Помоги проекту - поделись книгой:
Как я уже говорил, выбор времени для открытия экономики страны имеет огромное значение. Открывшись слишком поздно, страна рискует серьезно задержаться в развитии, а открывшись слишком рано, может пострадать от деиндустриализации, падения зарплат[218] и роста социальных проблем. То, что множество бедных крестьян становятся неконкурентоспособными по сравнению с субсидируемым сельским хозяйством «первого» мира — это относительно новая, но тревожная тенденция, которая может продолжиться даже после того, как страны «первого» мира снимут экспортные субсидии на продовольственные товары. То, что мексиканские крестьяне неконкурентоспособны по сравнению с американскими производителями маиса и пшеницы, — ключевой фактор, провоцирующий эмиграцию из южной Мексики. В Индии 650 млн крестьян, многие из которых так же неконкурентоспособны, как и их мексиканские коллеги. Неконкурентоспособные мексиканцы могут отправиться на поиск работы в США, но куда мы денем 650 млн индийских крестьян, которых свободная торговля поставит в то же положение?
Беднейшие страны поступаются максимизацией благосостояния граждан ради максимизации международной торговли, к которой приводит сегодняшняя политика. Об этой проблеме в XVII веке писал французский экономист Симон Ленге как о результате политики физиократов. Компромиссное решение о выборе между свободой торговать и свободой «от голода» сегодня необходимо пересмотреть, а не пытаться компенсировать постоянным увеличением финансовой помощи, которое только ухудшает зависимое положение бедных стран.
История показывает, что порочный круг бедности и неразвитости можно разорвать, только если качественно изменить производственную структуру бедной страны. Успешная стратегия включает диверсификацию производства, переход от секторов с убывающей отдачей (традиционного производства сырьевых материалов и сельского хозяйства) к секторам с возрастающей отдачей (технологиям, интенсивной обрабатывающей промышленности и услугам), в результате происходит разделение труда и возникает другой общественный строй. Освободив из плена натуральное сельское хозяйство, такая стратегия поможет создать городской рынок для товаров, что способствует специализации и инновациям, развитию новых технологий, альтернативных секторов трудовой занятости и экономической синергии, которые объединяют национальное государство. Ключ к стабильному развитию — это взаимодействие между секторами с убывающей и возрастающей отдачей в пределах одного рынка труда.
НЕПОТИЗМ ПО МАЛЬТУСУ ПРОТИВ НЕПОТИЗМА ПО ШУМПЕТЕРУ
Ничто так не оскорбит экономиста, как назвать его меркантилистом. И это несмотря на то, что самые знаменитые экономисты XX века Джон Мейнард Кейнс и Йозеф Шумпетер защищали как меркантилизм, так и до-Смитову экономическую науку в его контексте. Меркантилистами часто называют тех, кто считает, что определенные виды экономической деятельности активнее способствуют росту экономики и общественного благосостояния, чем другие. Меркантилисты создавали перекос в экономике, чтобы продвигать виды деятельности с возрастающей отдачей. В последнее время, когда вновь зазвучали призывы индустриализовать бедные страны, появились новые возражения против этой идеи: индустриализация приведет к соисканию ренты и непотизму.
В главе IV я утверждал, что получение ренты — это основная движущая сила капитализма. Вопрос только в том, распространяется ли эта рента на все общество — в виде более высоких прибылей и зарплат, а также большего основания для налогообложения. Желательная в теории совершенная конкуренция никак не может сделать производителей богатыми. Сегодня к аргументу о получении ренты добавился аргумент о том, что промышленная политика приводит к непотизму — заработать можно только благодаря связям или знакомству с «правильными» людьми.
Вспомним основные типы экономической деятельности — Шумпетеров и Мальтусов, описанные на табл. 3, и по аналогии с ними выделим два типа непотизма. Возьмем такие примеры:
Это примеры коррумпированного капитализма и получения ренты, которых не выносит стандартная экономическая теория. Однако между первым примером и остальными есть ключевое различие. Филиппинский коррупционер, в отличие от остальных, добивается субсидий сырьевого товара с убывающей отдачей, который конкурирует на мировом рынке в отрасли, где действует совершенная конкуренция. Иными словами, он практикует непотизм Мальтусова типа, который ведет его страну по пути убывающей отдачи (несмотря на технологический прогресс, который этому препятствует) от такой деятельности, в которой технологический прогресс бессилен поднять реальные зарплаты. Все остальные случаи непотизма Шумпетерова типа; они приводят к тому, что Шумпетер назвал исторически возрастающей отдачей (к сочетанию возрастающей отдачи и быстрого технологического прогресса). Если мы свяжем эти соображения с новой теорией торговли, то увидим, что перекос, который создает в экономике непотизм, по Шумпетеру, приводит к совсем иным результатам, чем непотизм филиппинца из первого примера.
Кейнс как-то сказал, что чем хуже ситуация, тем хуже работает laissez-faire. Если мы будем настаивать на отказе от промышленной политики только потому, что уход от совершенной конкуренции позволит нескольким коррупционерам разбогатеть, это значит, что мы неправильно понимаем природу капитализма. Суть капитализма в том, чтобы
Экономическое развитие происходит благодаря структурным переменам, которые нарушают равновесие и создают ренту. Настаивать на отсутствии ренты — то же самое, что требовать от государства полной неподвижности. Однако выбирать, какую деятельность защищать, а какую нет, все же необходимо. Авраам Линкольн защищал коррупционеров-сталелитейщиков; платя немного завышенную цену за сталь[220], США создали мощную стальную промышленность с хорошо оплачиваемыми рабочими местами, которая увеличила базу для налогообложения. Соединенные Штаты также воссоздали структуру тройной ренты, которая, как мы обсуждали в главе III, существовала в Венеции, Голландской республике и Англии. Экономическое развитие происходит там, где общественные интересы страны не противоречат частным корыстным интересам капиталистов. Из-за того что стандартная экономическая наука не понимает динамики, по которой живет мир бизнеса, она не понимает и экономической сути колониализма. Не давая колониям учредить собственный сектор промышленности, колонизаторы удерживали экономическую деятельность с высоким потенциалом для роста и механизации в метрополисе, а колониям оставалась деятельность с убывающей отдачей.
Огромные суммы, которые перечисляются бедным странам в ходе достижения ЦРТ, непременно приведут к непотизму. Благодаря этим деньгам кто-то обязательно разбогатеет, ведь свободная от коррупции экономика существует только в моделях неоклассических экономистов. Выбрав Шумпетеров непотизм, а не непотизм при распределении гуманитарной помощи, мы можем дать шанс бедным странам освободиться от экономической зависимости. Шумпетеров непотизм увеличивает экономический сектор страны и мира. Непотизм, основанный на денежной помощи, ничего не увеличивает, кроме зависимости от зарубежных стран, при этом отвлекает внимание бедной страны от создания национальных ценностей.
Мы, похоже, совсем перестали понимать логику, по которой работает инструментарий экономического развития. Патенты и современные тарифы появились примерно в одно время, в конце 1400-х годов. Эти институты по получению ренты созданы при понимании экономического развития для того, чтобы защищать знания (в случае патентов) и распространять производство в новые географические области (в случае тарифов). Патенты и тарифы представляют узаконенное получение ренты, чтобы добиться целей, не достижимых при совершенной конкуренции.
Почему же тогда возражения о получении ренты и непотизме не применяются к патентам, а только к тарифам и другим стратегическим инструментам, применяющимся в бедных странах? Мы можем в какой-то мере обоснованно сказать, что богатые страны устанавливают правила, которые разрешают им самим конструктивное получение ренты, но запрещают его бедным странам.
РАЗНООБРАЗИЕ КАК ОСНОВА РАЗВИТИЯ
Еще одно белое пятно современной экономической науки — неспособность понять, насколько для экономического роста важно разнообразие. Разнообразие — ключевой фактор для развития. Во-первых, разнообразие видов деятельности с возрастающей отдачей (максимизация количества профессий в экономике) — это основа синергических эффектов, которые способствуют экономическому развитию. Это было известно экономистам еще в 1600-е годы. Во-вторых, современная эволюционная экономика считает разнообразие основой для выбора технологий, продуктов и организационных решений, которые являются ключевыми элементами зарождающейся рыночной экономики[221]. В-третьих, разнообразием объясняется исключительность Европы, где массовость конкурирующих друг с другом национальных государств привела к толерантности и спросу на разнообразие. Ученый, взгляды которого не нравились какому-то королю или правителю, мог устроиться на работу в другом государстве, способствуя разнообразию идей. Важность четвертой причины — религиозного разнообразия — подчеркивал Иоганн Фридрих фон Пфайффер (1718–1787), один из наиболее влиятельных немецких экономистов XVIII века. Некоторые экономисты считают, что одни религии в большей степени способствуют экономическому развитию, чем другие[222], а английский историк Ричард Тауни[223] (1880–1962) считал, что роль религии в продвижении капитализма снижается. Примерно за 150 лет до этого Пфайффер утверждал, что если в стране несколько конфессий, то религия как институт несколько теряет свою власть над населением страны. Существование альтернативной веры устраняет страх и другие факторы, которые способствуют развитию фанатизма, в стране развивается благоприятная толерантность по отношению к разнообразию ремесел и составу населения[224]. Я дважды был в Малайском университете в Куала-Лумпуре в качестве приглашенного профессора и имел возможность понаблюдать, как мусульманство практикуется в индустриальной стране наряду с другими религиями. Мне кажется, что и Тауни, и Пфайффер были правы, мы смотрим на проблему безопасности Запада не с той стороны.
Мы живем в век невежества, когда аргументы, объясняющие экономическое развитие, забыты. Важность разнообразия — один из этих аргументов. О нашем невежестве свидетельствует банальность сегодняшнего подхода к бедности как к следствию климатических условий и коррупции. Его дополнительно усиливает незнание истории и отсутствие интереса к проверенным принципам, которые в течение 5 веков помогали одной стране за другой преодолеть бедность. В ситуации, аналогичной сегодняшней, группа просвещенных немецких экономистов XIX века добилась внимания канцлера Отто фон Бисмарка и получила разрешение сделать Германию государством всеобщего благосостояния. Аналогичным образом сразу после Второй мировой войны человечество поняло, что экономическое развитие это следствие синергии и возрастающей отдачи. В сочетании с политической угрозой со стороны коммунистических стран это понимание позволило преодолеть идеологию свободной торговли, царившую в Вашингтоне, и реиндустриализовать Европу, а также индустриализовать часть Азии. Для того чтобы развитие возобновилось, надо вернуться к прежней экономической теории.
ВОЗВРАЩЕНИЕ К ПОЛНОЙ ТЕОРИИ
Вслед за падением Берлинской стены в экономической науке безраздельно воцарились вариации на тему неоклассической теории. Однако неоклассическая экономическая теория была, выражаясь языком Николаса Кальдора, теорией непроверенной. Хотя во время холодной войны неоклассическая теория служила эффективным идеологическим щитом, по ее постулатам не была построена ни одна страна. К 1990 году практические рекомендации экономистов строились вокруг Самуэльсонова закона выравнивания цен на производственные факторы, а идеи остальных теоретиков игнорировались. Три ключевые идеи отца-основателя неоклассической экономической науки Альфреда Маршалла были утеряны, когда экономика отошла от Маршаллова качественного понимания промышленного производства и занялась математическими формулами, которые он привел в приложениях к «Принципам экономической науки» (1890 г.). Маршалл писал, что вводить налоги на деятельность с убывающей отдачей ради того, чтобы субсидировать деятельность с возрастающей отдачей, — это правильная стратегия. Он подчеркивал, что важно заниматься производством в секторах, где самый быстрый технический прогресс, и обращал внимание на роль синергии (идея промышленных районов).
Сменяющие друг друга модные веяния в экономической политике, описанные в главе VI, так и не исправили важнейшие недостатки неоклассической экономической теории:
а) неспособность замечать качественные различия, в том числе разные потенциалы видов экономической деятельности в создании экономического роста;
б) неспособность распознавать синергию и связи;
в) неспособность справляться с инновациями и тем, как они распределяются по разным видам экономической деятельности.
Эти белые пятна современной мейнстримовой экономической науки помешали развиться многим бедным странам. Китай и Индия (сегодня самые успешные из развивающихся стран) развились вопреки им, поскольку в течение 50 лет следовали рекомендациям Плана Маршалла, а не Вашингтонского консенсуса.
Точность мейнстримовой экономической науки и ее нерелевантность — продукты одного и того же процесса, когда все больше релевантных факторов исключалось из теории, создавая белые пятна. Основная идея деконструкции французского философа Жака Деррида крайне актуальна для экономики: любая структура, которая организует наш опыт, будь она литературной, психологической, общественной, экономической, политической или религиозной, создается и поддерживается при помощи актов исключения. В процессе создания чего-либо что-то другое неминуемо отбрасывается. Такие исключающие структуры могут стать репрессивными, а репрессия никогда не проходит без последствий. Почти следуя фрейдистской теории, Деррида настаивает на том, что все репрессивное не исчезает, но, напротив, возвращается, чтобы разрушить любую конструкцию, какой бы прочной она ни казалась. Стандартная экономическая наука в том виде, в котором она применяется мировыми финансовыми организациями, репрессировала качественные различия между видами экономической деятельности. Однако, как и предостерегал Деррида, эти различия (то, что составляет качественную разницу между экономикой Афганистана и Силиконовой долины) вернулись и преследуют нас, в то время как мы пытаемся втиснуть Афганистан в рамки своего представления о национальном государстве. Война в Ираке была обоснована экономической моделью холодной войны, той самой, которой предполагала, что рынки и свободная торговля приведут к стихийному порядку. Существует прямая связь между репрессией релевантных экономических факторов и тем, что все больше афганцев и иракцев сегодня воспринимают как репрессии. Новой и улучшенной экономике развития необходимо постоянно помнить о предостережении Дерриды. Вместо того чтобы строить теории методом исключения, надо начать строить их методом включения, как это было принято в исторической экономической школе.
Не так давно инновации были восстановлены в статусе экономического фактора, но этого недостаточно. Обучение и инновации являются ключевыми элементами развития, однако они могут распространяться в экономике в виде снижения цен на товары для иностранных потребителей. Ханс Зингер, ученик Шумпетера, был автором идеи, что обучение и технологический прогресс в производстве сырьевых товаров, особенно в отсутствие сектора обрабатывающей промышленности, приводят к снижению экспортных цен, вместо того чтобы приводить к повышению уровня жизни страны — производителя сырьевых товаров[225]. Обучение приводит производителей к богатству только тогда, когда они действуют в рамках системы, раньше называвшейся индустриализмом — динамичной системы экономической деятельности с возрастающей производительностью, достигаемой благодаря техническому прогрессу и разделению труда. Отсутствие в сырьевых странах возрастающей отдачи, динамичной несовершенной конкуренции и синергии приводит к тому, что бедность в них становится постоянной чертой. В табл. 4 приведены аргументы, которые когда-либо использовались для объяснения того, почему одни виды экономической деятельности лучше, чем другие; почему страна, которая производит только сырьевые товары, не может выбраться из бедности. Экономика холодной войны и триумфализм 1989 года вычеркнули эти аргументы из инструментария Вашингтонского консенсуса. В табл. 4 промышленность и сельское хозяйство представлены в виде двух идеальных типов. Производство и сбыт цветочных луковиц в Голландии (технически сельскохозяйственная деятельность) характеризуется многими чертами из раздела «Обрабатывающая промышленность». Промышленность типа «макиладорас», наоборот, характеризуют черты, типичные для сельского хозяйства[226]. В традиции Чарльза Кинга[227], бывшего главным экономическим мыслителем периода Просвещения, в левой колонке приведены «хорошие», способствующие развитию виды деятельности, а в правой — «плохие», развитию не способствующие. Важно рассматривать весь список целиком, учитывая кумулятивную синергию, а также положительное и отрицательное взаимодействие разных факторов.
ОБРАБАТЫВАЮЩАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
1. Всеобщее богатство встречается только в городах, где есть ремесленники и обрабатывающая промышленность; его причиной считаются системные эффекты: il ben comune (Флоренция, 1200-е гг.);
2. Опыт, полученный Испанией в 1500-е годы: настоящие золотые рудники — это предприятия обрабатывающей промышленности, потому что золото из Америки оседает в индустриальных городах вне Испании (всеобщее знание, 1600-е гг.);
3. Возможности для инноваций сконцентрированы в нескольких видах деятельности (исключительно городских: Ботеро, 1590 г.) (Перес и Су те, 1988 г.);
4. Всеобщее богатство проистекает из большого разнообразия/большого разделения труда/максимизации количества профессий (Серра, 1613 г.). Разделение труда одновременное;
5. Международная специализация приводит к росту отдачи/экономии на масштабе производства, что способствует снижению издержек, барьерам на входе и повышению прибыли (Серра, 1613 г.);
6. Рост населения необходим для обеспечения масштаба/рынков для промышленных производителей (европейская домальтусовская теория населения);
7. Важная синергия между городом и сельской местностью: только крестьяне вблизи индустриальных городов занимаются эффективным производством (Европа 1700-х гг. — Джордж Маршалл, 1947 г.);
8. Экспорт продуктов обрабатывающей промышленности и импорт сырьевых товаров, а также обмен промышленных товаров на другие промышленные товары считается для страны выгодной торговлей (Кинг, 1721 г.)[228];
9. Динамичная несовершенная конкуренция;
10. Виды деятельности, в которых рост спроса сопутствует росту дохода/закон Вердорна привязывает рост спроса к росту производительности;
11. Подвержена «взрывам производительности» с 1400-х годов;
12. Стабильное производство, которое может адаптироваться под существующий спрос;
13. Перепроизводство предотвращается путем хранения сырья и полуфабрикатов;
14. Стабильные цены;
15. Создает средний класс и условия для развития демократии («Городской воздух освобождает»);
16. Создает силу профсоюзов и нереверсивные зарплаты: «сопротивление» зарплат в денежном выражении;
17. Преобладают инновационные продукты, которые по мере «взросления» продукта становятся инновационными процессами;
18. Технологический прогресс приводит к росту зарплат, прибыли и налогов в странах-производителях (фордистский режим зарплаты);
19. Условия торговли имеют тенденцию улучшаться со временем по сравнению с сельским хозяйством;
20. Создает больше синергических эффектов (связей, кластеров).
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
1. Традиционно мало системных эффектов, отсутствие ben comune (всеобщего блага);
2. Опыт, полученный Испанией в 1500-е годы: деиндустриализация и возвращение к сельскому хозяйству способствует росту бедности; стране лучше иметь относительно неэффективный сектор обрабатывающей промышленности, чем никакого вообще (см. аналогичный пример современной Латинской Америки на илл. 12);
3. Мало возможностей для инновации (до недавнего времени);
4. Традиционно минимальный уровень разнообразия. Очень небольшое разделение труда (Адам Смит). Разделение труда последовательное, в зависимости от времени года — от пахоты до сбора урожая;
5. Специализация наталкивается на гибкую стену убывающей отдачи и растущих издержек/падающей производительности (Книга Бытия — Давид Рикардо и Джон Стюарт Милль);
6. Рост населения считается проблемой из-за убывающей отдачи и отсутствия новых земель (Мальтус);
7. Богаты только крестьяне, которые делят рынок труда с промышленными видами деятельности: рынок продуктов, рынок избыточной рабочей силы, доступ к технологиям (США/Европа, 1800-е гг.);
8. Экспорт сырьевых товаров и импорт продуктов обрабатывающей промышленности считается для страны невыгодной торговлей
9. Совершенная конкуренция (товарная конкуренция);
10. Виды деятельности с низкой эластичностью спроса по доходу (становясь богаче, люди начинают использовать все больше тех же самых продуктов);
11. Медленный рост производительности вплоть до окончания Второй мировой войны;
12. Цикличность производства/перепроизводства (нет возможности для хранения полуфабрикатов);
13. Мощные колебания цен. Выбор времени для продажи товара часто оказывается важнее для дохода, чем производственное мастерство;
14. Как правило, создает строй феодального типа;
15. Реверсивные зарплаты и натуральные выплаты;
16. Преобладают инновационные процессы;
17. Инновационные продукты в сфере сельского хозяйства производятся вне сектора сельского хозяйства (трактор Форда, семена Монсанто, биотехнологии);
18. Технологический прогресс приводит к снижению цен в странах-потребителях (Зингер, 1950 г.);
19. Условия торговли имеют тенденцию ухудшаться со временем по сравнению с обрабатывающей промышленностью;
20. Создает мало синергических эффектов.
Всего одного «плохого» фактора достаточно, чтобы остановить экономическое развитие. Если покупатели сельскохозяйственной продукции находятся в другой стране, а не в ближайшем городе, на одном рынке труда с крестьянами, то между сельской и городской деятельностью не могут завязаться ключевые синергические и цивилизующие связи, о которых писал Джордж Маршалл в 1947 году. Один этот фактор уже проваливает план развития Африки при помощи экспорта продовольствия в страны первого мира, не говоря уже об остальных факторах с илл. 15.
Начиная со Второй мировой войны акты исключения вычеркнули упомянутые факторы из инструментария, который влиял на политику Вашингтонского консенсуса. В результате этого страны, не успевшие достигнуть порога, за которым свободная торговля становится выгодной, стали отставать все дальше от развитых стран в плане реальной зарплаты. Как мы обсуждали в главе VI, вместо того чтобы вернуть эти факторы в экономику, с 1990-х годов благонамеренные правительства тратят все большие суммы на бесплодную борьбу с неэкономическими факторами (как отвлекающими маневрами). Одновременно с этим растет объем финансовой помощи, создавая международную социальную политику, которая маскирует отсутствие прогресса. Однако истинная социальная политика — это создание условий для развития, причем не основанием субсидированных резерваций для бедняков, где те обитали бы, безработные и малопродуктивные. Резервации индейцев в Северной Америке — печальный пример того, к чему может привести субсидирование без изменения производственной структуры. Так же как и проект резерваций, Цели развития тысячелетия слишком ориентированы на паллиативную экономику, а не на структурные изменения; на борьбу с симптомами бедности, а не с ее причинами. В сегодняшней критической ситуации такие меры могут быть оправданны, однако если использовать их в качестве долгосрочной стратегии, не борясь с источником проблемы, они нанесут вред социальной политике. Вспомним, какими методами была побеждена малярия, которая в Европе имела эпидемический характер со времен Римской империи; так чем эти методы отличаются от сегодняшней раздачи бесплатных москитных сеток в Африке?
РАЗВИТИЕ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОГО КОЛОНИАЛИЗМА
Сегодняшняя политика в отношении бедных стран рискует в конечном итоге оказаться вредной для их развития. Мы рискуем создать систему, которую можно назвать «благотворительным колониализмом»; этот термин придумал антрополог Роберт Пейн, описывая экономическую интеграцию коренного населения Северной Канады[229]. Благотворительный колониализм характеризуется следующими чертами:
1. Смена направления денежного потока по сравнению с колониальными временами: средства идут из центра в колонию.
2. Интеграция коренного населения такими способами, которые радикально подтачивают его прежний источник существования.
3. «Подсаживание» коренного населения на то, что по сути является пособием по безработице.
По мнению Пейна, благотворительность становится средством стабильного управления на расстоянии. Применяется тонкая, недемонстративная и создающая сильную зависимость форма неоколониального контроля за обществом, которая упреждает независимость при помощи благонамеренной и щедрой, но в конечном итоге неэтичной политики. Благотворительный колониализм создает парализующую зависимость периферийной страны от центральной. Центр контролирует периферию системой стимулов, которая создает полную экономическую зависимость, тем самым не давая зависимой стране политически мобилизоваться. Социальные условия, в которых сегодня оказались обитатели североамериканских резерваций, демонстрируют нам, что крупные социальные выплаты привели к дистопии, а не к утопии.
Мы видим, как и в бедных странах денежная помощь приводит к пассивности и убивает мотивацию работать. Исследователи Гаити пишут, что денежные переводы, которые присылают своим родным эмигрировавшие в США гаитяне, убивают в местном населении мотивацию работать. Бразильские исследования достойного похвалы проекта «Нет голоду» («Zero Hunger»), который включает множество программ по борьбе с голодом на разных властных уровнях, показали, что большая часть этих программ оказалась неэффективной. Так произошло, потому что они боролись с симптомами бедности, распространяя бесплатные продукты или субсидируя цены на продовольственные товары, вместо того чтобы создать ситуацию, в которой бедные люди смогли бы сами заработать себе на хлеб[230].
Недавние события показали, какие дилеммы неминуемо сопутствуют благотворительному колониализму, когда шло обсуждение, прекратить ли гуманитарную помощь Эфиопии в качестве протеста против политики, проводимой правительством страны. Изначальное желание помогать бедным может быть вполне благородным, но благотворительный колониализм непременно разовьется в систему, в которой богатые страны смогут в любой момент отказать бедным в денежной помощи, пище и источниках заработка, если им не понравится их национальная политика. Пока помощь в развитии бедным странам будет оставаться не стимулирующей настоящее развитие, а паллиативной, эта обманчиво щедрая и благонамеренная помощь непременно в итоге будет оборачиваться мощным контролем богатых стран над бедными. Вместо того чтобы способствовать глобальной демократии, такая политика приведет к глобальной плутократии. Мы получим старый феодализм с новым географическим уклоном: феодальные лорды по-прежнему будут иметь полный политический контроль за бедным населением, производящим сырьевые товары, но феодальные лорды и бедное население будут жить при этом в разных странах.
Политические ситуации в странах, попавших в экономическую зависимость и благотворительный колониализм, очевидны. Выборы в Ираке и Палестине показали, что Запад одобряет демократию только в случае, если бедные страны избирают одобренных Западом политиков. Демократически избранному президенту Боливии некуда обратиться за советом и финансовой поддержкой, альтернативным рекомендациям Вашингтонского консенсуса, поэтому он склоняется к возобновлению союза с Кубой, как во времена холодной войны. Отсутствие альтернативной экономической теории приводит в политические тупики, в которых экономические тупики бесконечно повторяются.
Политические аспекты благотворительного колониализма крайне мрачны. В ситуации, когда мировая экономика растет и многие сырьевые товары становятся стратегическими ресурсами, бедные страны мешают богатым получить доступ к этим сырьевым товарам примерно так же, как коренные североамериканские индейцы когда-то мешали первым поселенцам пользоваться землей. Некоторые американские консерваторы всерьез рассматривают вариант организовать резервации для бедных. Не далее чем 10 лет назад двое американских ученых в своей активно рекламировавшейся книге рекомендовали организовать нечто подобное. «Говоря „государство-изолятор“, мы подразумеваем более высокотехнологичную и дорогостоящую версию индейской резервации, в которой будет содержаться некое существенное меньшинство населения, в то время как вся остальная Америка сможет спокойно заниматься своими делами»[231]. Цели тысячелетия неприятно близки к тому, чтобы совместить взгляд на бедность, с точки зрения потребления, с идеей организации резерваций, в которых будут удовлетворяться основные нужды бедных, в то время как остальной мир будет заниматься «своими делами». Вызов, который бросает нам мусульманский мир, можно рассматривать как реакцию на эту ситуацию, в которой мусульманам очевидно, что мировой капитализм их обманывает, предлагая в качестве единственного варианта развития государство-изолятор.
С точки зрения экономической теории, Цели тысячелетия можно рассматривать как систему, в которой страны, занимающиеся производством в условиях стабильно растущей отдачи (индустриальные), платят ежегодную компенсацию странам, производящим в условиях постоянной или убывающей отдачи (производителям сырьевых товаров), за их убытки (Приложение III). Эта идея не нова, она проходит в американских учебниках для высших учебных заведений с 1970-х годов[232]. До того как Вашингтонский консенсус поборол планы развития, которые строила ООН, бедные страны предполагалось индустриализовать, несмотря на то что их промышленность в течение долгого времени была бы неконкурентной на мировом рынке. Однако когда свободная торговля стала основой мировой экономической системы — аргументом, перед которым все остальные аргументы отступают, благотворительный колониализм оказался единственной возможной опцией. Альтернативный вариант — развить бедные страны — сегодня не рассматривается, потому что слишком много людей не хотят упразднить свободную торговлю в качестве основы мирового порядка.
Дважды политическое давление со стороны коммунистических стран приводило к успешной экономической стратегии. Как после европейских революций, почти беспрестанно продолжавшихся с 1848 по 1871 год, так и во время холодной войны капитализму удавалось приспособиться к ситуации, чтобы решить острые социальные проблемы. В 1947 году сторонникам свободной торговли пришлось уступить политической необходимости ввести политику протекционизма в странах, окружающих коммунистический блок. Это привело к потрясающему успеху Плана Маршалла в Европе и к экономическому чуду в Восточной Азии. Есть надежда, что сегодня Осама Бен-Ладен и угроза терроризма сыграют ту же роль, которую уже дважды сыграл Карл Маркс. Однако чтобы победить бедность, созданную рыночным фундаментализмом, необходимо несколько вещей: кризис (общественные беспорядки, когда-то положившие конец физиократии), немецкое
РАСТУЩЕЕ НЕРАВЕНСТВО ВНУТРИ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА
Как мы уже убедились, наше непонимание причин бедности столь многих стран напрямую связано с белыми пятнами современной экономической науки. Поэтому разработать теорию неравномерного развития крайне сложно, но именно на этой теории должно основываться любое долгосрочное решение проблем Африки и других бедных регионов. Сегодня эта теория, которая в течение 5 веков позволяла разрабатывать успешные экономические стратегии, начиная с Генриха VII в Англии в 1485 году и заканчивая интеграцией Испании и Португалии в Европейский союз в 1986 году, практически мертва.
Сегодня мы подходим к беднякам с точки зрения паллиативной экономики, т. е. стремимся облегчить страдания от бедности, вместо того чтобы навсегда искоренить бедность. Сегодняшний подход позволяет продолжать глобализацию и расширять область ее действия (как в случае переговоров с ВТО), не исследуя проблем, которые она создает в периферийных странах. В мире продолжают царить экономические мифы, основанные не на практике, а на идеологии, и построенная на них практическая политика. К сожалению, решение поставить людей, которые когда-то разработали и воплотили в жизнь неоклассическую политику шоковой терапии, во главе проекта целей тысячелетия было явной ошибкой. Именно это решение во многом привело к ситуации, которую мы сегодня наблюдаем, поскольку оно гарантирует, что мы никогда не увидим основательного обсуждения
В 2005 году интеграция в Европе достигла критической точки. Французы и голландцы во время голосования отвергли европейскую конституцию, продемонстрировав недоверие к процессу интеграции. Исследование, недавно проведенной польской газетой «Rzeczpospolita», показало, что подавляющее большинство поляков довольны свободой слова и членством страны в НАТО и ЕС, однако 85 % опрошенных обвиняли движение «Солидарность» в том, что оно допустило в страну либерализацию, оставившую многих без работы. Граждане стран, давно входящих в ЕС, чувствуют себя преданными, потому что их благосостояние размывается, как и граждане новых стран — участников Союза, потому что их благосостояние не растет так быстро, как они ожидали. Не удивительно, что многие задаются вопросом, что же пошло не так. Еще удивительнее факт, что резкая смена настроения наступила в течение всего одного года после эйфорических празднований, посвященных расширению Европейского союза.
От проблем, созданных доминирующей сегодня экономической теорией, страдают не только страны третьего мира. Члены Европейского союза испытывают растущее экономическое неравенство в пределах собственных границ. Таким образом, одни и те же проблемы существуют на трех разных уровнях: на глобальном, на уровне Европейского союза и на уровне наиболее развитых стран. Во всех случаях причина одинакова — внезапный отказ от проверенных веками теорий.
Хотя в учебниках по экономике немецкого экономиста Фридрих Листа (1789–1846) почти не упоминают, его экономические принципы не только позволили индустриализовать континентальную Европу в XIX веке, но и упростили интеграцию Европы начиная с 1950-х годов и заканчивая успешной интеграцией Испании и Португалии в 1986 году. Только с заключением в 1997 году Пакта стабильности и роста, принципы Листа были отброшены ради экономической теории, которая сегодня заправляет Вашингтонским консенсусом. В результате этого отказа в старых европейских странах растут безработица и бедность. Начавшаяся полемика привела к отвержению новой европейской конституции[233]. Ниже я привожу ключевые принципы Листа в сравнении с принципами стандартной экономической науки.
ПРИНЦИП ЛИСТА: вначале страна должна индустриализоваться, а затем экономически интегрироваться со странами, находящимися на том же уровне развития.
НЕОКЛАССИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП: свободная торговля является целью сама по себе; не надо ждать, когда отдельные страны достигнут определенного уровня индустриализации. Расширение ЕС в 2004 году произошло вопреки принципу Листа. Сначала бывшие коммунистические страны Восточной Европы (за исключением Венгрии) были подвергнуты трагической деиндустриализации, в них началась безработица. Затем эти страны были внезапно интегрированы в ЕС, что создало экономическое и общественное напряжение. Для Западной Европы выравнивание цен на факторы производства, обещанное теорией международной торговли, обернулось понижением этих цен.
ПРИНЦИП ЛИСТА: для богатства, демократии и политической свободы необходимо одно условие — диверсифицированный сектор обрабатывающей промышленности, для которого характерна возрастающая отдача[234] (со временем к обрабатывающей промышленности присоединился сектор наукоемких услуг). Этот принцип проповедовал первый министр финансов США Александр Гамильтон[235], на основе этого принципа построена экономика Соединенных Штатов, он же вновь был открыт Джорджем Мар шаллом в 1947 году.
НЕОКЛАССИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП: все виды экономической деятельности качественно одинаковы, поэтому неважно, что производить. Эта идеология основана на теории сравнительного преимущества и не признает, что страна может специализироваться на бедности и невежестве, заниматься экономической деятельностью, не требующей новых знаний, работать в условиях совершенной конкуренции и убывающей отдачи и/или быть лишенной экономии на масштабах производства и технологического прогресса.
ПРИНЦИП ЛИСТА: экономическое благосостояние является результатом синергии. Флорентийский канцлер XIII века Брунетто Латини (1210–1294) понимал богатство городов как всеобщее благо (
Поделиться книгой: