Похититель бурбона (ЛП)

Он прижался своей большой теплой ладонью к ее щеке.

- Вот это моя девочка.

Глава 6

По радио мурлыкал голос Бонни Тайлер, и Тамара ей подпевала. «It’s a Heartache» была ее новой любимой песней. Она слишком долго задержалась на одной, неделями слушая до дыр «Dreams» от Fleetwood Mac. Тамара тихо подпевала, пока вытиралась розовым пушистым полотенцем. Дедуля был умным человеком. После долгой горячей ванны ей определенно стало лучше. Когда мама вернется, Тамара скажет, как ей жаль. Затем она предложила бы домашний арест на столько, сколько бы пожелала ее мама. Это должно помочь. Кермит мог остаться, и Леви мог остаться. Тамара избегала бы конюшен целый месяц, два, шесть месяцев… какой бы срок ее мать не посчитала достаточным. Как только Тамара бы взяла на себя всю вину, все утихло бы.

Она услышала, как дверь в ее спальню открывается и захлопывается, и она как могла быстрее протянула руку, чтобы запереть дверь в ванную. Она еще даже не оделась.

- Малышка, ты закончила? - позвал дедушка.

- Еще нет.

Тамара натянула трусики и футболку. Футболка лишь на два дюйма прикрывала ее попку, поэтому пришлось надеть дурацкий старушечий халат, который она получила на Рождество в прошлом году, и который мама заставляла носить поверх одежды для сна. Обычно Тамара игнорировала этот приказ. Вещь была уродливой как грех, и грешно было ее носить. С мандариновым воротником, который застегивался на горле, и подолом, опускающимся до ее лодыжек, халат выглядел как розовое монашеское одеяние. Но или так, или ей придется ходить в нижнем белье перед дедушкой. Ни один из них не хотел этого.

Она быстро заплела свои мокрые волосы и с полотенцем в руках вышла в спальню. Дедушка сидел у окна с бутылкой и двумя стаканами перед ним.

- Мама еще не вернулась? - спросила Тамара и подошла к окну. Мелкий дождь превратился в ливень. Дождь шел всю неделю, и Тамара не была уверена, что когда-нибудь снова увидит солнце.

- Сегодня она не приедет домой.

- Что? Почему?

Мама была так зла на нее? Это плохой знак.

- Она знает тебя, и мне нужно с тобой поговорить. - Дедушка открыл бутылку «Красной Нити», которую принес с собой. - Она останется в небольшом отеле в городе. Сегодня только ты и я.

- Мы тут в безопасности? В новостях говорили о наводнении.

Он покачал головой и налил бурбона с палец в один стакан, а во второй с два пальца. Он поставил перед ней стакан с большей порцией.

- Не волнуйся об этом. Этот дом простоял больше ста лет с рекой позади. Мы простоим еще сотню.

- Как скажешь, - сказала она, сомневаясь, что доверяет его мнению так же безоговорочно, как он. Дедушка был самым богатым человеком в штате, и все знали об этом. Весь день люди подчинялись его воле - она видела это собственными глазами. Если его остановят за превышение скорости, коп посмотрит его удостоверение, усмехнется и отпустит с предупреждением. Владельцы ресторанов приносят ему выпивку на дом. Один отель в Луисвилле, в котором он остановился, выделил ему личного консьержа для постоянного обслуживания. Люди - это одно, но что-то подсказывало ей, что река не подчинится его воле так охотно. Река здесь была до дедушки и будет после него.

- У тебя был тот еще день, верно, маленькая леди? - Он занял в два раза больше места у окна, чем она.

- С днем Рождения меня, да?

- Хочешь рассказать, что происходит между тобой и стариком Леви?

- Между мной и стариком Леви ничего не происходит.

Дедушка поднял брови и свой стакан. Он сделал глоток, и она последовала за ним, морщась. Бурбон был в их доме повсюду, но она до сих пор не понимала его вкуса. Что говорить о бурбоне, она и вкус кофе то до конца не распробовала.

- Твоя мать утверждает, что застала вас кувыркающимися в сене.

Она густо покраснела. Достаточно было того, что она говорила о Леви с матерью. Если бы у нее была лопата, она бы прямо сейчас вырыла себе могилу.

- Там было сено, но мы не кувыркались, - ответила она. - Я попросила его поцеловать меня в мой день рождения, и он поцеловал меня в мой день рождения. Завтра не мой день рождения, значит, завтра он не будет меня целовать.

- Ты расстроена из-за этого.

Она пожала плечами и откинулась на спину, ее руки вцепились в подушку. Когда она выдохнула через нос, окно превратилось в облачко.

- Он тебе нравится? - спросил ее дедушка. Он протянул руку и ущипнул ее за палец. Насколько он пьян? Очень, как полагала она. Очень, очень. - Тамара, ответь мне?

Она рассмеялась от щипка. - Да, он мне нравится.

- Как сильно он тебе нравится?

- Не знаю. Сильно? - Она, наконец, посмотрела дедушке в глаза. Он улыбался, но от улыбки ей не становилось лучше. Это была самая последняя тема для беседы, которую она хотела обсуждать с дедушкой.

- Сильно, да? - дедушка откинулся на спину и скинул ботинки. Они приземлились на маленький розовый коврик возле ее кресла-качалки и оставили на нем пятно. Ей было все равно. Ее так тошнило от розового цвета, что она была готова сжечь дом, лишь бы избавиться от него.

- Сильно. Даже больше того, что бы то ни было.

- Я заметил, как вы с ним разговаривали.

- Только разговаривали.

- Он обожает тебя.

- Нет. Он груб со мной. Он говорит, что я ленивая, и заставляет вычищать навоз из стойла, и говорит, что я избалованная. Он называет меня Ржавой. Даже не помню, чтобы он называл меня по имени.

- Я называл твою бабушку Злючкой, потому что она была самой упрямой женщиной, которую я когда-либо встречал. Сводила меня с ума, когда была помоложе. Я не мог оторвать от нее рук.

- Дедушка, серьезно. Я не хочу ничего слышать об этом, ни сейчас, никогда.

- Ты достаточно взрослая, чтобы слушать о вещах, которые не хочешь слышать.

- И, тем не менее, я не хочу об этом слушать.

Он вздохнул и кивнул.

- Ты превратилась в такую красивую девушку, - сказал он. - Я удивлен, что Леви единственный парень, с которым у нас проблемы из-за тебя.

- Вы отправили меня в женскую школу, помните?

- Это хорошая школа.

- Это женская школа, - повторила она.

- Я ходил в школу для мальчиков, Мейллесбург Милитари. Лучшая школа в штате.

- Здорово. Можно меня туда перевести?

- И ты удивляешься, почему мы стараемся следить за тобой, - ответил он, улыбаясь ей.- Может, нам стоит внимательнее следить за тобой.

- Мама злится только потому, что она без причины ненавидит Леви.

- У нее есть причина.

- Я знаю, что он старше меня, но не так уж и намного. И он хорошо обращается с лошадьми. Мама сказала, или я позволю ей уволить Леви, или она отдаст Кермита на живодерню. Я не могу жить без Леви. Я не могу жить без Кермита. Она пытается убить меня?

- Ты не умрешь без Леви.

- Может, и не умру, - ответила она. Она могла. Происходило что-то странное. - Все равно, я не понимаю, почему мама ненавидит его, хотя, думаю, она всех ненавидит.

Дедушка снова вздохнул. Она учуяла аромат сигар и бурбона в этом вздохе. Ей захотелось открыть окно.

- Есть кое-что, чего ты не знаешь о Леви и должна узнать. Давным-давно мать Леви работала на меня. Она прибиралась в офисах «Красной Нити».

- Она была дворником?

- Уборщицей.

Тамара ощутила укол жалости к Леви. Быть сыном уборщицы, должно быть, было нелегко. Она знала, что его мама уже умерла, но он никогда не говорил, что она работала на дедушку. - Мама ненавидит его, потому что его мать работала уборщицей?

- Тамара, милая, его мать была чернокожей. Ты не знала?

Тамара прищурилась на дедушку.

- Что?

- Именно.

- Но он…

- Он светлокожий. Но он не белый.

Не существовало слова, чтобы описать шок Тамары.

- Но как…

- Его папа был белым, - пожимая плечами, ответил дедушка. - Иногда случается. И ты никогда не узнаешь, каким будет ребенок - светлым или темным, или смешанным.

- Но у него голубые глаза. Это рецессивный признак. Мы проходили на биологии. Я должна была сделать решетку Менделя\Пеннета по цвету глаз. Он должен был быть белым с обеих сторон, чтобы получить голубые глаза.

Дедушка снова усмехнулся, но она не поняла, что смешного было в ее словах. Она не находила эту ситуацию смешной. Ее мать ненавидела Леви, потому что его мать была чернокожей? Это самое отвратительное, что она слышала в своей жизни.

Самое ужасное.

Самое.

За всю ее жизнь.

- В большинстве из них течет белая кровь. Наших рук дело, конечно же. Но это не делает его белым. Мои родители были оба правши, и вот я левша. Думаешь, моя мама согрешила с молочником?

Тамара проигнорировала вопрос. Ее мать называла Леви «мальчик», и Леви, казалось, обижался на это больше, чем Тамара считала разумным. Ее постоянно называли «девочкой», но даже она понимала разницу между обращением к белому мальчику «мальчик» и чернокожему мальчику.

- Поэтому мама ненавидит Леви?

- Скажем так, она не очень довольна его происхождением.

- Мне плевать, что он наполовину черный или красный, или зеленый. Мне плевать, кем была его мать или отец. Если его отец был Гитлером, а мать Дайана Росс, мне будет все равно.

Ну, не совсем, но только потому, что ей нравилась Дайана Росс.

- Но меня волнует твоя мать. И твой отец.

- А меня нет.

- Волнует, и ты это знаешь. Ты Мэддокс, а это кое-что значит. Ты особенная, Тамара.

- Не понимаю, почему. Не похоже, что у меня есть выбор.

- Не важно. Королева Англии была рождена Королевой Англии. Она не может передумать стать королевой, но она может решить какой королевой она будет - хорошей или плохой. И перед тобой тот же выбор.

- Хорошо, тогда я буду королевой Англии.

- Ты будешь кем-то лучше. Ты будешь моей королевой. И ты будешь править целым королевством «Красная Нить». Ты и я, Тамара, мы особенные. Только у нас с тобой на всей планете по венам течет кровь Джейкоба Мэддокса. Ты это знала?

- Я знаю, - ответила она, все еще не понимая, почему это делает их особенными. Она никогда не встречалась с Джейкобом Мэддоксом, мужчиной, который основал винокурню «Красная Нить». Он навсегда был мертв. И, кроме того, что он основал семейный бизнес, она не знала о нем ничего.

- Хотел бы я, чтобы нас было больше. Но твоя бабушка была хрупка тут, - сказал он, постучав пальцем по лбу. - И ее здоровье тоже не было крепким. После двух сыновей нам пришлось остановиться. Потом у нее случился удар, и я не мог повторно жениться, не то чтобы не хотел, - продолжил он, хотя она чувствовала, что он хотел, очень сильно. Если бы она была на его месте, одному Богу было известно, что половина одиноких женщин в округе считали секунды до того, как дедушка вернется на рынок. - Твой дядя Эрик умер во Вьетнаме, еще до того как успел жениться и создать собственную семью. И твой папа, конечно…

- Да. Папа. - Папа был мертв уже три года, пять месяцев и шестнадцать дней. Но кто считал?

- Мы надеялись, что у него и твоей матери будет большая семья, но этому было не суждено произойти.

- Не думаю, что они нравились друг другу, - сказала Тамара, что было правдой, но не совсем. Дедушка иногда любил подразнить ее маму насчет детей, которыми она не пополнила генеалогическое дерево Мэддоксов, на что папа сказал бы ему отвалить и оставить ее в покое, но дедушка возразил бы: «Если бы ты не оставил ее, у нас бы не было повода об этом говорить». Она никогда не понимала своих маму и папу. Они были дружны, но все же казались последними людьми на планете, которые могли бы жениться друг на друге. - Должно быть, и я ему не очень нравилась, раз он покончил с собой.

- Он любил тебя, - ответил он, хотя Тамара задумалась. Неужели мужчина, который на самом деле любит своих дочерей, стреляет себе в голову и оставляет их на произвол судьбы с сумасшедшей матерью?

- Я тоже любила его. И скучаю по нему. - Она крепче прижала к груди свою розовую подушку.

- Я знаю. Мы все скучаем. Даже не могу сказать, сколько раз я думал о том, как хорошо было держать его на руках после его рождения. И Эрика тоже. Мои мальчики. Мои прекрасные мальчики. Я бы все отдал, чтобы это повторить - держать на руках своего сына. Все. Ты чувствуешь что-то подобное? Что ты могла бы отдать все, чтобы получить это?

- Я бы все отдала, чтобы вернуть папу.

Казалось, этот ответ удивил его.

- Да. Мы оба, дорогая.

Она не была уверена, что поверила ему, и ей было неловко из-за этого. Дедушка говорил о дяде Эрике постоянно - красивый, сильный, умный, мечта, а не сын. Но Нэш? Ее отец? Дедушка почти никогда не говорил о нем, если только кто-то другой не вспоминал.