и есть внутренние факторы. Сказанное хорошо иллюстрируется графически:

Ясно, что для второй собаки длина хозяйского поводка не имеет значения. И если хозяин решит дать своему животному больше свободы и станет удлинять поводок еще и еще, хоть до сотни метров, собака никакой разницы не почувствует. У нее недостаточно способностей даже к тому, чтобы использовать имеющееся.

Данная аналогия, имеющая для нас теоретическое значение, находит достаточно практических иллюстраций в обыденной жизни, являясь справедливой как для интеллектуально-духовно-психической сферы, так и для материальной. В первом случае ситуация может выглядеть так. Жизнь, поставив человека перед выбором, предоставила сорок реально воплотимых вариантов решения проблемы, очертив тем самым свой радиус, но человек, в силу личного скудоумия, безынициативности и неизобретательности, оказался способен увидеть только четыре. Таким образом, радиус его свободы ощутимо (в 10 раз) меньше возможного в этих условиях. Или в сфере материальной. Некий сведущий и опытный мужчина, стремящийся купить автомобиль, отлично знает все возможные варианты и вполне понимает преимущества Мерседеса перед Тойотой. Однако, поскольку денег едва хватает на новую Тойоту, для него не имеет никакого значения широкий выбор Мерседесов в различных автосалонах.

Итак, оттолкнувшись от понятия радиуса свободы, мы выяснили, что он устанавливается дважды – один раз реальностью и один раз бытийствующим в этой реальности субъектом. Второй радиус почти целиком определяется личностными качествами. Подчеркнем, что в последнем случае речь идет не только о наличии/отсутствии возможностей сделать что-то. Важно наличие потребностей, которые собираются реализовать. Тонко и точно обсуждаемое схватил в своей строфе поэт Игорь Губерман:

Свобода, глядя беспристрастно,

Тогда лишь делается нужной,

Когда внутри меня пространство

Обширней камеры наружной.

В этой связи вспоминаются дискуссии эпохи перестройки. Кто горячо поддерживал реформы? В первую очередь, интеллигенция. Почему? Потому, что реформы давали надежду освободиться из-под гнета марксистко-ленинской доктрины. Из-за чего нужно было освобождаться? Из-за того, что богатые внутренним содержанием люди не могли достичь полной реализации собственного творческого потенциала в условиях авторитарного доминирования известной идеологии, подавления свободомыслия, господства массового над индивидуальным. Их внутренние, духовные потребности выходили далеко за рамки реальных возможностей самореализации, предоставляемых социалистическим обществом. Поэтому даже когда реформы привели к плачевным результатам, многие из них не отреклись от идеалов гражданских свобод, дающих возможность, пусть даже небольшую, актуализировать свое внутреннее богатство. По тем же причинам большинство интеллигенции стремится к свободе и сейчас.

Иное с другими социальными классами; для контраста возьмем крестьянство. Если раньше тракторист получал большую зарплату, не сильно зависевшую от производительности труда, успешно воровал, безнаказанно пьянствовал в рабочее время, осознавая при этом себя членом всеобщего почитаемого рабоче-крестьянского социалистического братства («Гегемон!»), то с началом реформ его жизнь изменилась в худшую сторону – материальная составляющая изрядно поредела. Зато появилась свобода в реализации собственного духовного потенциала. Но поскольку такой потребности у среднестатистического обывателя нет, как нет и потенциала, социальные изменения воспринимаются им однозначно негативно. Ему не нужен поводок такой длины, он не готов столько платить за него. Поэтому он не ценит демократические завоевания, ему не нужны открывшиеся возможности, пользоваться ими он не будет.

«Для того, чтобы человек боролся за свободу, нужно, чтобы свобода в нем уже была, чтобы внутренне он не был рабом. … В сущности свобода аристократична, а не демократична (выделено мной – Д.П.). С горечью нужно признать, что свобода мысли дорога лишь людям, у которых есть творческая мысль. Она очень мало нужна тем, которые мыслью не дорожат» [5;81]. Или, к примеру, свобода слова. Она требуется лишь тому, кто имеет в себе нетривиальное содержание, для выражения которого нужно именно свободное слово, либо тому, кто, не довольствуясь обыденностью, нуждается в восприятии свободных мыслей другого. И хотя свобода слова является победой над прежними ограничениями, действительно демократическим достижением, «…современный человек находится в таком положении, когда многое из того, что он говорит и думает, думают и говорят все остальные. Не имеет никакого смысла, чтобы никто не мешал выражению мысли человека, пока он, человек, не научится мыслить оригинально, отлично от всех остальных» [50;130-131]. «Право выражать свои собственные мысли имеет действительно какой-то смысл тогда и только тогда, когда эти мысли на самом деле существуют; мы можем с уверенностью заявлять, что обрели свободу от внешней власти только в том случае, если внутренние психологические условия позволяют нам утвердить свою индивидуальность» [50;296].

Сходная картина наблюдается и в других ситуациях. Поэтому, задаваясь сегодня вопросом, много ли людей нуждаются в свободе, приходится признавать, что нет. Тот, кто считает свою жизненную функцию реализованной при условии выполнения простейших житейских нормативов – устойчивая семья, дети, стабильная работа – и этим ограничивается, в свободе не нуждается. Для устроения обывательского рая вполне достаточно минимума ее социальных характеристик.

Поэтому не о том нужно беспокоиться, что создатель нам дал мало свободы, а о том, что имеющееся не востребовано. «Мы как зачарованные следим за бешеным ростом свободы от каких-либо внешних сил, и, как слепые, не видим всех тех внутренних принуждений и страхов, которые ставят под сомнение все завоевания свободы, все ее победы над извечными врагами» [50;130-131]. Значение объективного предела проявляется лишь тогда, когда наше собственное стремление следовать путем исканий заставляет нас, выбрав все люфты и зазоры, наткнуться на него. В противном случае объективного предела как бы не существует – на этом уровне границы нашей свободы всецело определяются субъективным пределом, то есть нами.

Свобода нужна лишь тому, кто имеет потребность в свободе и возможности ее использования. И на фоне обывателей такой человек, безусловно, выглядит маргиналом. Обывателю же свобода не только не нужна, но и вредна, ибо в нем нет конструктивности.

В этой связи интересны мысли американского писателя Алана Уотса, который предположил, что бы сказал в обращении к народу президент Соединенных Штатов Ричард Никсон, изучив желания и устремления «безмолвного большинства». «Я обнаружил, сообщает он, что оно желает снова обратить негров в рабов, отменить первые десять поправок к Конституции, заключить всех беспокойных студентов колледжей и длинноволосых молодых людей в концентрационные лагеря, понизить налоги, вернуть штатам суверенитет и преодолеть сопротивление благоразумных политиков, которые не дают стереть с лица земли всех «неугодных» в Юго-Восточной Азии, а также истребить или подчинить правительству Соединенных Штатов население Китая и России. Поэтому вполне естественно, продолжает он, что как хороший бизнесмен и ваш покорнейший слуга, я счел своим долгом приблизительно оценить, во сколько обойдется нам это начинание, причем не только в смысле денег, но и в смысле времени, беспокойства, энергозатрат и ядерных боеголовок. Как это ни прискорбно, отметит он, должен сказать вам, что если вы хотите, чтобы наше правительство взяло на себя обязанности контролировать Китай, мне придется отправить туда вас, и тогда вам придется довольствоваться чоп-сьюи вместо бифштекса-филе и яблочного пирога. Придется также принять особые меры по утилизации огромных куч гниющих и воняющих трупов, ведь в противном случае по всей Земле распространятся болезни. Статистика показывает нам, продолжает дальше он, что 75% парней, посылаемых нами во Вьетнам, привыкают к марихуане и заражаются разновидностью гонореи, перед которой бессильны наши антибиотики. Кроме того, поскольку атмосферные массы над нашей планетой медленно перемещаются на восток, сброс ядерных бомб на Китай рано или поздно приведет к тому, что молоко кормящих матерей в Америке будет заражено стронцием-90, как уже сейчас оно заражено ДДТ. Я также попросил своих поверенных, скажет он, подсчитать приблизительно, во что выльется содержание за решеткой всех негров, и с великим сожалением должен сообщить вам, мои дорогие сограждане, что вы будете неприятно удивлены, когда вам преподнесут счет» [44;252]. Интересные размышления. Хотя они и относятся ко второй половине прошлого века, нет никаких сомнений, что общий контур мысли верен и сейчас.

Используя тему свободы в качестве одной из иллюстраций, почему обывателями не будут востребованы наши идеи, мы приходим к выводу, вполне согласующемуся с общим контекстом нашего изложения. Обывателя делают несвободным его внутренние ограничения, и, как правило, он сам не хочет освобождаться от них. Даже если он и не против освободиться по идеологическим соображениям, то прилагать усилия, совершенствовать себя он не будет. И государству это на руку, потому что несвобода и управляемость обывателя приносит социальную стабильность, прогнозируемость общественной жизни. Изложенное позволяет заключить, что поскольку доктрина позитивного маргинализма тесно связана с проблемой свободы и ведет к освобождению личности, она тоже не может претендовать на массовое распространение и будет воспринята только людьми, чей внутренний потенциал достаточно высок.

Кому же в этом случае адресовано наше изложение? Оно адресовано тем, кто не удовлетворен обыденным течением жизни, чья мысль ищет простора, кто стремится к осознанию себя, своих возможностей, границ и предпосылок, или, говоря философским языком, рефлексии. Тем, для кого слово «саморазвитие» – не пустой звук, кто желает освободиться сам, стать лучше, умнее, сильнее, благороднее, воспитать в себе Личность с большой буквы. Ясно, что указанные цели для обывателя нехарактерны, и уже поэтому исповедующий их будет маргиналом, будет возвышаться над толпой.

Глава 2. В чем и как может проявляться маргинализм?

До сих пор мы вели общие рассуждения с целью описать идею позитивного маргинализма как таковую. Соответственно, мы определяли его лишь косвенно, указывая, от кого отличается такой маргинал, кем он не является и почему. Теперь пора конкретизировать это понятие. Необходимо обрести более ясное понимание, уточнив, как и в чем именно может проявляться маргинализм, и лишь затем оценить, в каких случаях он будет позитивным. Будем последовательны в своих рассуждениях и поговорим сначала о проявлениях.

Строго говоря, маргинализм может проявляться как угодно и везде. Попытки его систематизации опять наводят на мысль о внутренних и внешних аспектах. Внутри он проявляется в ментальности, в мыслях, вовне – в подведении, в поступках. Как уже отмечалось, эти сферы взаимосвязаны. Чаще всего мысль определяет действия, линия поведения имеет под собой общую стратегию. Ну не у всех, конечно, но у некоторых имеет. И наоборот, поступки влияют на ум человека, осуществляя таким образом обратную связь. Но для наших рассуждений их разделение как аналитический прием необходимо, ведь иначе пришлось бы погрузиться в пучину фраз типа «Все во всем, все влияет на все, мир неразделен и неслиян» с последующей остановкой мышления и рассуждений вообще.

Итак, внутреннее и внешнее, теория и эмпирия, мысль и поступок. Охарактеризуем некоторые проявления, планомерно продвигаясь от общего к частному. Маргинализм внутреннего мира может быть, например, в следующем.

Система ценностей. Система ценностей человека есть матрица, наделяющая отдельные проявления бытия смыслом и значением. Позже мы рассмотрим подробнее, как и до какой степени осознанно человек приобретает эту матрицу, а пока лишь зафиксируем, что отличие маргинальной системы ценностей от обычной больше, нежели несоответствие систем двух обывателей, обусловленное личными приоритетами. При этом важно отметить, что ценности маргинала не обязательно должны противостоять всему обывательскому. Они могут и дополнять его. Например, по моим наблюдениям, серьезное увлечение классической музыкой в среде коммерсантов делает увлекающегося маргиналом по отношению к коллегам, ибо таковых в данной среде меньшинство.

Чувственные переживания. У маргинала они могут быть иными, хотя не все и не всегда. Ряд ученых полагает, что чувственные переживания напрямую завязаны с рациональными установками, фактически производны от них (см., например, Микешина Л.А., Опенков М.Ю. Новые образы познания и реальности. М., 1997). Но мы, признавая наличие такой зависимости, полагаем, что все же чувственный пласт человеческой личности не сводим к множеству рациональных предустановлений, обладает известной самостоятельностью. Маргинальные проявления в нем иллюстрирует уже приведенный выше пример. Человек, способный погрузиться в мир классической музыки, обладает целым соцветием переживаний, недоступных и непонятных обывателю.

Желания. У маргинала они другие. Он хочет того, чего не хочет обычный человек. Он ставит себе цели, порой кажущиеся обывателю абсурдными. Положительный пример – цель познания истины. Равно и наоборот, маргинал может не стремиться к тому, чего жаждет большинство – скажем, к богатству.

Поставленные цели. Естественно, нестандартные желания приводят к постановке нестандартных целей. Например, молодой человек, стремящийся нести людям просветленные мысли, может поставить себе цель поступить на философский факультет.

Вот, вкратце, что касается внутреннего мира. Как видите, начав с оценки мира человеком, возникновения на основе этой оценки определенных переживаний, дальнейшего рождения желания, приводящего к постановке цели, мы вплотную подошли к внешним проявлениям маргинализма. Ведь вослед за целью приходят действия, направленные на ее достижение.

Работа над достижением поставленных целей. Если цель достаточно оригинальна, то практические шаги по ее достижению изменяют образ жизни вполне радикальным образом. Например, человек, решивший в одиночку покорить Эверест, должен столь серьезно готовиться, что привычный ритм жизни обязательно изменится. Но совершение таких радикальных поступков, как покорение Эвереста, необязательно. Один мой родственник овладел немалыми познаниями, в том числе выучил пять иностранных языков, и причем столь хорошо, что стал способен к синхронному переводу. Двигала им не страсть к наживе, а интерес к языкознанию. Естественно, это также потребовало некоторого изменения образа жизни.

Формы внешнего поведения. Пожалуй, самый распространенный вид проявления маргинальности. Особенно если говорить не о положительных моментах. В таком случае часто имеет место не столько ее проявление, сколько демонстрация. И неизвестно еще, стоит ли за этой демонстрацией что-либо существенное. Начинается с легких случаев, как-то особенности одежды, прически и прочего, и заканчивается вполне серьезными, типа образа жизни хиппи.

В МГТУ им. Н.Э. Баумана был очень пожилой и уважаемый профессор, который всегда ходил в большом прозрачном полиэтиленовом плаще от дождя и с металлической рамой от сумки на колесиках. К раме багажными ремнями был пристегнут нехитрый скарб. Такая форма одежды не менялась никогда – различие было лишь в том, что летом он надевал свой плащ на пиджак, а зимой – на теплую одежду. Выглядел профессор столь оригинально, что при его появлении в метро движущийся людской поток слегка задерживался, отвлекаясь на необычное зрелище (своего рода шоу-стоппер по-советски).

Не секрет, что люди, сопричастные науке, порой далеко уходят в свой мир и не придают значения социальным условностям, столь важным для обывателя. Как рассказывали про академика А.Н. Туполева, знаменитого конструктора, первые буквы фамилии которого дали название всем самолетам «Ту», он, имея высокое воинское звание, мог прийти на работу, не соблюдая воинский устав в отношении формы одежды, – например, сочетать генеральский китель и штаны от тренировочного костюма, чем удивлял сослуживцев.

Данные случаи мы называем проявлением маргинальности вот почему. Великий человек имеет маргинальность в себе, внутри. Иногда она проявляется на внешнем уровне необычными способами, подобными описанным. То есть, внешняя эксцентричность является следствием особых свойств личности.

В противовес людям выдающимся, молодой человек, покрасивший волосы в зеленый цвет, специально нацепивший драные джинсы и написавший на заднице «THE END», скорее всего, лишь демонстрирует свою маргинальность, поскольку в его личности нет ничего особенного, а стремление к такому внешнему виду сознательно и проистекает из вполне прозаичных психологических причин.

Семейные отношения. Хотим мы того или нет, но семья играет важную роль в нашей жизни. Кроме того, образ семейной жизни почти всегда формируется устоявшимися традициями. Иное регулирование (напр., брачный контракт) пока не получило широкого распространения и, главное, влияния в России. Поэтому отношения в семье (и к семье) достаточно красноречиво свидетельствуют о степени маргинальности человека – способен ли он созидать и развивать отношения, либо лишь следует за развитием событий, ведомый на поводке традиций, предустановлений и стереотипов. Сказанное справедливо и применительно к взаимодействию между полами.

Другие особенности. Невозможно перечислить все типы маргинального поведения; уникальность индивидуумов всегда создает условия для появления оригинального, неучтенного и непредусмотренного случая. Но в целом, отличия маргинала от обывателя могут характеризоваться комбинацией перечисленного.

То есть, маргинал – это человек, мысли, желания, цели которого и способы самоутверждения и самореализации в этом мире достаточно отличаются от обывательских. Но что значит – достаточно? Где именно кончается разнообразие обывателей и начинается маргинализм?

И действительно, где? Как найти грань между экстравагантным проявлением индивидуальности обывателя и маргинализмом? Непростой вопрос. Маргинализм возникает, только если «выпадение» из общества является существенным. Ведь все стремятся в чем-то быть оригинальными, но маргиналами становятся далеко не все. Есть некий рубеж, демаркирующий групповой стандарт, выход за границы которого наделяет человека статусом маргинала. Многообразие же особенностей отдельных обывателей всецело укладывается в рамки этого стандарта.

Данный рубеж, с нашей точки зрения, может быть охарактеризован тремя основными тезисами.

1. Существование его объективно, с необходимостью вытекает из социальной реальности. Имеется в виду следующее. Каким бы ни было общество, какие бы ни были в нем традиции и обывательские приоритеты, всегда есть некая грань, переход которой для члена данного общества означает вливание в ряды маргиналов (совсем не обязательно позитивных).

2. Расположение этой грани относительно, зависит от культурного контекста и непосредственной области применения. То есть, хотя рубеж есть всегда, его положение переменно. В зависимости от того, в каком социальном (профессиональном) слое практикуется нестандартное поведение, и какое именно, оно может быть причислено либо не причислено к маргинальному. Например, читать книгу в солдатской казарме – подозрительно, если же книга философская – то это уже прямой вызов солдатскому обществу, который вряд ли останется без соответствующей реакции. Философствующий солдат – маргинал по отношению к остальным бойцам, правда, маргинал позитивный. Очевидно, что те же самые действия в студенческой среде не вызовут к себе повышенного внимания. Или, наоборот, студент-старшекурсник, стремящийся избить младшего товарища, будет маргиналом по отношению к студенческой среде, на этот раз негативным, а для солдата такое поведение естественно (традиция, понимаете ли).

3. Точное определение расположения грани невозможно. Дабы избежать излишне пространных и абстрактных рассуждений, сразу поясним эту мысль аналогией с разделением людей на умных и глупых. Хотя и невозможно строго указать, где пролегает между ними граница, никто не сомневается, что она есть.

В дальнейших наших рассуждениях мы будем понимать под маргинализмом поведение или переживание индивида, значительно отличающееся от нормы, находящееся в явном диссонансе с общепринятым, где общепринятое – поведенчески-мировоззренческий стереотип средневзвешенного обывателя. К сказанному остается добавить, что значительность отличия в целом формирует либо сумма отдельных отличий (количественный переход), либо же их реальный вес (качественный переход).

Кроме того, проявления маргинализма порой возникают вследствие перемещения человека из привычной среды обитания в непривычную. В этом случае изначально маргинализм можно рассматривать как нейтральный, способный впоследствии принять любую направленность. Под средой здесь имеется в виду среда социальная. Например, представитель одной нации сменил место жительства и теперь существует среди другого народа. Не будучи с детства воспитанным в рамках этого национального уклада, он представляет собой чуждый элемент для окружающего его этноса. Или иная ситуация, характерная для постперестроечной России, – когда представители интеллигенции, движимые нуждой, пополняют ряды «торгового люда». Вне зависимости от масштабности – будь то мелкие лавочники или крупные коммерческие фирмы, переход, хотя бы и только внешний, в другой социальный класс, часто ставит интеллигенцию в положение маргиналов, несмотря на нахождение в собственной стране. Выходцы из иной среды, носители иных ценностей, они обладают существенно более высоким интеллектуальным и образовательным уровнем, проигрывая порой в качествах типа инициативности, практической хватке, напористости, нахальства и наглости.

И раз уж мы, обсуждая вопрос, как и где может проявляться маргинализм, заговорили о его начальной границе, следует сказать пару слов и о конечной. Здесь ситуация выглядит по-другому. В первом случае все было более или менее ясно – граница должна существовать обязательно, объективно, ведь она фактически и определяет маргинализм, относя к нему все выходящее за известные рамки. В свою очередь, конечная граница определяющей роли не играет и может у каждого быть индивидуальной, то есть, требование объективности снимается. Но, несмотря на это, с нашей точки зрения, позитивность или негативность маргинализма нужно увязать и с тем, насколько далеко он простирается. Потому что немаловажно, до какой степени человек определяет себя как сопричастного тем или иным общественным процессам и каким образом реализует свое сопричастие. Указав некий предел, за который не стоит выходить преуспевающему маргиналу, мы сделаем первый шаг к уяснению того, какой же именно маргинализм является позитивным, таким образом, плавно перейдя к соответствующему разделу.

Итак, до какой степени возможно противопоставление себя обществу, какую черту нельзя переступать? Строго говоря, полное отчуждение вообще неосуществимо – индивид неразрывно связан с обществом, его породившим, и в определенной степени просто является его частью. Культурный подтекст, система ценностей, логика мышления, приоритеты, язык, серьезно влияющий на сознание, – все это предзадано входящему в наш мир. И даже если формируются личные предпочтения, кардинально иные по сравнению с общественными, все равно это формирование является своего рода реакцией на принятое в обществе – то есть, находится по отношению к нему в причинно-следственной связи (хотя и в оппозиции). Об этом мы еще поговорим, когда будем обсуждать трудности на пути саморазвития. Но пока оставим метафизику, вернемся к более конкретным вещам. В данном случае в центре нашего внимания находится вопрос не о принципиальной возможности достижения независимости от социальной ситуации, а о том, до каких пределов целесообразно доводить собственную оригинальность.

Есть основания считать, что крайние позиции ставят под серьезную угрозу собственную безопасность. И поэтому они неприемлемы. Первая крайность – полное отграничение себя от общества, грубо говоря, позиция радикального эгоизма. В чем тут угроза? Если не рассматривать мир с точки зрения механицизма, что несовременно, то справедливо предположить наличие механизмов саморегулирования в популяции людей. Поясню примером: после войны, когда гибнет много мужчин, изменяется статистика рождаемости. Среди новорожденных число мальчиков существенно превалирует над числом девочек – происходит восстановление нужного соотношения. Есть и другие факты, и есть основания считать, что саморегулирующие процессы затрагивают также излишне оторвавшихся от общества членов, которые своей деятельностью наносят ущерб, поскольку не считаются с остальными.

Среди исторических примеров можно упомянуть философов Макса Штирнера («Единственный и его собственность») и Фридриха Ницше (почти все работы). Первый воспевал эгоизм, второй – сверхчеловека. Противопоставление обществу было радикальным в обоих случаях. Как и печальный финал жизни авторов. М. Штирнер жил и умер в нищете, всеми покинутый. Говорят, на похоронах было всего несколько человек. Правда, идеи его продолжили существование, в значительной степени предвосхитив мысли того же Ф. Ницше и изрядно подпитав творчество Н.А. Бердяева. Ф. Ницше всю жизнь страдал от страшных головных болей, а в итоге сошел с ума.

Их опыт наводит на мысли, что популяция людей, рассматриваемая как единый организм, настроена на элиминацию таких членов, подобно тому, как организм борется с раковыми клетками ради собственного спасения. Действительно, ведь индивидуальность человека не столь фундаментальна, как это может кому-то показаться, и сопоставление общества с организмом не так уж далеко от реальности.

Кстати, упомянутый нами Бердяев был относительно благополучен – его деятельность не была парализована даже после высылки ленинским декретом из России. Думается, благополучие обеспечивалось именно разумностью его персонализма, пониманием своего единства с человечеством, что он не уставал подчеркивать в своих работах.

Сказанное, конечно, не является исчерпывающим доказательством саморазрушительности позиции радикального эгоизма, но представляет одну из иллюстраций, коих немало. С этой точки зрения, связанный с таким эгоизмом маргинализм нельзя назвать позитивным, ибо странно положительно характеризовать явление, ведущее к собственной гибели.

Вторая крайность, как вы догадались, это позиция радикального альтруизма. Альтруист безусловно является маргиналом. Если кому-то это кажется странным, пусть он задумается, характерен ли альтруизм для массового сознания? Каков процент обывателей, понимающих смысл альтруизма?

Слово «альтруизм» происходит от французского altruisme, а изначально – от латинского alter (другой) и означает бескорыстную заботу о благе других и готовность жертвовать для других своими личными интересами [38;31]. Разумеется, мы не ставим под сомнение альтруизм как таковой, критикуя лишь крайние его проявления, к которым можно отнести всепоглощающее служение чему-либо, не обслуживающему напрямую собственные интересы деятеля, – будь то политическая партия, окружающая среда или же «все человечество» сразу.

Наглядный пример последнего дает информация, почерпнутая мной из листовки Международного Центра Космического Разума, активно зазывающей на семинары «Цветок Вселенской Духовной Любви», призванные содействовать «спасению золотого генофонда России и планеты в условиях надвигающейся катастрофы (смена полюсов); осуществлять планетарную защиту и оздоровление экологии Человека, Земли и Космоса». Люди с меньшими амбициями также демонстрируют альтруистический маргинализм – будь то бабушка, считающая своим долгом помогать бездомным животным и потому содержащая дома двадцать восемь кошек, или же активный член группы зеленых.

Вряд ли такая позиция является столь же опасной для ее носителя, как в случае радикального эгоизма. Однако и она не лишена существенных минусов, которые делают ее неприемлемой. Отметим их. Во-первых, служение чему-то предполагает ориентацию на это «что-то» своих ресурсов, причем не только духовных, что может быть оценено как особого рода самореализация, но и материальных, что уже является расточительством. В итоге происходит подрыв социального положения человека, что никак нельзя отнести к позитивным моментам. Во-вторых, зарвавшийся альтруист своими действиями часто привлекает к себе внимание общественности, причем общественность может оказаться далеко не в восторге от его идей. А «правильный» маргинал оказывается на виду только тогда, когда сам этого захочет. В-третьих, есть свидетельства о том, что полное посвящение себя служению чему-либо характерно для людей с нарушенным душевным здоровьем или, по меньшей мере, без собственного «внутреннего стержня», с размытой самостью. Кроме того, часто бывает, что при более глубоком рассмотрении альтруизм оказывается эгоизмом, потаканием собственным слабостям. Либо, как отмечают американские психологи, например глубокий автор Джеймс Холлис, посвящение себя служению чему-либо нередко является бегством от саморазвития и решения сложных сопутствующих проблем внутри собственной личности.

С учетом сказанного, становится очевидным, что найти срединный путь – непростая задача. И это неудивительно. Как говорится, в философии нет легких путей. Осознанное вершение бытия, поиск собственного оригинального пути требует интенсивного задействования интеллектуальных и духовных ресурсов. И поскольку в итоге мы хотим иметь положительный результат, права на ошибку у нас нет.

Глава 3. Какой маргинализм является позитивным?

Постепенно продвигаясь в определении того, что же такое позитивный маргинализм, мы подошли к моменту, когда настало время уточнить смысл, вкладываемый нами в понятие позитивности. Но, уважаемый читатель, если вы ждете, что далее мы по-военному четко сформулируем признаки и критерии позитивного маргинализма (назначение, состав…), то вынуждены вас разочаровать. Дело это весьма сложное, причем некоторые трудности носят принципиальный характер. Немецкий философ и социолог двадцатого столетия Теодор Адорно [1;364-365] писал, что инженер, химик или архитектор исходят из замкнутой в себе достаточно определенной предметной области, в которой для всего, что бы ни появилось, предусмотрены, по меньшей мере, типовые возможные решения. Поэтому обычно они находят достаточно однозначные ответы. В свою очередь, гуманитарная сфера – открытая, ограниченным количеством решений не исчисляется, не обладает (несмотря на все попытки внедрения) инструментарием точных наук. И это – великое счастье, ибо отсюда проистекает свобода, снимающая власть жесткого детерминизма, открывающая поливариантный мир возможных решений.

Соответственно, описать позитивный маргинализм с технической точностью не представляется возможным. Да и нужно ли это? Еще раз обратим ваше внимание, что в большей степени цель данной работы состоит в оформлении некоего «потока сознания», как говорил Мераб Мамардашвили, встреча которого с другим потоком, возможно, инспирирует порождение новых смыслов. Идея в том, чтобы дать скорее методику, чем ответы. Но тем не менее, подобный подход не снимает с нас требований соответствия нормам логической культуры. А задача определения позитивности маргинализма отсылает к поиску определения блага вообще, что непросто. И дело здесь в следующем.

С одной стороны, если стремиться к научной точности и философской глубине, мы должны провести серьезное исследование, предварив его историческим очерком о развитии этой проблематики, поскольку речь здесь идет фактически о том, что такое добро. Наличие некоторых знаний по истории развития человеческой мысли позволяет нам заключить, что, двигаясь по этому пути, нам пришлось бы написать работу, существенно превосходящую по объему всю книгу о позитивном маргинализме, – ведь размышлять о том, что такое добро, благо, человек начал сразу, как только обрел сознание, и в течение тысячелетий наплодил множество концепций, хотя так и не нашел какого-либо абсолюта или инварианта.

Есть и другая сторона. В любом книжном магазине вы, при желании, найдете изобилие книг, авторы которых нисколько не затрудняют себя погружением в суть вопроса, но с легкостью дают ворох разнообразных определений добра, блага, надлежащего, столь же простых и понятных обывателю, сколь и далеких от истины и непротиворечивости. Народу нравится. Однако для нас этот путь неприемлем. Что делать в такой ситуации?

Представляется правильным следующее. Излишне не вдаваясь в теорию, следует зафиксировать минимально необходимые тезисы нашего видения позитивности маргинализма, а затем указать предпочтительные и нежелательные направления деятельности. Разумеется, под последними мы имеем в виду не конкретно-технические рекомендации («Ты сюда не ходи – ты туда ходи! Снег башка попадет – совсем мертвый будешь!» – «Джентльмены удачи»), а укрупненные жизненные принципы, следование которым, с нашей точки зрения, конструктивно и плодотворно. Надеемся, наша точка зрения не будет сковывать ищущую личность узкими рамками и оставит достаточно свободы для реализации собственных индивидуальных путей.

Действительно, все сказанное нами ранее не давало реальных оснований для оценки маргинализма как позитивного/негативного. Из того, что в обществе есть до некоторой степени отчужденный от него элемент, имеющий свои особые проявления, еще не следует, что этот элемент плох или вредоносен, и будет ли плохо самому элементу. Но как же среди многочисленных видов маргинализма выделить позитивные? Как обрести это состояние и сделать его гармоничным? До какой степени можно отделяться от общества? Как, став маргиналом, продолжать эффективно существовать совместно с обывателями? В обсуждении нашей темы эти вопросы представляются весьма важными.

3.1 Гармоничное самоутверждение в обществе как источник силы позитивного маргинала

Итак, что в понимании блага представляется самым необходимым в рамках концепции позитивного маргинализма? Все время оперируя понятиями внешнего и внутреннего, уместными в данной работе, мы и далее поставим вопрос о соотношении блага общественного и личного. Сподвигают нас на это факты, говорящие о том, что очень часто люди, внесшие огромный вклад в развитие цивилизации, влачили весьма жалкое существование. То есть, принося благо человечеству, сами они его не имели. Презираемые быдлом, не умеющие (а часто и не желающие) установить нормальный контакт с обывателями, они испытывали затруднения во взаимодействии с обществом, не находили достаточно понимания, а нередко и средств к существованию. Рассмотрим несколько исторических примеров.

Джордано Бруно. Великий ученый и философ эпохи Возрождения. Родился в Ноле в 1548 году, в 1572 году стал священником. С юных лет проявлял способность генерировать нестандартные идеи, а также готовность утверждать собственное, оригинальное мнение. В течение всей жизни он подвергался преследованиям, в результате чего весьма часто менял места своей дислокации, будучи вынужденным бежать сначала в Рим, потом в Геную, Ноли, Савону, Турин, Венецию, затем в Швейцарию, в Женеву. Позже Бруно жил во Франции и в Англии, откуда после относительно благополучного периода существования ему вновь пришлось бежать, на этот раз в Германию. Трудности мыслителя продолжались всю жизнь, завершившуюся так же печально. В 1593 году в Риме философ уже не в первый раз предстал перед судом, где после безуспешных попыток убедить его отречься от некоторых тезисов был приговорен к сожжению на костре, что и было исполнено на Кампо деи Фьори (Поле цветов) 17 февраля 1600 г.

Не намного легче была судьба и у другого великого человека – Галилео Галилея, родившегося в 1564 году. Потребуется немало времени, чтобы перечислить все его достижения, относившиеся к математике, физике, динамике, астрономии, оптике, а также, не в последнюю очередь, к философским изысканиям. До сих пор отдельные положения его наследия включены в обязательную школьную программу. Но, к сожалению, нельзя сказать, что этот человек, обессмертивший свое имя на века, при жизни пользовался достаточным почетом. Напротив, как и Джордано Бруно, он часто становился объектом преследований. Став жертвой доноса в Священную канцелярию и будучи обвиненным в ереси из-за приверженности учению Коперника, в 1616 году он предстал перед судом. Затем последовал запрет на преподавание. В 1633 году, поскольку Галилей не прекратил своей научной деятельности, он вновь подвергся суду, был осужден и принужден к клятвенному отречению. Пожизненное заключение ему сразу же заменили на ссылку, в которой он не мог ни с кем встречаться и ничего писать, не получив предварительно на это разрешения.

Бенедикт Спиноза. Известный философ, ученый, образованнейший человек был отлучен от синагоги за свободомыслие, а перед этим на него было совершено покушение фанатика. Спинозу спасла лишь собственная ловкость и быстрота реакции. Выдающийся мыслитель зарабатывал себе на жизнь, шлифуя оптические стекла. А когда ему предложили занять университетскую кафедру в Гейдельберге, он вежливо, но твердо отказался, опасаясь, что официальный пост ограничит его свободу как мыслителя.

А.Д. Сахаров. Наш современник, известный ученый. Посвятил свою жизнь не только науке, но и борьбе за права человека. В условиях социалистической диктатуры Андрей Сахаров выступал против ядерных испытаний (являясь, кстати, разработчиком ядерного оружия), против преследования инакомыслящих, за отмену смертной казни, обращался к властям с предложениями о проведении экономических и других реформ. В 1968 году он совершил шаг, для сверхсекретного ученого весьма опасный, – передал друзьям для распространения в Самиздате программную статью «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе», прекрасно понимая, что она «уйдет» за рубеж. Осуждая гонку ядерных вооружений, Сахаров призывал к сотрудничеству СССР и США, требовал объединения советских и американских усилий для борьбы с глобальной угрозой голода, выступал за отмену цензуры, политических судов и против содержания диссидентов в психиатрических больницах. Статья вышла на Западе общим тиражом более 20 млн. экземпляров. Реакция советских властей считается довольно мягкой. Его уволили со всех постов, сослали в ссылку и назначили на самую низкую должность из тех, которые мог занимать академик.

Есть и другие примеры. Нельзя сказать, что все великие люди имели несчастливую судьбу. Но, в то же время, совершенно очевидно, что способность творить непреходящее не гарантирует личного благополучия. Напротив, с определенной долей уверенности можно утверждать, что сами по себе качества выдающегося человека могут создавать дополнительные трудности для своего носителя. Тому есть ряд причин.

Очень часто получается так, что созидаемое выдающимися людьми оказывается невостребованным. Интересы приземленного обывателя ограничены, а именно эти люди и образуют большинство. Следовательно, на продукт творчества гения не будет спроса. Со всеми вытекающими последствиями. Например, есть свидетельства, что известный русский ученый К.Циолковский жил в крайней нужде и подвергался осмеянию за свои идеи покорения космоса. Кому они нужны, говорили обыватели. Иное дело – продавец колбасы! Вот воистину полезный человек! Всегда тяжело обгонять свою эпоху. «Вкус высшей натуры обращается на исключения, на вещи, которые по обыкновению никого не трогают и выглядят лишенными всяческой сладости; высшей натуре присуща своеобычная мера стоимости» [30;517].

Вообще существует фундаментальная проблема для творческих людей: чтобы результаты творения обрели признание, они должны стать в определенной мере популярными, чтобы стать популярными, они должны понравиться массам, а чтобы понравиться массам, им необходимо быть доступными для масс. Что, в свою очередь, подразумевает отсутствие сложных идей, смыслов, нетривиальных задач, глубины содержания, утонченности эстетических особенностей и т.д. «Скудость мысли плодит миллионы единомышленников». То есть, нацеленность на популярность выхолащивает из гениальных идей саму гениальность. Круг замкнулся.

Однако же отметим здесь, что иногда гениям везет. Ведь жизнь обладает бесконечным многообразием, и порой случается так, что реализация их гениальных способностей находится в согласии с так называемой рыночной конъюнктурой. Тогда деятельность гения востребована внешней средой – чаще обывателями – т.е. экономикой либо иной системой. Особенно это проявилось начиная с двадцатого столетия, когда развивающийся мир не раз открывал возможность выдающимся людям обрести признание, славу и богатство. Например, Томас Эдисон. Или наш соотечественник, Игорь Васильевич Курчатов, один из основателей российской атомной отрасли, по словам академика Евгения Велихова, оказавшийся в нужное время в нужном месте. Или архитектор Эрнё Рубик, изобретатель известного кубика. Но, несмотря на то, что в наши дни, характеризующиеся глобализацией, возможности самореализации достаточно широки, следует помнить, что проблема все равно остается, ибо массовые потребности сконцентрированы на обыденном, а выдающиеся люди творят уникальное. И в этой связи еще одна проблема.

Гений порывает с традицией, идет против устоявшегося. По определению. Ранее мы уже обсудили и аргументировали эту идею. Действительно, если человек творит значимое, то он не может быть как все, ибо «все», масса, неординарного не созидают. Но это прямой путь к приобретению неприязни со стороны обывателей. Они не любят тех, кто на них не похож, и тем более тех, кто лучше их. Неприязнь к выдающимся людям (позитивным маргиналам) можно признать как факт, данность социальной реальности. Это относится к гениям любого масштаба. Например, Гаутама Будда и Иисус Христос – люди, стоящие у истоков двух основных на сегодняшний день религий мира. Их именам молятся сотни миллионов. Даже миллиарды, если вспомнить про Индию. Но в свое время над ними смеялись, их считали за ненормальных, посвящающих свою жизнь всякой ерунде, а когда их влияние оказалось заметным, начали преследовать. Трагический конец Иисуса сегодня всем известен. «Добрые должны распинать того, кто находит себе свою собственную добродетель! Это – истина!» [31;154].

Быть не таким, как все, предлагать нечто новое всегда было небезопасно. Психолог М. Литвак в одной из своих книг даже указывает критерий, согласно которому «если вы действительно придумали что-то принципиально новое, оно должно встретить ожесточенное сопротивление сверху и молчаливое неприятие снизу. Если же вашу идею все восторженно приняли, значит, в ней нет ничего принципиально нового» [25;83]. «Авторитарная личность с восхищением смотрит в прошлое: то, что было, будет продолжаться вечно; стремиться к чему-то новому и непознанному, чего не существовало ранее – это или безумие или преступление. Чудо творчества – а творчество всегда чудо – не вмещается в рамки ее восприятия» [50;213].

Впрочем, для того, чтобы заслужить ненависть со стороны обывателей, предлагать что-то новое необязательно. Достаточно быть на них непохожим, иметь другие цели, ценности, задачи, быть в чем-то лучше их. Тогда неприязнь и зависть вам обеспечены. А следовательно, всевозможные препятствия на вашем пути. Начиная от неумышленных – когда будет просто сложнее договориться, установить надлежащие отношения, и заканчивая умышленными – когда обиженные обыватели будут чинить вам всяческие козни, злорадствуя вашим проблемам. «…Ты говоришь: «Невиновны они в своем маленьком существовании». Но их узкая душа думает: «Виновно всякое великое существование»… Остерегайся же маленьких людей! Перед тобою чувствуют они себя маленькими, и их низость тлеет и разгорается против тебя в невидимое мщение» [31;38-39]. «Ты стал выше их; но чем выше ты подымаешься, тем меньшим кажешься ты в глазах зависти. Но больше всех ненавидят того, кто летает» [31;46].

Уже обсуждавшихся выше приоритетов позитивного маргинала, включающих стремление к собственному, разумному мнению, заменяющему воспринятые извне стереотипы, осознание себя, обретение новых ценностей, поиск своего Пути взамен стадному следованию за лидером, – вполне достаточно для того, чтобы в практической деятельности нажить себе достаточно проблем. «Но кто же ненавистен народу, как волк собакам, – свободный ум, враг цепей, кто не молится и живет в лесах. Выгнать его из его убежища – это называлось всегда у народа «чувством справедливости»; на него он все еще натравливает своих самых кусачих собак. «Истина существует: ибо существует народ! Горе, горе ищущему!» – так велось исстари» [31;73]. «Все крайне индивидуальные мероприятия жизни возбуждают людей против того, кто к ним прибегает; они чувствуют, что необычайный образ жизни, которым пользуется для своего блага такой человек, унижает их как обыденных существ» [31;455]. Ведь «мы не ненавидим еще человека, коль скоро считаем его ниже себя; мы ненавидим лишь тогда, когда считаем его равным себе или выше себя» [31;304].

Кроме того, в большинстве случаев обыватель просто не может понять непохожего на него – для понимания необходимо наличие у реципиента особых качеств, соответствующих, или, если хотите, сопричастных воспринимаемому. Иными словами, для того, чтобы понять что-либо, нужно самому уже иметь это внутри. Сам процесс понимания можно рассматривать как подводку под образец (Ивин А.А.). Когда человек нечто понимает, происходит улавливание обобщенной идеи, которая сопоставляется с уже имеющимися в его голове схемами, матрицами, образцами, и осуществляется выбор, чему из них она соответствует. То есть, новое знание воспринимается и структурируется в соответствии с уже имеющимся.

Оговоримся, здесь мы умышленно приводим упрощенную модель понимания, поскольку разбираем ее в одном из последующих разделов. В данном случае главный акцент – на трудностях в понимании обывателями выдающихся людей, связанных с тем, что способность к восприятию и оценка воспринятого находятся в непосредственной связи с наличным багажом знаний. При этом то, что выходит за рамки этого багажа, не только не может быть усвоено, но и обычно представляется абсурдным, хаотичным. Для человека, не знакомого с математикой, серьезная работа по этой дисциплине будет представлять собой бессмысленный набор непонятных символов, не имеющий никакого практического значения, не обладающему музыкальным слухом прекрасная музыка покажется какофонией, а глухой – вообще ее не услышит.

Одно и то же явление будет понято и интерпретировано по-разному людьми с разным интеллектуальным и духовным потенциалом. Например, взяв в руки роман «Анна Каренина», «..абориген извлекает информацию, что это – книга, иной информации для него в этом предмете нет; дворник дядя Вася извлекает информацию, что в книге рассказывается, как одна баба под поезд бросилась, а академик делает выводы о психологизме Толстого, о поэтике его строки и рассуждает о литературоведческих нюансах построения образа Анны Карениной… Если смыслы, содержащиеся в книге, содержатся и в нас, мы их поймем. Если мы не знаем даже отдаленно, что такое любовь между мужчиной и женщиной – не только сами этого не испытывали, но даже ни разу в жизни не встречались с подобным явлением, – тогда «Анна Каренина» действительно будет лишь книгой о несчастном случае на железной дороге, и не более того. А если никогда не видели поезда и не знаем о существовании железной дороги – роман станет для нас убого-фантастическим повествованием о том, чего на самом деле не бывает. Процесс постижения информации – это процесс сравнения некоего ряда знаков с теми смыслами, которые уже известны нам» [8;30-31].

Поэтому «пошлым натурам все благородные, великодушные чувства кажутся нецелесообразными и оттого первым делом заслуживающими недоверия: они хлопают глазами, слыша о подобных чувствах, и как бы желают сказать: “наверное, здесь кроется какая-то большая выгода, нельзя же всего знать” – они питают подозрение к благородному, как если бы оно окольными путями искало себе выгоды. Если же они воочию убеждаются в отсутствии своекорыстных умыслов и прибылей, то благородный человек кажется им каким-то глупцом: они презирают его в его радости и смеются над блеском его глаз… С благородными склонностями должна быть связана какая-то болезнь ума» – так думают они и при этом поглядывают свысока, не скрывая презрения к радости, которую сумасшедший испытывает от своей навязчивой идеи» [30;516-517].

Ситуацию с непониманием осложняет и то, что непонимающий чаще всего весьма уверен в своей компетентности. Есть такая поговорка: профессор медицины знает о болезнях кое-что, врач знает многое, а фельдшер знает все. И правда, закономерность схвачена точно. Подойдите к тому же дворнику – скорее всего окажется, что все философские, смысложизненные вопросы для него решены, ему все ясно и понятно. И наоборот, человек, глубоко погрузившийся в проблему, понявший ее, осознает всю неоднозначность и поливариантность возможных решений. Обыватель же, как правило, не имея представления о тонкости и глубине, с негодованием отвергает все непонятное ему. «”Это не нравится мне”, – Почему? – “Я не дорос до этого”. – Ответил ли так когда-нибудь хоть один человек?» [31;305].

Вот такая ситуация. Нельзя сказать, что картина выглядит оптимистично. Но и чрезмерный пессимизм также не уместен. Моя практика показывает, что отдельные люди настолько боятся отрицательного отношения к себе со стороны обывателей, что сознательно дают себе установку «быть как все», таким образом, закрывая себе перспективы обретения неординарных достоинств. Разумеется, такое решение неприемлемо и аналогично желанию всю жизнь оставаться бедным и больным, опасаясь навлечь на себя зависть соплеменников в противоположной ситуации. Жизнь есть вызов, как говорил Карлос Кастанеда, и полноценный человек способен этот вызов принять. Положение не является безвыходным.

Зафиксируем некоторые промежуточные выводы. Приходится констатировать, что любой человек, в чем-либо существенно превосходящий обывателей, неизбежно натолкнется на непонимание и неприязнь с их стороны. Таков закон. Причем суть его не меняется в зависимости от особенностей той социальной реальности, в которой происходит действие. Конкретные же последствия для позитивного маргинала могут быть различными, и если в одной стране его за свободомыслие могут зажарить на костре или придумать что-нибудь еще, то в другой он отделается просто молчаливым неприятием «правильных людей».

Примером первого, кстати, является современный случай, произошедший в 2002 году в одном африканском государстве, кажется, Зимбабве. Там пытались провести финал конкурса красоты «Мисс мира», что уже само по себе вызвало праведный гнев местных обывателей, для которых проведение такого мероприятия было вопреки «понятиям». Гнев, между прочим, выразился в социальных беспорядках с погромами. Когда же одна из местных журналисток, описывая конкурс в газете, бросила неосторожную фразу, что пророк Мухаммед, явись он на землю, мог бы выбрать себе жену из числа конкурсанток, праведное возмущение народа оказалось столь велико, что властям под давление общественного мнения пришлось казнить эту журналистку. Казнь прошла по закону, после суда, приговорившего ее к смерти за что-то типа оскорбления религиозных чувств. Верующие остались удовлетворены.

Западному человеку произошедшее справедливо кажется дикостью. И с этим можно согласиться. Однако нельзя утверждать, что западный обыватель отличается от зимбабвийского принципиально. Отличие лишь внешнее, различаются только проявления, в случае с европейцами существенно смягченные демократическим строем и значительно более высоким культурным уровнем. А сам принцип у них как раз един. Ведь «…публичное разрешение на право выбора между пятью политическими мнениями льстит многим, которые не прочь выглядеть самостоятельными и индивидуальными и бороться за свои мнения. Но, в конечном счете, безразлично, велено ли стаду иметь одно мнение или разрешены все пять, – кто уклоняется от пяти общественных мнений и отступает в сторону, тот всегда оказывается один на один против всего стада» [30;608].

С этим ничего не поделаешь, но к этому надо быть готовым. Неизбежность противостояния с обывателями вынуждает искать решения, позволяющие сохранить себя и одновременно вести эффективную деятельность. Способность их находить весьма важна и является неотъемлемым качеством позитивного маргинала. Ведь все, что ведет к самоуничтожению или хотя бы подрыву собственных позиций, не может быть признано положительным, если рассматривать его в рамках одной человеческой жизни. Мы уже видели это на примерах судеб выдающихся людей. Достойная ли цель – свершить великое, претерпеть презрение обывателей, умереть в безвестности, но зато после быть прославленным в веках? Вне зависимости от ответа на этот вопрос, мы полагаем, что возможен и иной путь, с такими жертвами не сопряженный. Собственно, поиску его и посвящена эта работа в целом.

Принимая в расчет сказанное, мы полагаем, что нельзя в полной мере назвать маргинала позитивным, если он не самоутвердился в обществе в достаточной степени. В роли изгоя мало хорошего. Человек, превосходящий остальных, должен суметь создать себе условия существования, также превосходящие средние. Быть «продвинутым», но в то же время успешно жить среди обывателей, используя свои преимущества, – вот по-настоящему достойная задача. Задача эта непроста. По ряду причин.

Умение эффективно жить среди людей требует соблюдения исполняемых ими ритуалов, навыков грамотной игры своей социальной роли. Но важно при этом – не зависеть от этих ритуалов, быть внутренне свободным, не сживаться со своей ролью, понимая, что существует мир людей с его условностями, отштампованными внешними формами, но существует также и внутренний мир, с нашей божественной, уникальной сущностью, которую надлежит оберегать и развивать, а не адаптировать (читай – редуцировать) к требованиям внешних условий. В чем-то это сродни работе Штирлица, который полностью соответствует внешней среде, и в ней успешен, но при этом от нее независим и преследует свои собственные цели. Кстати, в появившихся в начале 90-х приколов про Штирлица («Как размножаются ежики…» и другие, П.Асс, Н.Бегемотов) был хороший момент: Штирлица спрашивают, на кого он работает, и он искренне отвечает, что чем бы он ни занимался и на кого бы ни работал, он всегда работает на себя. Неплохая идея, кстати.

Что хорошего в том, чтобы жить отшельником, быть ингорируемым обществом и самому высокомерно игнорировать его? Такое бытие не будет эффективным, ведь для достижения эффективности нужно тесно взаимодействовать с общественными процессами, если хотите, удачно включаться в них. Не теряя при этом себя.

Данная тема весьма широка, и известно множество людей, уже решивших сходную проблему в своей жизненной практике. Есть различные подходы. Например, упомянутый уже К. Кастанеда, описывая учение Дона Хуана, говорит о подходе, именуемом «контролируемой глупостью». В соответствующих разделах мы уделим внимание возможным решениям. Сейчас же хотелось бы подчеркнуть, что развития требуют не только духовные пласты, повышенное внимание к которым оправданно, когда речь идет о выдающихся людях, но и материальные. Последний вопрос проявляется еще и в таком ключе. Высокодуховная личность порой испытывает затруднения при необходимости влияния на не столь развитых собратьев. Многие ли могут быть восхищены вашим кругозором, образованием, способностями, если при этом вы ведете нищенское существование, характерное, например, для большей части российской интеллигенции в постперестроечный период? Обыватели, скорее всего, подвергнут вас осмеянию, а поймет лишь тот, кто сам богат соответствующими ценностями.

Здесь уместно привести еще один где-то вычитанный мной пример. Если собаке дать книгу, она ее обнюхает и оценит: является ли сей предмет едой? – Не является; Может ли он быть половым партнером? – Не может. Все, интерес к книге исчерпан. Исходя из собачьего мировоззрения, книга является вещью совершенно бесполезной. Не раз вспоминалась эта логика рассуждений, когда очередной доморощенный бизнесмен убеждал меня в тщетности, бесполезности, бессмысленности или даже абсурдности занятий философией. (Помните собачью поговорку: если это нельзя съесть или трахнуть, значит на это можно пописать).