Меч Лета

Окна особняка выходили на Коммонуэлс-авеню. Я обошёл его по кругу и оказался в переулке с поэтичным названием Пабликэли. Парковочное место дядя Рэндольфа пустовало. Лестница вела прямо в подвал. Я осмотрелся в поисках системы безопасности, однако ничего подобного не увидел. Дверь закрывалась на защёлку; замок вообще отсутствовал.

М-да уж, дядя Рэндольф, мог бы хоть немного обезопасить свой дом.

Спустя две минуты я был уже внутри, уплетая нарезную индейку с кухни и крекеры, запивая все это молоком из пакета. Мой желудок потребовал фалафель, однако его здесь не оказалось, черт побери. К счастью, я нашёл плитку шоколада и запихнул её в карман пальто на потом (шоколадом нужно наслаждаться, а не объедаться). Затем я направился на второй этаж, в мавзолей из красного дерева, восточных ковров, картин маслом, мраморной плитки и хрустальных люстр. Стыд позор, ну кто так живёт?

В лет шесть я ещё не мог трезво оценить стоимость этого хлама, однако моё общее впечатление от особняка ни капли не изменилось: тёмный, гнетущий и жуткий. И это здесь выросла моя мама? Теперь я понимаю, почему она предпочитала активный отдых на природе.

Наша квартира, что располагалась над корейским барбекю кабаком в Аллстоне, была довольно уютной, тем не менее, маме никогда не нравилось сидеть в четырёх стенах. Она всегда говорила, что её настоящим домом был заповедник Голубые Холмы, где мы занимались пешим туризмом и устраивались на ночлег независимо от погодных условий - свежий воздух, ни стен, ни потолков, и никаких вам компаньонов, не считая белок, уток и гусей.

Особняк дяди Рэндольфа был самой настоящей темницей. По моей коже побежали толпы невидимых мурашек, пока я стоял в фойе один-одинешёнек.

Я поднялся на второй этаж. В библиотеке неизменно пахло лимонным лаком и кожей. Вдоль одной из стен располагалась ярко освещённая витрина, заполненная ржавыми шлемами и топорами викингов. Мама как-то упомянула, что дядя Рэндольф какое-то время преподавал историю в Г арвардском университете, пока его не выгнали оттуда с позором. В детали она не вдавалась, да и так было ясно, что мой родственничек помешан на артефактах.

«Ты намного умнее Рэндольфа и Фредерика, Магнус, - однажды заявила мне мама. - С твоими-то оценками ты бы легко поступил в Гарвард».

Тогда она была жива, а я посещал занятия в школе и моё будущее могло состоять из более ярких и приятных событий, нежели попыток запастись пищей на день грядущий.

В углу кабинета дяди Рэндольфа находилась огромная каменная плита, напоминающая надгробие, передняя часть которой была вытесана и обрисована какими-то красными завитками. По центру располагался набросок рычащего зверя, быть может, льва или волка.

Меня пробрала дрожь. Не будем о волках.

Я приблизился к дядиному столу в надежде порыться в его бумагах или компьютере — найти какую-либо информацию о том, зачем я вдруг понадобился своим родственникам, но вместо него обнаружил распростёртые по столу тонкие листы пергамента цвета луковичной шелухи. Выглядели они так, будто их нарисовал средневековый школьник, проводивший социальные исследования: тусклые зарисовки береговых линий, населённые пункты с названиями на незнакомом мне языке. Поверх них, словно пресс-папье, лежал кожаный мешок.

У меня перехватило дыхание. Этот мешочек был мне знаком. Я потянул за шнурок и выхватил оттуда костяшку домино...

За исключением того, что это было не домино.Шестилетний я мог бы подумать, что это то, чем мы игралис Аннабет.

Но сейчас я понял, что вместо точеккостяшки были изрисованы какими-то красными символами.

На той, что я держал в руке, была изображена ветка или же искажённая буква «F».

Не знаю почему, но сердце у меня загрохотало. Правильно ли я сделал, что пришёл сюда? Стены вокруг меня понемногу смыкались. Мне даже показалось, что та красная Лорда на каменной плите в углу смотрит на меня со злорадной ухмылкой на губах, а её контуры багрятся свежей кровью.

Я устремился к окну глотнуть свежего воздуха. Вдоль центрального авеню растянулся Коммонуэлс Молл - прямая полоса заснеженных стоянок. Голые деревья вырядились в белые рождественские огни. В конце здания, за железным забором возвышалась бронзовая статуя Лейфа Эрикссона; он смотрел в сторону эстакады Чарльз Гейт, расположив ладонь параллельно бровям и будто бы говоря: «Смотрите-ка, я обнаружил шоссе!».

Мы с мамой частенько подшучивали над этим типом. Больше всего доставалось его броне: короткая юбка и нагрудник, похожий на бюстгальтер викингов.

Понятия не имею, что этот памятник позабыл в центре Бостона, а вот любовь дяди Рэндольфа к викингам точно не могла быть простым совпадением. Он прожил здесь всю свою жизнь. Быть может, будучи ещё ребёнком и смотря в окно на Лейфа Эрикссона, дядя частенько размышлял о том, что когда-нибудь и он станет изучать викингов. Ведь парни, которые носят металлические бюстгальтеры, такие крутые!

Мой взгляд опустился к подножию статуи. Там кто-то стоял ... и смотрел прямо на меня.

У вас бывает так, что при случайной встрече вам сложно вспомнить, где вы раньше видели этого человека? Ну, это не тот случай. В тени Лейфа Эрикссона стоял высокий бледный парень в чёрной кожанке, такого же цвета мотоциклетных штанах и остроносых туфлях. Его постриженные ёжиком короткие волосы были ужасно светлыми, почти белыми. Единственным ярким пятном в его образе был красно-белый шарф, обёрнутый вокруг шеи и спускающийся с плеч, словно топлёная карамель. Не будь я с ним знаком, наверняка предположил бы, что он косплеит какого-нибудь персонажа аниме. Но я-то знал правду. Знакомьтесь, это Харт, мой бездомный приятель и по совместительству моя мамочка.

Мне стало немного не по себе и чуток обидно. Неужели он следовал за мной до самого дома? Кто-кто, а нянька мне точно не нужна.

Я развёл руками, как бы спрашивая: «Что ты здесь делаешь?». Харт изобразил жест, словно он выщипывает что-то из сложенной в чашу ладони и выбрасывает вон. После двух лет знакомства с ним я научился довольно хорошо понимать язык жестов.

Он говорил мне УБИРАТЬСЯ ПРОЧЬ.

По нему не сказать, что он сильно волновался, хотя Харт тот ещё конспиратор в плане эмоций. Когда бы мы ни тусовались, он только и делал, что прожигал меня своими бледно-серыми глазами. Небось ждал, когда я уже наконец лопну от злости.

Я потерял драгоценные секунды, пытаясь понять, что он имеет в виду и почему находится здесь, если по идее должен быть на площади Копли.

Харт принялся жестикулировать более интенсивно. Вытянул вперёд обе руки и, выставив указательные пальцы, дважды провёл ими вверх-вниз: «Поторопись».

— Почему? - спросил я вслух.

Внезапно за моей спиной раздался низкий голос:

— Здравствуй, Магнус.

Я едва не выпрыгнул из своих ботинок. В дверном проходе в библиотеку стоял мужчина с бочковидной грудью, белой бородой и тюбетейкой седых волос. Он носил бежевое кашемировое пальто, чёрный шерстяной костюм и перчатки. В его руках покоилась деревянная трость с полированным железным наконечником. На момент нашей последней встречи его волосы были черными, однако голос его ничуть не изменился.

— Дядя Рэндольф.

Он слегка наклонил голову в знак приветствия.

— Какой приятный сюрприз. Рад видеть тебя здесь, - только вот говорил он так, словно не был ни удивлён, ни обрадован. - У нас мало времени.

Мой живот скрутило от страха.

— М-мало времени... в смысле?

Рэндольф нахмурил брови и сморщил нос, словно почуял неприятный запашок.

— Сегодня твоё шестнадцатилетие, не так ли? Кое-кто идёт по твою душу.

Глава III.

НЕ САДИТЕСЬ В МАШИНУ К ЧОКНУТЫМ РОДСТВЕННИКАМ

Ну что же, с днём рождения меня!

Уже 13 января? Честно говоря, понятия не имею. Время пролетает незаметно, когда спишь под мостом и ешь из мусорных баков.

Значит, мне официально шестнадцать. И моим подарком стала западня от дядюшки-со-странностями, который объявил, что я родился с мишенью на спине.

— Кто... - начал было я. - Хотя, впрочем, неважно. Рад был тебя повидать, дядя Рэндольф. А сейчас мне пора.

Рэндольф застыл в дверном проёме, отрезав мне путь к отступлению. Внезапно он указал на меня острым концом своей деревянной трости. Могу поклясться, что почувствовал толчок в грудь даже через всю комнату.

— Магнус, мы должны поговорить. Я не хочу, чтобы они добрались до тебя. Особенно после того, что случилось с твоей матерью...

Удар по лицу был бы менее болезненным.

Воспоминания той ночи возникли у меня в голове, будто тошнотворный калейдоскоп: всю квартиру трясёт, с этажа ниже доносится крик, моя мама, что и так весь день была настороже, тащит меня к пожарной лестнице, говоря, чтобы я бежал. Дверь разлетается на части. Из прихожей появляются два зверя, их шкуры цвета грязного снега, а глаза горят синим. Мои пальцы соскальзывают с перил пожарной лестницы, и я падаю, приземляясь в кучу мусорных мешков на улице. Через несколько мгновений окна нашей квартиры взрываются, извергая пламя.

Мама сказала мне бежать. И я бежал. Она пообещала найти меня, но так и не выполнила своего общения. Потом уже из новостей я услышал, что её тело вытащили из сгоревшей квартиры. Полиция разыскивала меня. Их интересовали некоторые подробности: следы поджога, сведения о проблемах с дисциплиной в школе, жалобы соседей на крики и шум из нашей квартиры как раз перед взрывом, тот факт, что я сбежал с места происшествия. Но ни в одном отчёте не упоминалось о волках со светящимися глазами.

С той самой ночи я был в бегах; меня постоянно искали, а я был слишком занят выживанием, чтобы горевать по матери. Все думал, а не вообразил ли я себе тех чудовищ... но в глубине души я знал, что они были реальны.

И сейчас, спустя столько времени, дядя Рэндольф захотел мне помочь.

Я настолько сильно сжал костяшку домино, что она больно врезалась в мою ладонь.

— Ты не знаешь, что случилось с моей мамой. Ты плевать хотел на нас обоих.

Рэндольф опустил свою трость. Он тяжело облокотился на неё и уставился на ковёр. Я почти поверил, что ранил его чувства.

— Я умолял твою мать, - произнёс он, - хотел, чтобы она привезла тебя сюда, где я мог бы тебя защитить. Но она отказалась. После её смерти... - он покачал головой. - Магнус, ты себе не представляешь, как долго я тебя искал, и какая угроза сейчас нависла над тобой.

— Со мной все нормально, - огрызнулся я, несмотря на то, что сердце тяжело колотилось о мои ребра. - Я неплохо о себе позаботился.

— Возможно, но эти дни уже позади, - уверенность в его голосе заставила меня задрожать, - тебе шестнадцать, это возраст зрелости. Ты убежал от них однажды, в ту ночь, когда твоя мать умерла... но второго шанса ты не получишь. Это наша последняя надежда. Позволь мне помочь тебе или ты не доживёшь до конца сегодняшнего дня.

Приглушенный зимний свет проникал сквозь витражное окно, окрашивая лицо дяди Рэндольфа в разные цвета, которые шибко сменяли друг друга, делая его похожим на хамелеона.

Я не должен был приходить сюда. Дурак, дурак, дурак. Мама столько раз твердила мне одно и то же: «не ходи к Рэндольфу». И вот я здесь.

Его слова вселяли в меня ужас, но я отчаянно хотел услышать то, что он собирался сказать.

— Мне не нужна твоя помощь, - произнёс я и положил домино на стол. - Я не хочу...

— Я знаю о волках.

Это заставило меня умолкнуть.

— Я знаю, что ты видел их, - продолжил он. - И знаю, кто послал этих существ. Что бы там ни надумала себе полиция, я знаю, как на самом деле умерла твоя мать.

— Откуда...

— Магнус, мне столько всего нужно рассказать тебе о твоих родителях, о твоём наследии... и о твоём отце.

По моей спине пробежался холодок.

— Ты знал моего отца?

Нельзя было показывать Рэндольфу свои слабости. Жизнь на улице научила меня, насколько опасно давать кому-то такого рода преимущество. Но он надавил на правильную мозоль - я правда нуждался в этой информации. И судя по блеску в его глазах, он понял, что поймал меня на крючок.

— Да, Магнус. Личность твоего отца, убийство твоей матери, причина, по которой она отказалась от моей помощи... все это взаимосвязано, - он указал на стенд с викингским добром. - Всю свою жизнь я преследовал одну единственную цель, пытался разгадать одну историческую тайну. До недавнего времени я не видел всей картины. Но теперь вижу. Все вело к этому дню, твоему шестнадцатому дню рождения.

Я попятился к окну, подальше от дяди Рэндольфа.

— Слушай, я почти ничего не понимаю из того, что ты говоришь, но если ты расскажешь мне об отце...

Здание сотряслось, словно где-то далеко дали залп сразу несколько пушек - такой низкий грохот я даже зубами ощутил.

— Они уже близко, - предупредил Рэндольф. - У нас мало времени.

— Кто они такие?

Рэндольф похромал вперёд, опираясь на свою трость. Похоже, правое колено его подводило.

— Я понимаю, что прошу о многом, Магнус. У тебя нет ни одной причины доверять мне. Но ты должен пойти со мной прямо сейчас. Я знаю, где находится то, что принадлежит тебе по праву рождения, - он указал на старые карты на столе. - Вместе мы сможем вернуть его обратно. Это единственная вещь, которая в силах защитить тебя.

Я оглянулся посмотреть в окно. Харт куда-то исчез. Мне стоило поступить так же. Вместо этого я смерил дядю Рэндольфа взглядом, пытаясь найти в нем хоть какое-то сходство с матерью, что-нибудь, что воодушевило бы меня довериться ему. Внушительные габариты, глубокие тёмные глаза, невесёлое лицо, чопорные манеры... нет, он был полной противоположностью моей мамы.

— Моя машина снаружи, - сказал он.

— М-может, нам следует дождаться Аннабет с дядей Фредериком?

Рэндольф скорчил гримасу.

— Они мне не верят. Никогда не верили. Я позвал их в Бостон, чтобы они помогли мне разыскать тебя... в качестве крайней меры. Но раз ты уже здесь...

Здание сотряслось снова. На этот раз взрыв ощущался ближе и сильнее. Хотел бы я верить, что он произошёл в постройке неподалёку или при параде военных, словом, там, где это было легко объяснить. Но моё нутро говорило мне совершенно о другом. Звук напоминал топот гигантских ног... как тот шум, потрясший нашу квартиру два года назад.

— Прошу тебя, Магнус, - голос Рэндольфа дрогнул. - Эти монстры отняли у меня семью. Я потерял свою жену, дочерей...

— У тебя... у тебя была семья? Мама мне не рассказывала...

— Верно, она и не стала бы. Твоя мать... Натали была моей единственной сестрой. Я любил её. Я места себе не находил от горя после её смерти. Я не могу потерять и тебя тоже. Пойдём со мной. Твой отец хочет, чтобы ты кое-что нашёл - нечто, что изменит тамошние миры.

Моя голова буквально взорвалась от множества вопросов. И мне уж точно не нравился этот безумный огонёк в глазах дяди Рэндольфа. И ещё мне не нравилось то, каким образом он выразился. Тамошние миры. Во множественном числе. С трудом верится, что он искал меня после смерти матери. Я постоянно был начеку. Если бы дядя и вправду хотел со мной встретиться - мои друзья-бродяги предупредили бы меня об этом, как это сделал Блитц сегодня утром.

Что-то изменилось - что-то заставило Рэндольфа поверить в мою значимость.

— А что, если я просто сбегу? - спросил я. - Ты попытаешься меня остановить?

— Если ты сбежишь, они найдут тебя. И убьют.

Моё горло налилось свинцом. Я не доверял дяде Рэндольфу. Однако его заявление о том, что меня хотят прикончить, звучало вполне себе искренне.

— Что ж, - подытожил я, - прокатимся с ветерком.

Глава IV.

СЕРЬЕЗНО, ЭТОТ ЧУВАК НЕ УМЕЕТ ВОДИТЬ!

Слышали об ужасных бостонских водителях? Так вот, мой дядя один из них.