Неприятности по алгоритму

– Тогда, у окна у тебя был взгляд… Так смотрит лишь тот, который потерял близкого, – попыталась объяснить танийцу свое впечатление. – А сейчас ты обнял меня, как родную. Вот я и подумала…

– Верно подумала. – И тяжело вздохнул. – Пойдем отсюда в мой кабинет.

Миновав несколько коридоров и поднявшись на пятьдесят девятый этаж, мы оказались в кабинете Дариша. Там он, жестом пригласив меня присесть, не говоря ни слова, достал два стакана и налил в них что-то настолько ядовито-фиолетового цвета, что впору было опасаться, а не расплавятся ли стенки сосуда, не то что желудок, для которого эта жидкость и предполагалась.

– Пей, эта оморна. Чем-то напоминает вашу земную водку, только приятнее.

Поставив передо мной стакан, Дариш отошел и чуть отвернулся, смакуя напиток. С сомнением посмотрев на предположительно неопасную жидкость, все-таки рискнула сделать один глоток.

Впечатления были в основном нецензурными. Эта зараза жгла так, что я согласна была даже на жидкий азот, лишь бы охладить горло. Впрочем, спустя пару мгновений пожар во рту сменился жжением и я вновь обрела способность говорить. Смахнув выступившие слезы и зарекаясь никогда больше не экспериментировать с национальной едой и напитками других рас, глянула на Дариша.

Он стоял в пол-оборота и пристально рассматривал стенки бокала, настолько погруженный в себя, что даже не заметил впечатления, которое на меня произвело знакомство с оморном.

– Киена была моей матерью. Ей было уже двести шесть, когда больница, где она проходила курс лечения, подверглась обстрелу. Напали мирийцы. При больнице была экспериментальная лаборатория по выращиванию корпус-клонов на основе стволовых структур гуманоидов. Проще говоря, при генетических заболеваниях, когда переставал функционировать определенный орган, там не просто выращивали новый – идентичный старому, а изменяли его, так, чтобы в организме хозяина не было отторжения и рецидив заболевания был бы исключен.

Слова давались Даришу тяжело, но я понимала, что ему надо выговориться. Слишком долго этот таниец держал все в себе. Возможно, даже, это его первая исповедь. Поэтому я не перебивала.

– Самое нелепое то, что после налета мирийцев мама осталась жива. А вот плазменные пушки флотилии Союза, спешившего вроде как на выручку, залили огнем весь городок, где располагалась больница.

– А как стало ясно, что Киена была жива после нападения, может… – Я осеклась под полным горечи взглядом Дариша.

– Она успела отправить мне короткое сообщение сразу после налета. Всего два слова. «Я жива!». А спустя несколько часов, когда объявили о том, что армия Союза торжественно вошла в атмосферу планеты, подвергшейся нападению, мне доложили о смерти той, что светила для меня ярче, чем оба солнца Танэкта.

Дариш замолчал. Чувствовала, что ему еще много что хочется сказать, но он сам себя оборвал, возможно, уже коря за излишнюю откровенность. Справившись с собой, в упор посмотрел на меня. Захотелось поежиться под этим выжженным взглядом, полным решимости.

– С тех пор я поклялся, что приложу все усилия, чтобы в играх зарвавшихся политиков и военных гибли лишь они сами и никто больше.

– Поэтому для тебя так кровно важен договор мирийцев и Союза?

– Да – выдохнул Дариш.

Повисло молчание. А что тут скажешь? Войну всегда развязать легче. И чем больше крови пролито с обеих сторон, тем тяжелее сесть за стол переговоров, даже если оба противника понимают, что мир – лучший из путей решения.

Не знаю, сколько мы так провели времени – каждый думая о своем, воскрешая в памяти свое поле боя и оставленных там. Первым очнулся Дариш.

– Это было в прошлом. А сейчас советую тебе подготовиться, как следует. Завтра вылетаем на Альтеру. Вне зависимости от того, до чего сегодня договорятся на встрече девятки. Танэкт свой ход уже сделал, и было бы глупо давать Союзу время для принятия контрмер.

Вот только знали бы мы, что меры противником уже приняты.

Альтера встречала нас туманом. Сезон дождей, перемежающихся солнцем, выглядывающим на небе всего на пару часов в просвете туч, позволял днем ощутить в полной мере эффект парника, а к вечеру всю землю покрывала молочная пелена, в которой не видно было вытянутой перед собой ладони.

Наш корабль садился по приборам, с которыми постоянно сверялся пилот. Но наконец, искусственная гравитация сменилась притяжением Альтеры (к ощущению, что резко нырнул на глубину, когда отключается гравиблок, я все никак не могла привыкнуть). Мы приальтерились и, пройдя в распахнутые створки шлюза, спустились по трапу. Оказавшись на твердой поверхности, первым желанием было присесть. Разница всего в одну десятую атмосферы отдавалась небольшой слабостью в ногах, а волнение лишь усиливало ощущения. Встречающая делегация из троих мирийцев, настолько сдержанно-официальных, что их взгляд подошел бы для хранения скоропортящихся продуктов, гармонировала с пейзажем так же, как пингвин с ракетной установкой. На всю посадочную площадку, не считая нашего корабля, они оказались единственными вертикальными возвышениями.

– А нам тут рады, – так, чтобы никто, кроме Дариша не услышал, охарактеризовала я ситуацию.

– Угу, не сомневаюсь, что у них из-за спин сейчас появится оркестр и рулон красной ковровой дорожки.

Обменявшись первыми впечатлениями, мы начали спуск.

– От лица Правящих приветствую вас на Альтере. – Произнес, сделав шаг вперед, один из трио.

Вступительная речь встречающего, по длине граничила с хамством, но танийцы проглотили эту пилюлю молча, ответили еще сдержаннее – кивками.

– Разрешите проводить вас в атриум Элронга, где уже собрались Правящие и ждут вас. – Продолжил все тот же мириец, в котором уникальным образом сочетались черты лица темпераментного латинос с арктической мимикой.

И, не дожидаясь нашего ответа, ресепсионисты, как я про себя обозвала встречающих нас мирийцев, развернулись и направились к выходу из сектора, где мы приземлились.

Оглядела нашу делегацию: все в белых легких одеждах, поверх которых безрукавки до середины бедра – дань уважения традициям мирийцев – направилась вслед за провожатым.

Конечно, я не ожидала пышной встречи, но элементарно дать хотя бы час гостям отдохнуть. С другой стороны – раньше начнем… хотя не факт что раньше закончим.

До их «атриума Элронга» (судя по всему это местный аналог лысой горы, где принято устраивать шабаш и политические дебаты по совместительству) добирались долго и в похоронной тишине. Я как-то слышала, что о мгновении абсолютного безмолвия говорят «космокоп родился». Так вот, за время нашего полета, похоже, на свет появился целый легион блюстителей космического порядка. Мысленно представив себе шеренги детских кроваток, уходящие за горизонт и в каждой по орущему младенцу со значком космокопа вместо погремушки, а так же бегающих в этом пищащем царстве наших ресепсионистов в белых чепчиках и передничках, усмехнулась. Все присутствовавшие в этот момент в аэрокаре – и мирийцы, и танийцы – подозрительно на меня посмотрели. Пришлось нацепить на лицо выражение профессионального дегустатора лимонов и уставиться в иллюминатор.

После того, как аэрокар остановился, я, уже подсознательно разочаровавшись в наличии стремления к высокому у мирийцев, ожидала увидеть чуть ли не типовую сероватую коробку, с небольшой табличкой у входа, гласящей что-то типа «Зал советов». Увиденное потрясло. Белоснежный дворец, увенчанный прозрачным куполом, блики которого завораживали и приковывали взгляд. Портик, подпираемый плеядой величественных колонн и мраморные ступени (ну или превосходная имитация этого материала). Все увиденное создавало невероятное ощущение, словно здание парило над землей, и производило неизгладимое впечатление.

– Безумно красиво!

Похоже, мой невольный комментарий достиг слуха одного из провожатых. Он обернулся. Это оказался все тот же мириец, что и приветствовал нас. В его глазах мелькнула гордость, а черты лица как будто чуть оттаяли, и маска безразличия на секунду исчезла.

– Дворец Элронга – наша национальная гордость. Труд пятисот тысяч мирийцев, его строили на протяжении шестидесяти трех лет. – Соизволил пояснить «ресипсионист», и, удостоив меня столь ценной информацией, потопал дальше.

После входа в атриум первая мысль, пришедшая в голову, была чисто женской: «и нафига мы так наряжались?».

Правящие, собравшиеся в зале, были одеты кто во что горазд. От официальных костюмов до рашгардок и курток пилотов, но никого в белых рубашках и шароварах с серыми безрукавками, кроме нас, не наблюдалось.

– Мы рады приветствовать послов Танэкта и благодарим, что Вы посетили нашу скромную обитель, – прозвучал приятный бархатистый голос, эхом прокатившийся по залу.

Я повернула голову и нашла взглядом его обладателя. Им оказался не кто иной, как Лерго дис’ Кейрим. А в жизни этот мириец совершенно другой. От него как будто исходила волна уверенности и силы. В первые мгновения она даже слегка подавляла. Его взгляд скользил по прибывшим и, казалось, что каждого он оценивает, взвешивает и измеряет степень опасности. Так происходило ровно до тех пор, пока он не дошел до меня.

– Госпожа Лирой, я так понимаю?

Пришлось сделать шаг вперед и слегка поклониться, приветствуя.

– Вы не ошиблись, господин дис’ Кейрим.

– А я все гадал, какой должна быть землянка, чтобы влюбленный принц Ингир отринул все выгоды, которые сулило сотрудничество с Союзом, и разорвал помолвку со знатной иллийкой.

Его тон был серьезен, но глаза говорили об иных чувствах, бушующих в душе главнокомандующего армии Альтеры. Да, собравшиеся прекрасно понимали всю подоплеку такого поступка, романтики и чувств в котором было не больше, чем в рецепте борща. Но никто, разумеется, не озвучит истинные мотивы случившегося. А Ларго тем временем продолжил.

– Благодарю, что удовлетворили мое любопытство, и я рад принять у себя посольство Танэкта, но лишь в том случае, если вы не будете убеждать нас вступить в переговоры с Союзом.

– Но позвольте… – Начал Дариш.

И тут я поняла, что заготовленная, выверенная до секунды, до полуоттенка интонации речь для Лерго дис’ Кейрима не нужна. Он просто не будет слушать, как и все, собравшиеся в этом зале. Правящие Альтеры были единодушны во мнении, что им диалог с Союзом не нужен. Эту решимость можно было прочесть в лице каждого мирийца, что сидел в этом зале. И, плюнув на весь этикет и политесы зло, с каким-то даже гадючьим шипением, произнесла:

– Да, вам не нужен диалог, вам этот Союз к черту не нужен. Куда проще налететь, разбомбить и улететь обратно, оставив после себя пепел и горечь потерь. Месть за месть – ведь это святое.

– Да что ты знаешь, девчонка! – Не выдержал кто-то из сидящих в зале. – Это не твоих прадедов считали рабами с кучей электроники, это не тебя хотят поймать и распотрошить на гены. Союз до сих пор считает нас своей негласной собственностью, до которой руки еще не дошли!

– Хватит! Властный голос дис’ Кейрима прервал этот крик мирийской души, но не смог остановить меня.

– Да, я не знаю, каково это – воевать за свободу, но я знаю, что значит терять всех: близких, родных, друзей, даже себя, совершая сделки с совестью и честью лишь ради того, чтобы остальные жили в мире! Если бы я, как и вы, решила мстить, то должна была бы сейчас сидеть за штурвалом, вдавив гашетку по полной, а не стоять здесь, убеждая тех, кто, возможно, убил моего отца, о мире…

Договорить я не успела – раздался оглушительный взрыв, и прозрачный купол атриума разбился, осыпав всех дождем осколков. Задрожали стены, кто-то упал навзничь и, оглушенный, лежал без сознания. Кого-то ранило, а кто-то уже был мертв, попав под щедрую раздачу града обломков.

Спустя мгновение из зияющей дыры потолка щупальцами гидры-переростка начали спускаться тросы с десантными группами. Эмблема звезды ветров, вписанная в эллипс, свидетельствовала – первыми в наступление идет отряд смертников. Эти ребята не отступят и перебьют всех, потому как в их спины упираются дула плазмометов своих же. Для таких «Вперед. Ни шагу назад!» – не пустой лозунг, а способ выжить. Союз-таки нанес свой ответный удар по мирийцам.

Я перекатилась под прикрытие одной из колонн, мазнув взглядом по залу.

Дариш лежал, мертвенно-бледный, с закатившимися глазами. Умер – мелькнула в голове мысль, окатив волной отчаяния и боли. Умный, ироничный, талантливый, целеустремленный, решительный, порой циничный и жесткий – этот таниец успел стать мне другом, товарищем. На глаза невольно набежали слезы, которые я попыталась смахнуть. Не время думать о Дарише, если я не хочу отправиться вслед за ним прямо сейчас. Еще раз глянув из-за укрытия, увидела, что почти все посольство Танэкта перебито.

Дождавшись, секундного относительного затишья, когда большинство перезаряжало плазмометы, я рванула из-за своего эфемерного укрытия, молясь всем богам, которых знала и не знала, чтобы никакой шальной стрелок не попал в меня. Смылась я из-за колонны как раз вовремя. Буквально через секунду именно туда ударила очередь. Кто-то вдавил гашетку до упора, пытаясь подстрелить меня, отчаянно петляющую и стремящуюся к одному из выходов атриума. И все-таки я сумела! Правда наградой за спринтерский бег было обожженное плечо, на котором ткань прочно запеклась вместе с кожей. Со стороны выглядело жутко, но стоило утешиться тем, что задета только кожа, а мышцы, хотя и зверски болят, но не пропеклись.

Матеря про себя этого хырово снайпера, прижалась спиной к стене, пытаясь оценить обстановку. До корабля просто так сейчас не добраться – слишком далеко космодром, нужно найти, на чем туда можно долететь. Тут оставаться не вариант, если я по толщине нарезки себя, любимой, не хочу соперничать с нашинкованной капустой. Единственный вариант – добраться до мирийских штурмовиков – им нет равных в стратосферных маневрах. Вот только…

Боковым зрением уловила движение в конце коридора. Не отдавая себе отчета, устремилась туда. Это был мужчина. Тяжело дыша и опираясь на стену, он с трудом продвигался вперед. Похоже, его основательно зацепило. Дорожка из кровавых капель не оставляла сомнений в том, что если не оказать раненому первую помощь, то ближайшие пару часов окажутся для него последними. Прихрамывая, я догнала его. Мужчина, услышав шаги за спиной, обернулся и навел на меня бластер. Как чудом он удержался от того, чтобы спустить курок – не знаю, но реакция Лерго дис’ Кейрима (а подстреленным был именно он) оказалась отменной. Мириец сумел узнать меня и не пойти на поводу у армейских рефлексов, благодаря которым сначала действуешь, а потом думаешь «зачем убил?».

– Это ты… – Прохрипел мужчина, держащийся на ногах лишь благодаря своему упрямству.

– Да, я – глупее диалога и быть не могло, особенно на фоне отчетливой канонады за спиной. Еще немного, и десант начнет зачистку этажа.

– Отсюда можно выбраться к ангарам? У нас есть хоть один шанс на взлет? – Короткие фразы, смысл которых Кейрим понял не сразу.

– Есть, если сумеем попасть в катакомбы, которые проходят под всем городом. Только бы выбраться отсюда – последние слова он прошипел сквозь зубы.

И указав на неприметную дверь, сливающуюся со стеной в полумраке коридора, бросил:

– Нам сюда.

Недолго думая, толкнула створку, помогая Кейриму протиснуться внутрь и запереть за собой проход. Мужчина навалился на мое плечо и с каждым шагом его вес как будто увеличивался. Еще немного, и он провалится в забытье. Я упрямо тащила Лерго, хотя мы явно были в разных весовых категориях. Его густые жесткие волосы, заплетённые в тугую короткую косу, которая сейчас была изрядно растрёпана, лезли мне в глаза, мешая видеть в темном узком коридоре. Вдалеке слышалась непрерывная очередь и топот армейских сапог – началась зачистка этажа.

Дойдя до развилки, я попробовала встряхнуть находящегося в полубессознательном состоянии Кейрима. Мужчина ненадолго пришел в себя.

– Куда дальше? Можешь сразу озвучить весь маршрут?

Я опасалась, что при каждой развилке вряд ли смогу достучаться до сознания Лерго и лучше, если он объяснит все сразу.

– Все равно не запомнишь, – голос Керима звучал печально. – Как только окажемся в катакомбах, там на каждом уровне нужно вводить код, всего придется пройти около семи уровней. Коды каждый по тридцать два символа. Спутаешь хоть один – дверь сразу блокируется.

– Постараюсь не перепутать, – я вернула усмешку Лерго. – Давай выкладывай.

Кейрим и сам понимал, насколько ничтожны его шансы добраться до ангаров самому, даже продержаться в сознании, при моей помощи и то – навряд ли. Поэтому он постарался тщательно объяснить весь маршрут и назвал все семь чертовых кодов. А потом, с чувством выполненного долга, благополучно отрубился. Вроде как я свою миссию выполнил, теперь твоя очередь меня спасать.

Ну, я и спасаю, уже полчаса как. Тащу эту неподъёмную тушу на себе, попеременно матюгаясь и сожалея о том, что не занималась пауэрлифтингом в свое время. Весил этот образчик мужской красоты под сто кило, а с виду и не скажешь – стройный, подтянутый – сплошные мышцы. Только вот мускулатура при аналогичном объеме раза в два тяжелее жира.

Моя белая рубашка уже благополучно была пущена на бинты, и я осталась в одной безрукавке и шароварах. И хотя стены катакомб были покрыты слоем инея, холода не ощущала, наоборот, на лбу выступила испарина. Мы уже прошли четыре двери и я, слава великому программисту судеб, которого тривиально величают Богом, пока ни разу не ошиблась при вводе кода.

Доплетясь до очередной двери и прислонив свою ношу к стене, начала вводить код. Пластико-металлизированная (хм, даже не сенсорная – какой архаизм!) клавиатура прилипала к пальцам. Кнопки как будто делали великое одолжение, вдавливаясь в панель и застывая в таком положении. «Ну, хотя бы так», – мелькнуло в голове, потому как экрана никакого не было, а около трехсот клавиш изображали не только буквы и цифры, но так же геометрические фигуры и значки. Только благодаря их залипанию и можно было отследить последовательность нажатия, убеждаясь, что символ все-таки введен.

Наконец створки раскрылись, напоминая пасть гигантского чудовища, и в лицо дыхнуло смрадом, спертым воздухом и холодом. Мрак, в котором утопал очередной коридор, предоставлял прекрасные перспективы на перелом всех конечностей и позвоночника бонусом.

В который раз пожалев, что под рукой нет захудалого диодного фонарика, взвалила на закорки руки Лерго, еще раз оптимистично взглянула в простирающуюся темноту и пошла вперед. Эх, все-таки хорошо этому Кейриму – отключился и проблем не знает, а мне тащи его тут!

Спустя час по ощущениям мы наконец-то добрались до того места, которое мой спасаемый отметил как «выход в ангар». Темноту рассеивал лишь неяркий красный свет лампы, закрепленной над панелью ввода последнего кода. Здесь было значительно теплее, да и пыль, скопившаяся на полу, свидетельствовала – поверхность близко. Еще раз взглянула на Кейрима. Он был совсем плох. Посиневшие губы, нитевидный пульс и нулевая реакция на все мои попытки растормошить говорили о том, что еще немного, и морг получит своего очередного клиента. Мелькнула подлая мыслишка «оставь его, одна-то ты, может, и спасешься, а вот с таким довеском шансы практически равны нулю», которую я отправила в пеший эротической поход по околоткам подсознания. Если поставить на чаши весов мою жизнь и жизнь дис’ Кейрима – правителя Альтеры, являвшегося и верховным главнокомандующим – последняя однозначно перевесит. Если погибнет он – то мира между Союзом и мирийцами не видать. Хотя даже если Лерго выживет, после такой атаки заключить пакт о ненападении будет сложно… Одернула себя: что-то мысли не туда зашли. Сейчас моя задача выжить самой и вытащить Кейрима.

Когда створки с тихим шипением разъехались, я опять возблагодарила небо. На этот раз за так удачно поставленный флайер, корпус которого закрывал выход из катакомб. Как можно более аккуратно и тихо опустила Кейрима к стене, по которой он тут же благополучно сполз.

Выглянув из-за нашего укрытия, повторно убедилась, что штурмовой отряд поработал на славу. У входа в ангар стояли трое с плазмометами типа «Эйр» наперевес, дабы предотвратить попытки (если найдутся такие безумцы) захватить штурмовики мирийцев. Кстати о последних. Я разглядывала ближайший из них, чувствуя себя уличным карманником, забравшимся по ошибке в особняк. Потому как ощущения, что эту машину мне не унести, в смысле не увести становилось все отчетливее. Именно этот момент Лерго выбрал для того, чтобы прийти в себя.

– Я не смогу повести – о смысле сказанного я скорее догадалась, нежели услышала. Настолько тихо Лерго это произнес.

– Какой разъем у них? – задала я вопрос, уже догадываясь об ответе.

– Для сверхскоростных – подтвердил мои догадки Кейрим – так что даже не пытайся и красноречиво взглянул на мое предплечье, где ныне была ровная кожа.

Да, сверхскоростные – это полная гырня! Если при универсальном подключении все данные передаются напрямую, минуя вербально-зрительные анализаторы немыслимо быстро, так что голова гудит, но все-таки соображает, то в скоростниках можно выжечь мозг просто при перегрузке системы. Именно поэтому данный тип портов самый редкий – пилотов с настолько быстрой реакцией и способностью обработки информации в космофлоте можно по пальцам пересчитать. А вот для мирийцев, похоже, является нормой такая скорость работы с данными. Еще раз чертыхнулась про себя, понимая, что другого выхода нет и, решив, что сейчас не до скромности, запустила руку в голенище сапога Кейрима.

Лерго, хоть и был мыслями ближе к миру праотцов, нежели к насущной действительности, все же удивленно распахнул темные, как беззвездная ночь, глаза в недоумении.

– «Последний шанс» здесь? – Я указала взглядом на его правую лодыжку.

Дис’ Кейрим не сразу осознал, что я имею ввиду короткий армейский нож, входящий в обязательную военную амуницию. У меня, к сожалению, такого с собой не было – мы же летели как-никак на мирные переговоры, а вот Кейрим наверняка носит с собой этот милый сердцу сувенир времен армейской молодости. В этом я была почти уверена, после того, как подробно ознакомилась с биографией главнокомандующего.

Кивок головы, обозначающий согласие, чуть запоздал. Я уже выудила из-за голенища искомый предмет. Небольшой, всего пятнадцать сантиметров, с короткой, отполированной деревянной рукояткой, удобно лежащей в руке и с отличной балансировкой. Такой подойдет и для контактного боя и для броска. Этот нож напомнил мне старого, верного друга, который помогал выбраться не из одной передряги. Да так оно, наверное, и было, раз Кейрим с ним не расставался.

Удобнее перехватив рукоять, прислонилась спиной к стене, поджав колени поближе к груди, и постаралась приготовиться к боли. Порты, так заботливо спрятанные манопластиками под слоем мышц и дермы, были не видны для глаза и практически не ощущались, поэтому пришлось сделать на предплечье несколько надрезов в том месте, где, как я помнила, они располагались. Из ран тут же начала сначала сочиться, а потом и вовсе лить кровь, но я не прекращала работы, шипя сквозь зубы и отдирая лишние куски плоти до тех пор, пока все три JT-шки не были зачищены.

Прижав полу безрукавки к кровоточащим портам и заправив обтертый от крови нож в сапог, еще раз выглянула из-за укрытия, выжидая удобный момент. Такой представился через пять минут томительного ожидания, когда одного из троих охранников вызвали зачем-то по переговорнику, а двое оставшихся повернулись лицом к выходу.

Недолго думая я, нагнувшись, бесшумно перебежала под брюхо штурмовика и под прикрытием закрылков подтянулась до борта открытой кабины. Перенеся весь вес на живот, почувствовала себя мешком, лежащим на перекладине, вот только пинка под радар приключений, а проще говоря, задницу, дать некому. Шум на входе послужил отличным толчком, и я стремительно ввалилась в кабину головой вперед. Совершив немыслимый кульбит, умудрилась все-таки не свернуть шею. Про себя успела отметить, что это было бы самое нелепое окончание жизни из всех возможных вариантов, так заботливо представленных мне судьбой. И беззвучно нервно хихикнула, опровергнув утверждение, что смех, как и смерть, без причин не наступает.

Стараясь не шуметь до поры, сползла под кресло ведущего, так что приборная панель оказалась на уровне глаз и попыталась освоиться. Этот штурмовик отличался от его собрата класса «Этра» космофлота Союза как мышь от бодибилдера, и не только габаритами. Радовало хотя бы то, что шина, аккуратно вставленная кем-то в держатель, имела двухуровневый разъем, совместимый с моим JT-портом. Я дрожащей рукой поднесла клеммы к порту и покрепче стиснула зубы. Предосторожности были не напрасны. Информации было не много – стандартный набор параметров штурмовика, находящегося в «спящем» режиме: уровень и характер распределения энергии движков, мощность холостых оборотов, состояние инерционной гасилки, грависенсоров и прочее. Позволил увидеть небо в алмазах способ подачи данных: ощущения были такие, словно тебя за три секунды заставили выпить ведро воды. Иррациональный страх, что сейчас захлебнешься в этом потоке, подавлял, заставив сердце учащённо биться, а уровень адреналина в крови, наверняка побил все рекорды.

Постепенно мне все же удалось справиться с новыми ощущениями, и я начала вводить в процессор координаты космодрома, зафиксировавшиеся на браслете сразу после приземления. Корабль Танэкта, как оказалось, находился на другом полушарии планеты. Вот почему мы летели до атриума так долго.

Переход из спящего в стартовый режим у штурмовика занял всего полторы секунды, поэтому двое охранников даже не успели среагировать, когда их расстреляли из плазменных пушек, предназначенных для ближнего боя. Не мешкая ни секунды и больше не заботясь о конспирации, я отсоединилась и выскочила из штурмовика, зажимая под мышкой аптечку. К слову, последняя оказалась во втором отсеке, в кабине атакующего, и была экспроприирована мной безо всяких угрызений совести.

Добежав до Кейрима, талантливо мимикрирующего под свежий и ароматный труп, опустилась на колени и заглянула в аптечку. То, что нужно, оказалось на самом верху. Схватив ампулу с неотромбином и разорвав герметичную упаковку, оглядела своего «пациента». Инъекционная игла поблескивала в неярком свете ангара, вызывая почему-то ассоциации с ритуальными ножами и с жертвенными алтарями.

Зажала капсулу между большим и указательным пальцами и после того, как ввела иглу рядом с раной на груди Кейрима, сдавила ее с боков.

Так. О том, чтобы Лерго не истек кровью, позаботилась, осталось теперь загрузить его как-то в штурмовик. А вот это уже задача из разряда невыполнимых. Что-то переоценила я свои силы. Но тут Кейрим очнулся и прошептал:

– Ампула с синей насечкой.

После этой речи он снова замолк, всем своим видом показывая, что и этот спич для него – подвиг, соизмеримый с восхождением на Джомолунгму. Решив, что мирийцу лучше знать, какие препараты для него наиболее эффективны, нашла искомое. Прочтя надпись, задумалась. «Ор-киатехоламин» – насколько помню из курса общей биохимии, это синтетический гормон, сочетающий в себе функции адреналина и дофамина. Убойная штука. Ее обычно вкалывали солдатам, отправляющимся на спецзадания. Такой укольчик повышал выносливость, убыстрял реакцию, вот только была и обратная сторона: при частом использовании даже у здоровых парней могло отказать сердце, что уж говорить о раненом. Ответом на извечно-гамлетовское в вариации «колоть или не колоть?», стал взгляд Лерго, полный решимости.

– Уверен? – Я попыталась достучаться до Кейрима.