Помоги проекту - поделись книгой:
Кое-где по углам «Ума палаты» послышались сдержанные смешки, и Премудрый, стушевавшись, занял свое место в президиуме.
– Нет, зачем же? Договаривайте! – вскинулись куры-тизанки. – Вы намекаете на то, что мы не трудящийся элемент? Да?
– А хотя бы и так, – важно задрал хохолок Мазокур.
– Эх, Мазокурушка ты наш миленький, и ты – не с нами, – скорбно пропела мамаша Коко.
И подала сигнал своим «цыпочкам».
Те, смеясь и игриво подкудахтывая, выволокли Мазокура с насеста на всеобщее обозрение, окружили его кольцом и завели плясовой хоровод, да с песней:
– Цыц! Замолчать! – возгласил секретарь собрания Лег. – Песня запрещена специальным указом «Куриных мозгов» еще в… в…
Он не смог вспомнить. Он лишь беспомощно тыкал крылом в длинный баннер, висящий на стене собрания: «Вечный позор Петьке Рябому!»
Между тем в круг повыскакивали со своих насестов наиболее горячие петушки-окольцовцы, начали приплясывать вместе с Тизанками, подкукарекивать.
Тизанки грянули уже всеми своими глотками, а кое-кто – и зобом, дрожащим контральто:
– Ну и довольно, – тихо рек Премудрый Плимутрок, и все почему-то сразу успокоились, принялись протирать взмокшие гребешки, рассаживаться по насестам. Угрюмо поплелся на свое место и поклеванный любвеобильными курами-Тизанками художник Мазокур.
Мамаша Коко снова воспользовалась паузой:
– Тогда я хочу спросить профессора Алектора – надеюсь, с его мнением здесь все хоть сколько-нибудь считаются, верно?
– Верно! – заквохтало собрание. – Вмажь им, уважаемый Алектор, коли уж Мазок не вмазал!
Профессор поднялся с насеста президиума, почему-то волнуясь. Очевидно, многоопытный ученый уже заранее предчувствовал какой-то
– Ну, – только и сказал Алектор, избегая смотреть в подведенные глазки кур-тизанок, хотя уж он-то никогда в жизни не топтался с ними.
– Скажите, профессор – какая работа самая трудная, самая важная и самая долгая? – подбоченясь, выкрикнула Коко.
– Работа над самим собой, – твердо, как непреложную истину, возгласил Алектор.
– Правильно! О, Ратор, правильно! – подхватили нестройные голоса нескольких окольцовцев.
– А вы, доцент Петел? Вы, как ученый, тоже так считаете? – повернулась к своему давнему приятелю мамаша Коко.
– Ну да, разумеется, в этом вопросе я вынужден проявить солидарность с профессором, – как можно развязнее прокудахтал Петел.
– Вот видите! – торжествующе обвела всех взглядом самовыдвиженка. – А теперь я скажу вам, что никто другой, как мы, куры Тизанской породы, не работает над собой столь усердно, кропотливо и ежечасно! Вы, окольцовцы-петухи, посмотрите на нас и сравните то, что видите, с обликом ваших жен! А вы, клуши, признайтесь хоть самим себе: разве не мечтаете вы смотреться так, как мы? Пожить хоть недельку нашей жизнью?
Заранее подготовленные «цыпочки» хором возгласили:
– Куры-тизанки – это истинное лицо всей прекрасной половины населения Кур-Щавеля! Кур-Тизанок – в окольцовки палаты «Куриные мозги»!
По жердочкам прокатился одобрительный шепоток:
– А они вовсе даже не дуры, эти самые тизанские куры!
И тут подала голос председательствующая на собрании рябая курочка Глаша, которая вечно что-то вязала на своих коленях даже во время самых бурных дебатов:
– Но вы, милочки, простите… Не несете яиц, не увеличиваете народонаселение Кур-Щавеля!
Однако мамаша Коко уже почувствовала
– Ой-ой-ой, уважаемая председатель! – Коко распахнула крылья в полупоклоне. – Совсем вас не заметно что-то. Оно и понятно: добродетельную курицу обычно издали заметишь по ее выводку. Так где же ваши курята, благочестивая Глафира? Глаша-мамаша! Ну, кроме оболтуса Рябчика, сыночка вашего первого, что уже вырос и постоянно является нашим клиентом.
– Мы ему даже скидочку за это предоставили, – хихикнула курица-Тизанка Хи-Хи.
– Мы зовем его Рябчик-Жерябчик, – томно повела подведенными бровями кура-Тизанка Ку-Ку. – Его-то я никогда не кидаю, уж больно резвый Жерябчик…
– Глаша-мамаша! Где ваш папаша? – загалдели все «цыпочки» разом, как по команде.
В наступившей тишине председательствующая встала с насеста, шмыгнула ноздрями и пошла прочь, к выходу, путаясь ногами в своем вязаньи.
– Для кого вяжем-то? – крикнула ей вслед мамаша Коко.
На нее тут же со всех сторон зацыкали: это было уже слишком, перебор…
Председательский насест временно занял, со всеобщего одобрения, профессор Алектор – все прекрасно понимали, что, пожалуй, только он один из всех присутствующих окольцовцев мог быть абсолютно беспристрастен в отношении кур Тизанской породы.
Профессор поднялся, долго протирал пенсне, тщательно отсморкался.
– Ну, учитывая весьма и весьма убедительный довод присутствующих здесь кур Тизанской породы… Это я насчет их постоянной работы над самосовершенствованием…
– Ставьте на голосование, уважаемый Алектор! – донеслись возбужденные петушиные голоса, которые уже не чаяли, как бы поскорее выбраться отсюда, взяв под крылышко какую-нибудь цыпочку.
– Ставлю на голосование, – кивнул профессор.
В результате подсчета голосов куры-Тизанки получили сразу три серебряных колечка в палате «Куриные мозги». Первое, естественно, досталось мамаше Коко, второе – миниатюрной Хи-Хи, а третье – вальяжной Ку-Ку. Так ее прозвали за то, что она здорово наблатыкалась «кидать» петухов, строивших ей «куры» и предлагавших шуры-муры.
Пшено и червей эта курица-Тизанка брала вперед, авансом, а потом говорила: «Ку-ку!», взмахивала крылышком и ловко смывалась с места предполагаемого «топтанья».
Посему-то ее и считали умнейшей из всех кур-Тизанок, а это, согласитесь, как раз то самое качество, которое столь необходимо в собрании «Куриных мозгов».
– А яиц мы вам еще принесем столько… Ого-го! Выше резного петуха на крыше, – квохтали счастливые и мокрые от слез радости куры-Тизанки, новые избранницы палаты. – Вот увидите! Мы все теперь быстренько повыходим замуж, окольцовки все-таки! Мы – солидная партия, в смысле… не политики, а женитьбы. А на наше место придут другие труженицы над собой, над своим совершенствованием!
Так профессор Алектор вольно или невольно «протащил» кур Тизанской породы в «Ума палату».
– Целых три, кто бы мог подумать! – сокрушался в тот день старый околпаченный петух. – Безмозглый я каплун! Это ж целая фракция!
– Фракция, уважаемый профессор, это гудрон, – назидательно молвила ему на прощанье мамаша Коко и нежданно-негаданно, ласково так, клюнула ученого в поседевшую грудь.
И что-то в этой старческой груди ёкнуло, шевельнулось…
Во всяком случае, в дальнейшем ни он сам, ни другие «мозги» нации ни разу не пожалели, что в окольцованных рядах появились куры-Тизанки. Их патриотизм, прагматизм и неожиданная логика многократно повергали собрание в восторг и срывали шквал оваций в палате «Куриных мозгов». По любому вопросу, кстати говоря.
Уж они-то умели считать каждое зернышко бюджета, хотя и позволяли себе порой безответственные заявления:
– Зачем мы вагонами отправляем бройлерам пшено? Они скоро опять нападут на нас, сольют гудрон с летучего пузыря!
– Но, дорогие тизанушки, – возражали неспешные, основательные окольцовцы, – слить гудрон они могут разве что на полоску, где за стеклом растут лютики! Дальше им по небу не продвинуться!
– Лютики – это тоже наше достояние, – хихикала Хи-хи. – Это винтажно! Это символ любви – прекрасной и опасной… Как и от лютиков, от любви тоже можно кое-чем заразиться. Так что же, вы будете голосовать против любви?
– А, кстати, зачем нам гудрон? – подал голос медлительный и вальяжный Брахмапутра.
На него зашипели, захлопали крыльями:
– Не втягивайте «Куриные мозги» в ненужную дискуссию! Гудрон, о длиннохвостый, – это вопрос ментальный! И точка.
– Согласен, точка, – не унимался почтенный Брахмапутра. – Но зачем им столько пшена? У них его куры не клюют!
– Потому что у них ни кур, ни петухов нет! – заржал Конь-Кур, редактор газеты «Курям».
– Поддерживаю вопрос, – тягуче проклокотал Премудрый Плимутрок. – И сам же готов на него ответить. Когда бройлеры скупят у нас достаточное количество зерна, их печатные издания – газеты «Грейдер», «Вестник Гудрона» и журнал «Стальной панцирь» тут же развяжут на своих страницах кампанию о якобы грядущем глобальном похолодании. И, соответственно, падении урожайности на нивах Кур-Щавеля.
– И что? И что дальше? – встрепенулись «куриные мозги».
– А то, – веско кукарекнул Премудрый, – что цены на пшено резко подскочат вверх. И теперь уже не мы им, а они нам будут втридорога продавать наше с вами зерно.
– Причем, – добавил профессор Алектор, – не за их гудрон, который нам уже некуда девать, а…
– А за что же? – вспетушились окольцовцы.
– За территорию! – каркнул Алектор. – Для начала – за ту полосу, что ими же злостно засеяна лютиками. Мы использовать эти земли уже не можем, они это прекрасно понимают… И мы, скорее всего, согласимся уступить им эту никчемную полосу, которая уже и так вроде как нейтральная. А они, как правильно было сказано, зальют ее гудроном, и вот – на тебе, пожалуйста! Готов плацдарм для вторжения и захвата Кур-Щавеля.
В «Ума палате» возникло тягостное молчание. Куриные мозги переваривали столь чудовищную информацию чудовищно медленно.
Секретарь Лег подмигнул мамаше Коко: мол, перемени тему… Та поняла и тут же выдала такое…
– У меня еще один вопрос. Почему в Империи Бройлеров целых три печатных издания, а у нас – только одно?
Редактор газеты «Курям» окольцовец Конь-Кур заерзал на жердочке. Он ревниво охранял монопольное право своего издания называться единственным в стране рупором общественного мнения.
Конь-Кур решительно привстал с насеста.
– Потому, что их больше, чем нас, – пояснил он. – Бройлеров в этом мире всегда больше, чем… гм… нормальных кур и петухов. Поэтому львиная доля средств массовой информации работают на них, на бройлеров. Ориентированы на такого рода читателей.
Таким вот образом вопрос о поставках пшена в Империю Гройлеров в обмен на ненужный гудрон сам собой рассосался и даже не был поставлен на голосование.
Но чаще всего куры-Тизанки добивались положительного решения своих окольцовецких запросов.
– Что это за баннер такой срамной протянут через всю стену в палате курьего ума? «Вечный позор Петьке Рябому!!!» Целых три восклицательных знака, во как! Это что, от непомерного ума? А кто такой этот Петька-Рябой?
Мамаша Коко, Хи-Хи и Ку-Ку так и сыпали вопросы, словно в кормушку – просо.
– А правда, кто это – Петька Рябой? За что Кур-Щавель его проклял? – раздались отовсюду выкрики молодых депутатов – да и представителей среднего поколения, кстати, тоже. – Висит, мозолит нам глаза куриными мозолями этот паршивый плакат, а мы даже не знаем, про кого это!
Председательствующая на сей раз, как обычно, Рябая Карлица Глаша совершенно уткнулась в свое вязание и лишь часто-часто вздрагивала.
– Как это – кто такой Петька Рябой? – возопил Премудрый Плимутрок. – Это же… Это… Государственный секрет!
– От окольцовцев – секрет? – единым квохтом выдохнула фракция Тизанских кур. – Такого в этих стенах быть не должно!
И баннер – который, прямо сказать, действительно был довольно странный, просто на него уже давно никто не обращал внимания, – так вот, несерьезный в столь ответственном помещении баннер был снят без всякого голосования.
Главным же проком от появления в народном собрании кур-тизанок стало увеличение явки «окольцовцев» на все без исключения насесты в палате «Куриные мозги»: с ними, с тизанками-окольцовками, стало весело, интересно и очень деловито.
Петухи-окольцовцы (коих, разумеется, было подавляющее большинство) с появлением в их рядах кур-тизанок под столь благовидным предлогом (я на заседание!) спешили из своих многодетных курятников в мыслительный центр. Ну, эти-то – по вполне объяснимым причинам; а вот курочки-окольцовки? Почему они-то активизировали свою работу в «Ума палате» с появлением своих извечных соперниц и разлучниц?
Очень просто: потому что надеялись перенять у Тизанок какой-нибудь новый фасон укладки перьев, начес хохолка, цвет лака на аккуратно постриженных коготках…
– Кво! Кво-о-рум! – всякий раз возглашал секретарь собрания Лег.
И при этом неизменно поворачивался к жердочке, занимаемой фракцией мамаши Коко, подмигивал двусмысленно (или недвусмысленно?):
– Я крыс топтал! И хорьков топтал! – гнул он свои корявые пальцы.
– И я! И я! – выпячивали свои грудки петухи всех мастей.
В общем, с новыми окольцовками в собрании «Куриных мозгов» на какое-то время воцарились сплоченность и единодушие.
– Вот что значит впрыснуть новую бобровую струю, – назидательно говорил Премудрый Плимутрок.
Но самое большое и невиданное доселе новшество куры-Тизанки ввели в практику окольцовецских собраний, неожиданно продемонстрировав свою техническую подкованность.
– Да вы похлеще наших препов с технического факультета! – восхищался горячий Аям.
– Бери выше! – подхватывал его заклятый друг Лег. – Похлеще наших летных инструкторов!
– А что? – удивлялись Тизанки, выслушивая таковые комплименты от горячих, почти что жареных петухов. – Техника – это наш профессиональный конек, уж вам-то, уважаемые, да об этом не знать!
– И всякие технические приспособления – тоже, – хихикала Хи-Хи. – Вспомните-ка подвешенную корзинку без дна и резинки для шпор, на которых мы раскачиваем всех желающих потоптаться экзотично!
И дамские угодники всякий раз сконфуженно ретировались…
А новшество было вот какого рода.
– Мы поняли, почему работа мыслительного центра идет так медленно, вопросы встают так вяло, будто… ну, в общем, как у старого, жесткого петуха, – заявила как-то окольцованная серебром Коко.
– Интересно, – с иронией вскинул клюв доцент Петел. – Тут вообще-то лучшие куриные мозги собраны…
Поделиться книгой: