— Да я бы и не сказал, что он прямо уж герой, — Мифуна скорчил непонятную гримасу. — Борланд в одиночку пришиб бы трех маленьких химер, думаю. Или Клык. Хотя я никогда не видел маленьких химер, но Бергамоту я верю. Шпиль, сообрази мне чаю.

Высокий бармен с лучезарной улыбкой приступил к исполнению.

— Так что меня чуть кольнула вся эта история, — продолжил Мифуна. — И я навел кое-какие справки. Угадай с трех раз, что сталкер Марк протащил с собой в Зону, когда пришел?

— Понятия не имею, — мрачно ответил Орех, поигрывая пустым стаканом.

— Рюкзак, полный разного таинственного барахла. Ты знаешь по себе, что новичков не досматривают при переброске в Зону, но, на всякий пожарный, незаметно проверяют скрытыми приборчиками. Так вот, рюкзак сталкера Марка дико фонил радиацией, разными излучениями, магнитным полем и всем остальным, названий чему я не знаю. Электроника у ребят сразу же медным тазом накрылась, но говорить новичку они ничего не стали — как-никак, есть распорядок, а атомную бомбу он на горбу все равно не протащит. И кто его знает, что он припер в этом рюкзаке. Так выглядело, будто рюкзак под завязку неэкранированными артефактами набит.

— Чу-умаа, — протянул Дубарь, впервые за все время подав голос.

— Ясное дело, артефактов у него не было и быть не могло, — продолжил Мифуна, словно не замечая выражения лица Ореха. — Но то, что он пронес какую-то научную хрень, — сто процентов. Причем безопасную для него самого. И сразу же после его появления на Кордоне содержимое рюкзака куда-то исчезло. Дальше-то он ходил налегке, как обычный салага. И это еще не все. Догадайся, что еще было у него, кроме рюкзака?

Орех молча пожал плечами.

— Сталкер Марк приволок с собой гитару.

Дубарь прыснул и отвернулся. Орех начал постукивать по стакану ногтем. Его настроение слегка ухудшилось.

— Вот и делай выводы, — изрек Мифуна и глотнул чаю, который поднес ему Шпиль.

История начинала пахнуть жареным. Орех знал, что гитары в Зоне водились. Насколько он помнил, целых девять штук. Две из них были в баре «100 рентген» ближе к северу Зоны, еще три у кланов, и четыре у разных одиночек, о чем ему поведал пьяный Труба. С инструментом сталкеры расслаблялись, и на душе у других было спокойнее, если рядом слышалось невнятное бренчание в сопровождении хриплого голоса гитариста, поющего песню о нелегкой жизни.

Но этим делом сталкеры занимались исключительно в проверенных и безопасных местах и компаниях. Потому что Зона — это вам не пикник на обочине. Тот, кто не понимал разницы, попросту не жил более суток. Одно дело любить гитару, и совсем другое — переть ее в Зону. Из тех, кто являлся сюда с гитарой, не выжил ни один. Добровольцы проводили расследование. Ни один. Из-за того, что изначально настроились на неверное восприятие окружающей действительности.

А гитары остались и перешли в собственность более мудрых сталкеров, которые хранили инструменты как символ уюта и единства. Так что Орех не чувствовал никакого восторга от того, что Марк тоже явился в Зону с гитарой на плече, словно выбрался из города в поход. История же с таинственным рюкзаком показалась ему сущей мистикой.

— Я… я не знаю… Должно быть какое-то объяснение, — пробормотал он, и Мифуна, к его удивлению, резко кивнул и с живостью сказал:

— Конечно, должно! Потому что сталкера Марка не видели с гитарой ни разу с тех пор, как он припер ее на Кордон! Но я точно знаю, что он с ней пришел! Исчезла, как и шмотки в его рюкзаке!

— Может, разбил где-то, мало ли…

— Все может быть. Может, и в рюкзаке у него была какая-нибудь безобидная современная электронная хреновина. Я тебе о другом толкую — о самом факте, что он пришел в Зону, как к себе на дачу. И что пока ему просто во всем везет. Ты не такой, как он, ты серьезный сталкер, я это сразу вижу. Но мой тебе совет, Орех: бросай ты этого приятеля, пока не разделил его участь. Поверь старому проводнику, я разбираюсь в людях.

Мифуна умолк и начал пить чай большими глотками. Одинокий сталкер в сером плаще, сидящий с чашкой кофе за стойкой поодаль от него, уже давно прислушивался к их разговору.

— Возможно, сталкер Марк в настоящее время как раз дома, — выдал он фразу дня.

— Не лезь, Сенатор, — отмахнулся Мифуна. — Только не сейчас.

— Дом там, где твое сердце…

Орех обдумывал услышанное от Мифуны. Смех и шуточки, доносящиеся от стола Плотника, он уже не воспринимал. Ничего особенного вроде ему проводник и не рассказал — так, мелочи одни. Только мелочей было уж очень много. В самом деле, что он, Орех, знает о Марке? Да ничего. Но не Мифуна стоял с ним, Орехом, рядом на том месте. Не он находил аномалии раньше Бергамота, и не он рисковал собой ради спасения всех. А ценить оказанную помощь Орех умел.

— Вот что, Мифуна, — твердо сказал он. — Я тебя уважаю, но, как ты сказал, я прошел крещение Зоной. Я тоже так считаю. Но не потому, что сдал тесты Бергамоту. А потому, что своими глазами видел, как другой человек дал мне пример того, каким я сам хотел бы быть. И понял я это только в Зоне. И если Марк захочет, чтобы я ему в чем-то помогал, я буду только рад. А теперь я иду искать арты, и не останавливай меня. Будь здоров, Дубарь.

Орех слез со стула и пошел к выходу.

Мифуна покивал, прислушиваясь к своим мыслям, и лукаво улыбнулся.

— Молодец, сталкер, — сказал он вслух.{14}

Почти сразу вслед за Орехом ушел и Дубарь. Мифуна продолжал сидеть боком к стойке, обводя взглядом посетителей и слушая чужие разговоры.

В бар вошли Ханта и Варяг, одиночки, обитающие преимущественно на Свалке — скоплении радиоактивного мусора. Они пожали руки Трубе и Плотнику, кивнули сидящим в углу «долговцам» и приняли из рук Шпиля кружки с пивом.

— Как оно, Мифуна? — спросил Ханта, стаскивая сталкерскую куртку.

— Живой, как видишь, — ответил проводник. — Зона меня хранит, чтобы было кому о вас, молодых, позаботиться.

Жизненная философия Мифуны сильно отличалась от убеждений Бергамота.

— Не сильно-то ты заботишься, — поддел его Ханта. — Вон, Варяг час назад чуть в Карусели не загнулся.

— Так мне что, за вами как за детьми малыми ходить?

— Думал, все, каюк, — приглушенно сказал Варяг, залпом опустошив кружку. — Встрял по-тупому. Расслабился раньше времени.

— Зато сейчас как раз самое время, — утешил его Ханта, подсовывая Варягу под нос новую кружку. — Тут все свои, не боись.

— А ты чего напарника не прикрыл? — сурово спросил Мифуна.

— Так я занят был, слепых собак отстреливал! Хорошо, что все обошлось. Направились мы дальше, уже и до Кордона добрались. И топает нам навстречу какой-то чушпан. С пистолетом одним, а нормального ствола у него, видно, не было. Подходит к нам и начинает что-то спрашивать. Ну, я ему говорю: «Оружие убрал, а то разговора не получится!» Он пистолет спрятал и начинает молоть какую-то чушь про то, какими новостями мы с ним поделиться можем. Я ему и объяснил в трех словах, куда ему нужно идти.

— Что ж так грубо? — зыркнул на Ханту Мифуна.

— Да не, я в буквальном смысле. Ну, там, рассказал ему коротко, куда сейчас на Свалке лучше не соваться. А он кивнул и попер как раз туда, куда я ему не советовал. Ну, думаю, не моя проблема. А как до бара дошел, так меня словно ударило: на парня-то детектор аномалий ругался.

Мифуна поднял брови:

— Да?

— Я тебе отвечаю. Он у меня перенастроенный, очень чувствительный, в Зоне он всегда на аномалии за сто шагов пищит. Ну, да я внимания не обращаю, пока в самом деле что-то серьезное не попадется. А перед тем как чушпана того встретить, мы на перекур остановились — Варяга Каруселью слегка контузило, он попросил посидеть чуток. Ну, и по сигаретке перекурили. И когда чушпан ушел, мы еще сидели минутку, пока дальше не пошли. Блуждающих аномалий рядом стопудово не было. Значит, детектор на чушпана и ругался.

— Монстр, точно говорю, — постановил Плотник.

— Я тоже так думаю. Только Варяг тогда мало что соображал, а я как-то внимания не обратил, что ли… А потом успокоился — чушпан двинул в сторону Борланда, мы его там раньше видели. А Борланд его встретит, как надо, можно не волноваться.

— Чего это Борланд торчит на Свалке? — спросил Плотник.

— Да мы не спрашивали. — Ханта допил пиво. — Вот… Сдали мы, значит, хабар Сидоровичу, и сюда, здоровье поправлять.

— Здоровье поправлять дело нужное, — подмигнул Плотник. — Эй, ребятня! Быстро скинулись Ханте на пиво!

Молодые сталкеры у его стола мгновенно бросились исполнять приказ. Они уже знали, что подобные истории дают информацию, помогающую самому главному в Зоне — выживанию.

— Да нет, не монстр это был, — пробормотал Мифуна себе под нос.{15}

Глава 3. Борланд

Небо постепенно заволоклось мрачными, не предвещающими ничего доброго тучами. Вся живность Зоны забилась по укромным местам, словно предстоял выброс. Но занявший позицию на куче железного хлама Борланд знал точно: выброса не будет. Равно как и радиоактивного дождя, несмотря на тучи. Хотя почувствовать на лице капли самого настоящего, животворящего ливня он бы не отказался. Однако природа не баловала Зону обычным весенним дождем, посылая с ветром и градом одни только испытания для человеческих нервов.{16}

Мимо груды промышленного мусора, на которой лежал Борланд, невозможно было даже пройти, не рискуя подхватить лучевую болезнь. Если, конечно, не облачиться в защитный костюм экологов, обосновавшихся вокруг озера Янтарь. Борланд знал это и именно потому выбрал такое место для снайперской позиции. Здесь его никто искать не будет. Чтобы расположиться в этой точке Свалки, ему пришлось неделю, с помощью известных ему одному психологических и физических тренировок и особых препаратов, приводить организм в состояние готовности к повышенному облучению. Да и сейчас у него на поясе висело пять артефактов Огненный Шар, принявших на себя большую часть вредоносных излучений окружающей среды. Борланд знал, что даже при таких защитных мерах ему нужно срочно покидать это место через двадцать минут, двенадцать из которых уже прошли. А заодно навсегда оставить дорогостоящий «винторез» и все снаряжение, которое будет излучать радиоактивный фон не хуже, чем все железки на этой куче.

На все это пришлось пойти ради простой, но важной цели — сделать один выстрел. Мишень уже должна была появиться в пределах видимости. Лидер сразу трех мародерских группировок, Лаваш, терроризировал со своими людьми всю Свалку набегами из Темной долины. Две группы «долговцев» не вернулись после рейда в Долину, когда пытались убить Лаваша. Это был один из немногих боссов, державший собственных пешек на поводке слепой веры в свое могущество, которое постоянно укреплял деньгами, оружием и системой изощренных наказаний.

Борланд не принадлежал ни к «Долгу», ни к какому-либо другому клану. Но стоило ему вызваться добровольно на эту миссию, как «Долг» тут же снарядил его кучей защитного и боевого оборудования.

Причины, по которым Борланд решил убрать Лаваша, лежали на поверхности. Личная и общественная безопасность. Свалка являлась южным центром Зоны, который нельзя было отдавать никакой группировке, если переговоры с ней не представлялись возможными. Такова же была и одна из ключевых позиций клана «Долг», но Борланд отказывался жить по какому-либо уставу. Хотя в «Долге» он стал бы одним из первых людей.

И все же «долговцы» оказали ему дополнительное содействие, организовав аварию одного из своих джипов у входа в Темную долину. Транспорт в Зоне был на вес артефактов, пусть и не очень дорогих. Но цель того стоила. Перевернув джип с переодетыми телами бандитов и взорвав его, «долговцы» ушли. Любая огневая страховка Борланда исключалась. Лаваш лично прибудет на место крушения ценного транспорта, это очевидно. Но перед этим его шестерки проведут прочесывание всех точек, где возможна засада.

За исключением точки Борланда.

Тринадцать минут.

Лаваш не появлялся.

Для помощи артефактам в их целебных волнах требовалось максимальное расслабление. Борланд знал, что Лаваша он все равно не пропустит. Сталкер прикрыл глаза и позволил себе отключиться от действительности.

В барах и группировках про него ходили легенды, как про сталкера, не уступающего в профессионализме таинственному Призраку. Борланд не просто выпутывался живым и практически невредимым из любой передряги. Он неоднократно спасал жизнь другим сталкерам и справлялся с заданиями, считавшимися невыполнимыми, иногда орудуя при этом совершенно немыслимыми методами. Везение, которое ему часто приписывали, было лишь результатом хорошо просчитанных действий, в которых вероятность успеха была выше, чем поражения.

И тем не менее зачастую ему действительно везло. Однажды Борланд попытался прорваться сквозь Заслон. Его мысли часто занимала эта неведомая дымчатая стена. В результате он решил ни много ни мало обстрелять ее из стомиллиметровки, установленной на модифицированном бронетранспортере, и посмотреть, что случится. Была и проблема: Борланд не имел бронетранспортера, ни модифицированного, способного переждать выброс, ни какого-либо другого. Поэтому сталкер просто выкрал его у военных во время зачистки одной из секций Барьера. Произошло это во время набега слепых собак. Тогда Борланд здорово помог немного струхнувшим военным, которые до этого слепых собак видели только на фотографиях, во время теоретических занятий в учебке. Он метким выстрелом из «Энфилда L85» убил вожака стаи. К счастью, собак вел не контролер. Затем, распугав стаю серией прицельных выстрелов, он как бы невзначай оказался рядом с ранеными бойцами и кинул каждому по аптечке, совершенно им ненужной, но в момент опасности воспринятой на ура. И лишь после этого командир операции почувствовал: что-то не так. Не обращая внимания на трехэтажные маты, Борланд с риском нарваться на пулю подкрался к урчащему бронетранспортеру и, выбросив перепуганного солдата, проехал на броневике по собакам. Он руководствовался простым психологическим правилом: если спасти человеку жизнь, то на некоторое время повергнешь его в ступор, да и стрелять в тебя он точно не будет. Пока военные пытались совместить в голове неожиданную помощь с наглым угоном военной машины, сталкер исчез. Все оказалось слишком невероятным и, следовательно, вполне возможным для Борланда.{17}

Можно было и не спрашивать, как Борланду удалось скрыться на бронетранспортере, не оставив следов, и оказаться с ним у Заслона, находящегося через пол-Зоны от места прорыва. Если бы кто-то узнал, что в процессе сложнейшей переброски транспортера на территорию Рыжего леса Борланду удалось проехать часть пути вообще за пределами Барьера, то последовала бы череда громких арестов и смещений в воинской среде. Но, к счастью для самих военных, никто не связал воедино два остановленных прорыва, между которыми спокойно прокатился бронетранспортер, примкнувший к колонне себе подобных.

Какой была реакция оператора, засекшего спустя несколько дней выстрелы с украденного броневика возле Заслона в Рыжем лесу, осталось тайной. Вероятно, он сделал то, что и любой другой на его месте: похолодел, съежился и выпал в осадок. После чего получил от начальства по ушам собственными же наушниками. Так как Борланду хватило трех минут, чтобы убедиться в бесполезности артиллерийской атаки Заслона и уехать обратно на Милитари, что автоматически делало показания оператора ложными. На всякий случай Борланд вышел с ним на связь по найденной на листке блокнота частоте, ровно на полторы секунды, и передал в эфир что-то типа «Гы-гы-гыы!», после чего оператор наверняка слег с приступом мигрени.{18}

Атаку на Заслон Борланд предпринял опять-таки в самое сумасшедшее для Зоны время: прямо перед выбросом. Когда вся фауна Зоны замирает, а люди в спешке укрываются в подвалах и барах. Никто не знает, что происходит в моменты выбросов и что такое, собственно, вообще выброс, но ничто не выживало в это время на открытой местности. БТР был вполне сносным убежищем, так что Борланд без тени волнения проехал через Рыжий лес, не встретив ни единой живой души.

На обратном пути его ждало удивительное зрелище. У холма истерично молотил руками в запертую металлическую дверь какой-то парень. Раньше эту дверь Борланд здесь не замечал. Выброс к тому времени еще не начался. Борланд сразу сообразил, в чем дело. Ему посчастливилось найти старательно замаскированный бункер, которых в Зоне было множество. Одного из обитателей бункера, очевидно, оставили умирать под выбросом за какие-нибудь нарушения. А может, просто так. Борланду это было неважно, однако смотреть спокойно на подобное он не мог. К тому же жертва могла рассказать об этом убежище подробнее. Не выходя из броневика, Борланд посигналил.

Гудок у БТР был почище, чем у паровоза. Если бункер служил убежищем от выброса, то он должен быть герметичным и звуконепроницаемым, так что сигнал услышать не могли. Парень в ужасе подскочил и уставился на бронетранспортер. Борланд понял, что никакой опасности он не представляет, и открыл люк. Гость мигом запрыгнул внутрь и сжался на сиденье. Но стоило Борланду задраить люк снова, как гость, явно движимый местью, бабахнул осколочно-фугасным снарядом из орудия, установленного на крыше транспортера, прямо по двери бункера. Борланд мигом успокоил его хорошим ударом в челюсть, а затем взглянул на экран прямого обзора. Металлическая дверь выдержала. Едва лишь Борланд отъехал от этого места, как она открылась, и оттуда показалась чья-то довольная морда.

Борланд резко остановил броневик. Человек, выбравшийся из бункера, с изумлением уставился на него, и тут, наконец, произошел выброс. Со стороны Заслона пронеслось нечто, напоминавшее взрывную волну. Человек упал как подкошенный. Дверь бункера, ясное дело, никто задраить не успел, так что можно было не сомневаться: все внутри погибли или превратились во что-то очень неприятное.{19}

Борланд поскорее убрался подальше на Милитари. Он сумел восстановить простую цепочку событий. Сам он обычно пережидал выброс под землей, как и все остальные, и знал, что предугадать его с точностью до секунды невозможно, так что обитатели бункера, скорее всего, спутали выстрел из бронетранспортера с выбросом. Симптомы должны были быть очень похожими: глухой удар наверху и легкое сотрясение земли. Решив, что опасность миновала, из бункера решили выйти, и всех накрыло настоящим выбросом.

Доехав до базы «Долга», Борланд подарил им пленника и не нужный больше броневик. Пленник был совсем не против сдать своих бывших товарищей, которые оставили его умирать снаружи, и охотно поделился с «долговцами» информацией. Бункер являлся одной из дислокаций самой отвратительной группировки «Грех». «Грешники» без разбора убивали вольных сталкеров, как из-за хабара, так и ради удовольствия. Они не шли ни в какое сравнение с мародерами Лаваша, у которых была хоть какая-то позиция в жизни. Пленник клялся, что он всего лишь одиночный сталкер, захваченный «грешниками». Лгал, разумеется. Как бы то ни было, «долговцы» отпустили его на все четыре стороны: если даже он и был одним из «грешников», то путь к своим все равно ему заказан, а Зона сама разберется, сколько он проживет. Глядишь, и перевоспитается.

Зато Совет Кланов выразил Борланду признательность за уничтожение одной из баз группировки «Грех». «Долговцы» оттарабанили БТР к Барьеру, где его и нашли ничего не понимающие военные. А Борланд навсегда стал живой легендой Зоны. Целый ряд дальнейших поступков сталкера лишь укрепил его репутацию. Если бы он сам участвовал в распространении всех правдивых слухов о себе, то их оказалось бы столько, что хватило бы на новый культ.{20}

Он так и не определился, считать ли тот случай везением или успехом. В конце концов, что такое успех? Если один сидит на берегу и ждет, когда море выбросит ему рыбу, а другой вооружается острогой и часами стоит по колено в воде, высматривая добычу — то можно ли сказать, что оба они могут рассчитывать только на везение? Нет. Второй поймает рыбу исключительно благодаря тому, что он не сидит, сложа руки. Вот это и есть настоящий успех. Везение в данном случае стало итогом отличной подготовки и движения вперед. Важно не то, что Борланд набрел на базу «Греха», не рассчитывая ее обнаружить. Важно то, что никто другой не был в то время в Рыжем лесу на открытой местности, движимый духом исследователя. Другие зарылись под землю из-за страха перед выбросом.{21}

Четырнадцать минут.

Лежащий на Свалке Борланд открыл глаза. Он умел настраивать себя на определенную продолжительность отдыха. Минуты воспоминаний хватило, чтобы артефакты поработали чуть качественнее. Лаваш все не появлялся. Был как раз тот момент, когда другие обычно закуривают, только Борланд не курил.

Вопреки ходившим по Зоне слухам, Борланд не был военным, хотя и прошел службу в армии наравне с другими. Не был он и ученым. Борланд был тридцатидвухлетним профессиональным автогонщиком. Лишившись возможности заниматься любимым делом из-за бардака в стране, коснувшегося и спорта тоже, Борланд начал искать себе новое место в жизни. И очень скоро понял, что найдет его только в Зоне. Все его таланты нашли здесь самое широкое применение: точность глаза и руки, идеальная физическая форма, холодная голова и горячее сердце. Борланд умел просчитывать ситуацию на лету. У него было безупречное чувство времени и расстояния. В Зоне он не встретил для себя ничего принципиально нового — все то же самое, что и за Барьером, только быстрее, выше и сильнее. А если карты лягут так, что понадобится выбраться отсюда — он найдет способ сделать и это.

Пятнадцать минут.

Борланд начал чувствовать себя, как перед гонкой. Внутри словно закрутился невидимый маховик, и он глубоко вздохнул, морально настраиваясь на провал операции. Вовсе не обязательно было торчать здесь полные двадцать минут.

Каждый, кто приходил попытать счастья в Зоне, так или иначе раскрывал свою внутреннюю суть. Зачастую она была неизвестна даже ему самому. Городские обыватели, дальнобойщики, бывшие или сбежавшие заключенные колоний, экстремалы, военные дезертиры, авантюристы, искатели приключений, идеалисты — в Зоне встречались все категории населения. Только здесь большинство из них понимало, какой путь им по душе. В книжном ботанике просыпалась жажда убийства и мести за отсутствие внимания со стороны девчонок. Карманный вор внезапно раскрывал в себе опытного исследователя и помогал ученым на озере Янтарь добывать образцы птиц и животных. Что бы ни говорили, Зона не меняла человека, а наоборот, раскрывала его так, как только возможно. Может быть, это и было основной причиной, по которой Зона приманивала все больше и больше людей. И не все становились сталкерами — многие не выдерживали постоянного напряжения, непрерывной опасности, страха и отвращения перед мутантами. Борланд сам видел издали, как трое молодых парней погибли от слепой собаки, хотя и были превосходно вооружены. Но никакое оружие не спасет, если голова не способна думать. Их рассудок просто не воспринял отсутствия у собакоподобной твари органов зрения. Полностью растерявшись, они не сумели скоординироваться и упустили драгоценные секунды. Собака перегрызла горло всем троим по очереди.

Сталкеры, которые не были против такой реальности, но не признавали суровых порядков Зоны и права других сталкеров на жизнь, присоединялись к клану «Грех». Каждый из них до этого успевал натворить столько, что его ждала пуля в голову от любого сталкера или смертная казнь за пределами Зоны. «Грешники» бороздили всю Зону, иногда даже осмеливаясь штурмовать лагерь ученых. Бороться с ними было очень сложно: члены клана не имели никаких опознавательных знаков, старательно прятались ото всех и часто выдавали себя за одиночек, когда нужно было сбыть или обменять хабар.

Мужики постарше и попроще, которые не собирали артефакты, но были не прочь поживиться боевыми и съестными припасами, быстро сбились в группировку мародеров. От «грешников» они все же очень сильно отличались: ходили в одних и тех же черных защитных куртках, ни от кого не прятались в пределах контролируемой территории, особо не кочевали, не заходили дальше Свалки, не стремились разбогатеть за счет артефактов и вообще ничего от этой жизни не хотели. По большому счету, это было общество ищущих убежища уголовников.

Самым влиятельным кланом был, несомненно, «Долг». Туда шли крепкие, дисциплинированные парни, которые считали своей задачей очищение Зоны от всякой заразы вроде мутантов и беспредельщиков. Были и другие, малочисленные кланы, каждый из которых представлял собой группу людей со сходными убеждениями. Например, охранники Кордона, клан «Чистое Небо» — преимущественно молодняк, работавший на Сидоровича в обмен на низкие цены и отсутствие внимания со стороны военных. За пределами Кордона клан не имел ни малейшего авторитета. Или анархисты из «Свободы», клан бывших одиночек, которые не представляли никакой угрозы, если их не трогать, — те верили, что весь мир обязан знать и помнить о Зоне.

О группировке «Монолит» и думать не хотелось. Это были настоящие звери, религиозные фанатики Рыжего леса, поклонявшиеся таинственному Монолиту — куску неземной породы, который, по их мнению, породил Зону и находился возле ЧАЭС. Полная чушь, конечно.{22}

Шестнадцать минут.

Вдалеке возникло какое-то движение, Борланд приложился к винтовке и увидел сквозь перекрестье прицела пешую группу мародеров. Наконец-то.

Бандиты в черных куртках с наброшенными капюшонами двигались к горящему джипу. Каждый был с автоматом; кто-то нес оружие в руках, у кого-то оно висело за спиной. Настоящие стервятники Зоны, ставшие во много раз опаснее из-за четкой организации, введенной умелыми лидерами.{23}

Вопрос был в том, как выделить Лаваша. Борланд располагал только его фотографией, сделанной издали. Куда больше ему говорили рассказы сталкеров, давшие полный психологический портрет главаря, который, несомненно, проявит себя и с физической стороны.

Борланд не ошибся. Мародеры расположились вокруг джипа, и в круг вошел широкоплечий человек, на ходу снимая капюшон. К нему подбежал один из мародеров. Присев на одно колено, поцеловал поданную руку и принялся что-то объяснять.

Не было никаких причин медлить. Борланд мягко нажал на спуск, и голова Лаваша дернулась. Лидер мародеров упал навзничь. Его помощники бросились на землю.

Убедившись, что его никто не засек, Борланд оставил винтовку, быстро отполз назад и помчался с холма вниз, подальше от радиоактивного хлама, расстегивая на ходу куртку. Неподалеку он заранее устроил схрон со сменной одеждой и обувью. Там же находился неплохой набор сталкерского оснащения: усиленный за счет кевларовых пластин прорезиненный комбинезон, нож, пистолет «Вальтер P-99» с двумя магазинами, «Абакан» с подствольником и рюкзак с детектором аномалий, биноклем, едой и аптечками.

Борланду хватило минуты, чтобы облачиться во все новое и спрятать насыщенную радиацией одежду. Артефакты он отстегнул от пояса и, заэкранировав, сунул в рюкзак, так как Огненные Шары в борьбе с облучением ускоряли обмен веществ, что приводило к быстрой усталости. Таскать их на поясе больше не было необходимости.

Снарядившись и бросив в рот две таблетки от облучения, Борланд, не торопясь, пошел на Кордон. Он знал, что разведчики «Долга» доложат начальству о смерти Лаваша. Уже на следующий день начнется зачистка Темной долины от мародеров. Истребить всех, конечно, не получится. Но навести порядок все же не мешало. А пока нужно было уходить отсюда.

Со стороны мародеров послышались какие-то звуки, в которых Борланд почти тут же распознал шум двигателей. Сталкер замер, прислушиваясь, и в один момент оценил степень опасности. Результаты ему настолько не понравились, что он бросился к оврагу, скатился туда и затаился в обрезке гигантской трубы.

Клан «Воины Зоны». Элита мародеров, организованная Лавашем. Особенность их состояла в том, что каждый «воин», байкер по духу, имел легкий мотоцикл и презирал опасности. «Долг» так и не сумел выяснить, откуда в Зоне мотоциклы, но тут явно не обошлось без контакта мародеров с военными. Ходили слухи, что Лаваш подсадил всех «воинов» на наркоту, что позволяло им носиться по Зоне на мотоциклах, не боясь влететь в аномалию. Вооруженные автоматами «узи», они могли одержать верх над небольшой группой сталкеров. Клан мотоциклистов стал настоящим проклятием Зоны, досаждая одиночкам Свалки и Темной долины. Хотя «Воины Зоны» выходили на охоту крайне редко, этого было достаточно, чтобы фактически закрепить Темную долину за мародерами. Вероятно, они держались поблизости, когда Лаваш с охраной направился к джипу, и теперь ищут убийцу.

Борланд всем телом вжался в бетон, чувствуя его холод. Позади него труба была забита землей, а под ногами застыла пленка илистой болотной жижи. Рядом виднелась мутная зеленая лужа, булькающая зловонными испарениями, хотя всей глубины там было от силы сантиметров двадцать. Это соседствовала с ним аномалия — шипящая субстанция, которую кто-то с юмором окрестил Студнем. Попавшее туда живое существо постепенно превращалось в дымящийся кусок обваренного мяса. И происходило это не сразу, а в течение нескольких часов. Жертва Студня не чувствовала никакой боли, даже когда плоть начинала отваливаться от костей. Особо догадливые продавали Студень ученым, перенося его в стеклянных банках. До тех пор пока в рюкзаке одного из сталкеров из-за случайного выстрела не разбилась банка, полная этой дряни…

Один из мотоциклистов остановился над трубой, где притаился Борланд, и сталкер, сконцентрировавшись, мысленно велел тому уезжать. Он не считал себя телепатом, но верил, что любой мысленный посыл так или иначе улавливается человеком, к которому направлен, и есть шанс, что такой посыл может повлиять на ситуацию. Мотоциклист, газанув, поехал дальше вдоль оврага. Предварительно бросив наугад гранату.

Борланд заметил ее и в душе похвалил «воина».

Что тут сказать, сталкер? Вчера ты нашел базу «грешников», потому что ты искал. Пусть не ее, но искал. А сегодня «воин Зоны» нашел тебя. Тоже потому, что искал. Правила жизни одинаковы для всех.

Рванувшись вперед, Борланд одним махом выскочил из трубы и распластался за ее стенкой. Взрыв сотряс почву и осыпал его комьями земли. Сверху раздались выстрелы.

Да хранит вас Зона, «Воины Зоны»…