Помоги проекту - поделись книгой:
В воздухе появились белые очертания, и Глупыш опять заклекотал. Из-за белизны они казались много больше своего подлинного размера. Птица радостно срывалась с плеча, мгновенно разделываясь с ними. Огромные мотыльки, судя по всему, составляли её рацион —
— Кошмарный звук, — сказала Сола, и он понял, что это — о клёкоте Глупыша. Женщина и манила, и раздражала, и он так и не нашёлся, что ответить.
Один из мотыльков беззвучно порхнул мимо лица Сола на свет костра. Сол ловко поймал его ладонью, чтоб рассмотреть поближе — и, выругавшись, вытряхнул мотылька, чем тут же воспользовался Глупыш.
— Ужалил? — Сос встревожился. — Дай посмотрю.
Он подвёл Сола к костру.
У основания большого пальца виднелась одиночная точка с красным ободком, без признаков воспаления или нарыва.
— Может быть, ничего страшного, просто защитный укус. Но мне это не нравится. На твоём месте я бы рассёк его и высосал яд, если он там есть. Для верности. Никогда не слыхал, чтобы мотыльки умели жалить.
— Чтобы я повредил себе правую руку? — засмеялся Сол. — Найди себе другую заботу, советник.
— За неделю заживёт.
— Нет. И окончим этот разговор.
В эту ночь они устроились как и в прошлую, поставив палатки бок о бок: пара в одной, Сос — в другой. Он лежал в напряжении, без сна, и никак не мог понять, что его так волнует. Когда он наконец забылся, перед глазами замелькали крылья и необъятные женские груди — оба видения смертельно-белые, одно другого ужасней.
Утром Сол не проснулся. Он лежал в жару, полностью одетый. Глаза под вздрагивающими ресницами были полуоткрыты и неподвижны. Дышал он поверхностно и быстро, словно ему сдавило грудь. Торс и конечности также были скованы спазмом.
— Дух-убийца поразил его! — закричала Сола. — Ра… радиация!
Сос осматривал изнемогающее тело, поражаясь внушительности и мощи его сложения, не утраченными даже в болезни. Раньше он полагал, что Сол скорее ловок, чем силён, но сейчас увидел его в ином свете: стремительность движений попросту скрадывала силу его мышц.
— Нет, — ответил Сос. — Радиация повлияла бы и на нас.
— Тогда что же это? — нервно допытывалась она.
— Безобидное жало.
Ирония была потрачена впустую: ей не снились смертельно-белые крылья.
— Возьми его за ноги. Я хочу окунуть его в воду, чтобы остудить немного. — Сейчас Сос пожалел, что так мало прочёл медицинских книг, хотя понимал в них едва ли половину. Человеческий организм обычно сам знал, что ему делать; возможно, в лихорадке был свой смысл — выжечь яд, например. Но он боялся позволить её ярости слишком долго бушевать в мышцах и мозгу больного.
Вдвоём они подтащили тяжёлое тело к кромке воды.
— Сними одежду, — скомандовал Сос. — После этого может быть озноб, ему нельзя будет оставаться в мокром.
Она заколебалась.
— Я никогда…
— Живо! — заорал он, понуждая её к действию. — Жизнь твоего мужа на волоске.
Сос принялся распарывать прочный нейлон куртки, а Сола — развязывать на талии верёвку и стаскивать брюки.
— Ой! — вдруг вскрикнула она.
Он чуть снова не наорал на неё. Что за причина для стыдливости при виде мужской стати в её положении? Он обернулся, увидел… — и понял, в чём они не ладили. Ранение, родовая травма или мутация — сказать было трудно. Не удивительно, что Сол стремился полностью выложиться в своей жизни. Сыновья не продолжат его дела.
— И всё же он мужчина, — сказал Сос. — Многие женщины будут завидовать твоему браслету. — Он смутился, вспомнив, что в подобных же словах Сол пытался защитить его собственное мужское достоинство — тогда, после круга. — Не говори никому.
— Н-нет, — передёрнулась она. — Никому. — Две слезинки покатились по её щекам. — Никогда.
Он догадался, что она подумала о чудных детях, которых мог бы подарить ей этот искусный воин, несравненный во всех отношениях, кроме одного.
Они погрузили тело в воду; Сос поддерживал голову. Он надеялся, что шок, вызванный резким охлаждением, пробудит в обессилившем от яда теле механизмы самозащиты. Но ничего не изменилось. Выживет Сол или умрёт — на то воля судьбы, им же оставалось только надеяться.
Через несколько минут он выволок Сола обратно на берег. Глупыш перебрался с его плеча на голову, досадуя на суматоху. Птице не слишком нравилась вода.
— Нам придётся остаться здесь, пока его состояние не изменится. У него сильный организм. Возможно, кризис уже миновал. Нам нужно избегать этих мотыльков, иначе они зажалят нас до смерти. Спать лучше днём, а ночью — смотреть в оба. И нужно перебраться в одну палатку, а Глупыша оставить снаружи — пусть охраняет. И перчатки не снимать всю ночь.
— Да, — согласилась она, оставив прежнюю язвительность.
Он понимал: настало тяжкое время. По ночам они, как узники, обречены жить в крохотном пространстве, не смея выйти ни по прихоти, ни по нужде. Спасаться от белокрылого ужаса и при этом — заботиться о человеке, который в любой момент может умереть.
Не радовала и мысль о том, что Сол, даже полностью выздоровев, никогда не овладеет этой женщиной, полной соблазна, к которой теснота теперь прижмёт его, Соса.
Глава 3
— Гляди! — воскликнула Сола, указывая через долину на склон холма.
Был полдень. Солу не становилось лучше. Попытались накормить его, но горло отказывалось глотать, и они испугались, что он может подавиться. Сос держал его в палатке, скрывая от солнца, от нагло вьющихся мух, и всё злился на свою неуверенность и невозможность что-либо предпринять. Он не удостоил вниманием глупый оклик женщины.
— Сос, смотри же! — она подскочила, схватив его за руку.
— Отстань от меня, — проворчал он, отмахиваясь.
Огромный ковёр расстилался на холме и широкой волной соскальзывал на равнину, словно струя жидкого масла пролилась на землю из какого-то космического кувшина.
— Да что же это? — её нервозность начинала раздражать. Утешало, правда, что она, по крайней мере, уже не пренебрегает его мнением. Те самые ренты?
Затемнив ладонью глаза, он попытался что-то рассмотреть, Ковёр явно не был масляным. Ранее безымянные страхи начинали обрастать плотью реальности.
— Боюсь, это то самое, из-за чего в зоне нет животных.
Он подошёл к тачке Сола, вынул две крепких палицы — лёгкие полированные жерди два фута длиной и полтора дюйма в диаметре, закруглённые с концов. Их материал имитировал древесину и был довольно прочен.
— Возьми их, Сола. Как-то надо будет отбиваться, и тебе они больше подойдут.
Поток надвигался. Не отрывая глаз, Сола следила за ним и приняла палицы, не особо надеясь на эту защиту.
Сос взял булаву — орудие не длиннее палицы, сделанное из похожего материала, но массивнее. Удобная ребристая рукоять плавно перетекала в каплеобразный шар восьми дюймов в диаметре. Вся тяжесть булавы, весившей шесть фунтов, концентрировалась в этой капле. Рядом с другими орудиями булава выглядела громоздко, но одного её увесистого удара было достаточно, чтобы закончить состязание, многие её побаивались. По сокрушительности — если бить со всего размаха — оно могло сравниться с молотом забойщика скота, с таким орудием мог управляться только мужчина.
Он ощутил неловкость: это было не его оружие, да и по клятве он не имел права им пользоваться. Но тут же отогнал глупые колебания: сейчас булава в его руках не была боевым оружием, он не собирался вступать с нею в круг. Против неведомой напасти нужна была защита, и булава здесь была не большим атрибутом воинской доблести, чем лук и стрелы. А для обороны эта вещь была самой надёжной.
— Когда оно приблизится, бей с краю.
— Сос! Это… это что-то живое!
— Как раз этого я и боялся. Животные, миллионы маленьких тварей, опустошающих землю, пожирая на ней всё живое. Нечто вроде странствующих муравьёв.
— Муравьёв?! — она растерянно взглянула на свои палицы.
— Вроде, но — хуже.
Живой поток достиг долины, уже пересекал её, отвратительно зыблясь. На таком расстоянии эффект маслянистости исчез. Авангард был уже близок.
— Мыши! — выдохнула она облегчённо. — Обыкновенные мыши!
— Одни из самых мелких млекопитающих и размножающихся очень быстро, — мрачно добавил Сос. — Млекопитающие, самые ненасытные и живучие существа на Земле. И сдаётся мне, эти — плотоядны.
— Мыши? Но как…
— Радиация. Она особым образом воздействует на потомство, и получаются мутанты. Почти все ущербны, но сильнейшие выживают и рождают ещё более сильных. По книгам и человек произошёл так же.
— Но мыши!
Самые первые уже добрались до их ног. Сос казался себе смешным с булавой, поднятой против столь тщедушных соперников.
— Похоже, землеройки. Обычно едят насекомых. И если от радиации вымерло всё, кроме насекомых, то они возвратились в первую очередь.
Присев, он поддел перчаткой одного зверька и поднял его. Но Сола не стала смотреть, а Глупыша это зрелище не привело в восторг.
— Мельчайшие и самые злобные из млекопитающих. Два дюйма — но острые зубы и смертельный паралитический яд. Хотя в одной его не достаточно, чтобы убить человека. Нападают на всё, что встретят, и съедают за день вдвое больше собственного веса.
Сола перескакивала с ноги на ногу, пытаясь увернуться от нападающих лилипутов. Она не визжала по-женски, но позволить им ползать по своему телу или под ногами…
— Смотри! — крикнула она вдруг. — Они…
Он и сам увидел. Дюжина крохотных тварей проникла в палатку и, вскарабкавшись на Сола, вынюхивала лучшее место для укуса.
Сос ринулся на них, грохнув булаву оземь. Сола отбивалась палицами, но зверьков становилось всё больше. Отряды землероек были неукротимы. На каждую, сшибленную неуклюжим ударом, тут же с оскаленными зубками набрасывалась жадная толпа других. Вмиг разорвав тельце неудачника, они тут же сжирали его.
— Мы не сможем перебить всех! В воду!
Они распахнули палатку, подхватили Сола и с шумом вошли в реку. Сос зашёл по грудь, стряхивая крохотных чудовищ. Руки кровоточили от укусов, ранок на телах было достаточно, чтобы свалить с ног. Быть может, он всё-таки ошибся касательно яда?
Маленькие злобные толпы сгрудились у воды, и в какой-то момент он подумал, что маневр удался.
Но вот самые решительные прыгнули в воду и поплыли, прикипев бусинками глаз к своей мишени. Следом поплыли и остальные, и вскоре на поверхности реки заколыхался живой ковёр. Теперь-то уж было ясно, почему поверхность земли мертва!
— Нам надо скрыться, плывём!
Глупыш уже перелетел на противоположный берег и беспокойно раскачивался на ветке.
— Но как же палатки, снаряжение?
Женщина была права. Палатка им необходима — ночью они беззащитны перед мотыльками. Землеройки могли противостоять насекомым своим количеством, но крупные существа…
— За палатками я ещё вернусь, — он охватил согнутой рукой подбородок Сола и начал на боку подгребать к берегу. Булава где-то потерялась, да и зачем она сейчас?
Спотыкаясь, они выбрались на берег. Сола склонилась над больным, а Сос — не без отвращения — снова бросился в воду. Теперь, без ноши, он поплыл быстрее, но ближе к берегу пришлось прорываться сквозь слой копошащихся хищников. Когда Сос почувствовал их у самого лица, его передёрнуло от омерзения. Он набрал в лёгкие воздуху и нырнул, стараясь проплыть как можно дальше. Затем оттолкнулся ногами о дно и — наискось — рассёк поверхность воды. Землеройки брызнули в разные стороны, он вдохнул через стиснутые зубы и нырнул снова.
Выскочив на берег, он побежал, наступая на пищащие мягкие комочки, подхватил первый попавшийся тюк и сорвал с колышков свою палатку.
Мерзкие зверьки сновали среди поклажи, шныряли в складках скомканной палатки. Прижав вещи к груди, боясь останавливаться, он на бегу отряхивал ношу, но грызуны вцепились накрепко, их острые мохнатые мордочки тыкались ему в лицо, иглами зубов рвали кожу, словно издеваясь, норовили прыгнуть в глаза.
Сос неуклюже бухнулся в воду, чувствуя вокруг всё тот же живой ковёр, и бешено заработал ногами. Теперь он не мог скрыться под водой — конструкция снаряжения была плавучей, палатка наполнилась воздухом, и обе руки оказались заняты. Крохотные дьяволы продолжали свою пляску на снаряжении, впиваясь коготками в его губы, нос. Зажмурив глаза, он упрямо колотил ногами, надеясь что плывёт в правильном направлении, а проклятая мелюзга копошилась уже в волосах, вгрызалась в уши, пытаясь забраться в ноздри. Он услышал хриплый крик Глупыша и понял, что птица прилетела встретить и направить его — благо, в воздухе ей ничего не угрожало. Сос втягивал воздух сквозь стиснутые зубы, чтобы не дать землеройкам набиться ещё и в рот.
— Сос! Сюда!
Сола звала его. Мысленно поблагодарив её, он поплыл на звук — и вот зыбкое месиво осталось позади. Он снова обогнал их!
Поток промыл снаряжение и палатку, выдворив захватчиков, и теперь он мог окунуться с головой, чтобы течение снесло последних животных.
Ноги Солы мелькали перед ним, указывая дорогу. Ничего более прелестного он не видел.
Вскоре он растянулся на берегу. Девушка принялась освобождать его от ноши, сваливая её в илистую грязь.
— Иди! — крикнула она ему в ухо. — Они уже рядом!
Идти, идти, несмотря на смертельную усталость. Он с трудом поднялся на четвереньки, отряхнулся, как большой лохматый пёс. Укусы горели на лице, руки отказывались разгибаться. Он поднял Сола, вскинул на спину и заковылял по крутому склону холма. Он задыхался, хотя еле передвигал ноги.
— Иди! — снова прозвучал её пронзительный крик. — Иди-иди-иди!..
Сос видел её перед собой, с поклажей. Материал палатки свисал, шлёпал её по мокрому заду. Сказка, а не зад! — Он попытался сосредоточиться на этом, чтоб не замечать нестерпимой тяжести на плечах.
Бегство — кошмар изнеможения и тоски — длилось вечность. С тупым усилием он переставлял одеревенелые ноги.
Он падал и тотчас поднимался, подгоняемый безжалостным воплем, тащился ещё одну бессмысленную тысячу миль, падал снова… Мохнатые мордочки с окровавленными блестящими зубками тыкались в глаза, ноздри, рот; мягкие тельца сплющивались, визжали и бились в агонии под его великанскими ступнями, превращаясь в жижу из хрящей и крови; и невероятные, снежно-белые крылья кружились повсюду, куда он ни бросал свой взгляд.
И было темно, и он дрожал, лёжа на промозглой земле рядом с трупом. Он перевернулся, удивляясь, почему ещё жив, и вдруг раздался шум крыльев, коричневых крыльев с жёлтыми пятнами, и Глупыш опустился на его лоб.
— Милый, — прошептал он, поняв, что мотыльки ему не страшны, — и погрузился во мрак.
Глава 4
Дрожащие отблески огня коснулись его век и заставили проснуться. Рядом лежал Сол, ещё живой. В хаотической пляске теней пылающего костра он увидел Солу. Она сидела совершенно голая.
Затем до него дошло: они все обнажены. После водяной купели на теле Сола оставалось ещё некое стыдливое подобие одежды, но он, она…
— Я положила всё у костра, просушиваться, — сказала Сола. — Тебя так жутко трясло, что мне пришлось стащить с тебя эти мокрые тряпки. И с себя…
Поделиться книгой: